Дьявол не желает сдаваться

— Итак, сегодня я хотел бы поговорить с тобой о боге.

— О боге?

— Да.

Тёплый майский ветер поднимал лёгкие белые занавески. В классе на третьем этаже, как и всегда после занятий в пятницу, остались только я и мой классный руководитель. Поправив на носу очки и вперив в моё лицо острый взгляд серых глаз, он заговорил:

— Ты знаешь, что все мы живём под присмотром бога?

— Так говорят.

— Значит, знаешь, верно?

— Я знаю только то, что так говорят.

Он умел сдерживать эмоции, но краска всё равно постепенно заливала его лицо — узкое, скулистое, в рано появившихся морщинах, одним словом — некрасивое.

— И, зная это, ты всё равно продолжаешь вести себя неподобающим образом, — его голос под конец фразы сломался, стал подхриповатым.

— Что Вы имеете в виду?

— Посмотри на то, как ты выглядишь. У тебя прекрасные светлые волосы. Зачем было портить их и красить в фиолетовый? Бог подарил тебе хорошую внешность. Зачем вмешиваться в природу?

Волосы я покрасил два дня назад. Полвечера провозился за этим занятием: всё-таки впервые красился сам, а волосы у меня по самый пояс, не два раза по макушке кистью провести. Цвет, правда, вышел светлее, чем планировалось, но такой тоже сошёл. Когда мама вернулась с работы и её встретил фиолетовый сын, она чуть по стенке не сползла. От смеха. Потом долго ругалась. И закрашивала те места, которые я пропустил.

Видимо, кто-то вчера доложил классруку о том, в каком виде в школу пришёл его любимчик, и сегодня наступило время отчитать меня за несоблюдение устава школы.

Ожидал я много чего, но точно не разговора о боге.

— Тогда, — заговорил я, — согласно Вашей логике, раз бог дал плохое зрение, нужно жить с этим и не пытаться ничего исправить. Почему тогда Вы носите очки и собираетесь сделать коррекцию зрения? Зачем вмешиваться в природу?

Такого он явно не ожидал услышать. По крайней мере, от меня — старосты 8-го класса «А», послушного и воспитанного мальчика-отличника. На лице его появилась бледность. Сжав пальцы в замок, он смотрел на мою тощую фигуру так, словно перед ним происходило какое-то отвратное зрелище.

— Ты нарушаешь устав школы, — наконец глухо произнёс он. — Директор будет ждать нас в понедельник.

«Не получилось надавить на веру атеисту, так перешёл к уставу».

— Только нас? — поинтересовался я.

— А кого ещё?

— Ну-у, в моём классе не только у меня волосы не природного оттенка. Зачем из меня делать исключение?

Его веко дрогнуло.

— Я не делаю исключений. Ни для кого.

Я усмехнулся, пожав плечами.

Он врал, говоря о том, что не делает исключений. Он всегда их делал. Исключительно особое отношение к некоторым ученикам доводило их до работы с психологами и, конечно, до ухода из школы. Доказать никто ничего не мог: камер нет, диктофонов в решающий момент нет, свидетелей нет. Есть только слухи и страх оказаться в числе тех, с кем он захочет поговорить наедине в пятницу после уроков.

Когда чего-то боишься — сделай этому страху шаг навстречу. Так решил я для себя, когда заметил, как его взгляд начал каждый раз задерживаться на мне. Внимательный, вдумчивый, липкий взгляд.

Сначала я проколол уши. Один прокол в правом ухе и три — в левом. Он сделал замечание, но не более. Потом я стал носить в школу футболки, майки с высокой горловиной, джинсы и джоггеры с цепями. И снова — лишь замечание. И ещё более долгие взгляды.

И вот теперь я окончательно как какой-то фрик с этими фиолетовыми волосами.

— А Вы верите в бога? — спросил я.

Его этот вопрос удивил, но ответил он быстро.

— Конечно.

— Тогда и в наказание верите? Ну, я про то, которое после смерти всех ждёт.

— Все мы расплатимся по грехам своим. Когда придёт время.

— И Вы тоже грешили?

— Как и все люди. За каждым из нас есть грехи.

— И что с ними делать?

— С грехами?

Я кивнул.

— Делать выводы, — ответил он. — И больше никогда не повторять того, в чём согрешил.

— И какие выводы Вы для себя лично сделали?

Он посмотрел на меня исподлобья, постучал в задумчивости ногтями по столу и, вздохнув, поднялся с места. Почти вплотную подошёл ко мне.

— Я помню, каким ты пришёл ко мне в пятом классе, — неторопливо заговорил он, протянув руку к моим волосам. Аккуратно коснулся морщинистыми пальцами конца фиолетовой пряди. — Такой светлый и улыбчивый мальчик, словно ангел.

Рука поднялась выше, к виску, и в следующую секунду он сжал мои волосы у самых корней, резко, с силой потянув на себя.

— Но кто-то решил испортить моего ангела, — зашипел он, схватив меня за волосы и второй рукой и подняв мою голову так, чтобы я смотрел ему в наливающиеся кровью и безумием глаза. — Дьявол решил овладеть его душой и принялся его совращать. Ангельский свет остался только в его глазах, но и он скоро погаснет, когда дьявол полностью им овладеет…

Он смотрел на меня так, будто и сам был одержим. Широко распахнутые глаза с крохотными цепкими зрачками словно пытались заглянуть, нет, пробуравить мою душу, чуть не ушедшую в пятки в тот момент. Моё сердце выплясывало чечётку, тело застыло и потяжелело, словно было вылито из чугуна. Я боялся даже дышать, продолжая смотреть в разрастающуюся черноту.

— …я спасу тебя от дьявола. Я стольких пытался уберечь, но всё было впустую. Они не желали меня слушать, считали меня безумцем, — быстрым шёпотом продолжал он, и его горячее дыхание касалось моего лица. — Они все, все… были глупы, — его речь вдруг замедлилась, хватка чуть ослабла, взгляд смягчился. — Но ты не такой. Ты отличаешься ото всех, понимаешь? Ты…

— …особенный, — неожиданно сам для себя сказал я в один голос с ним.

— Да! — воодушевлённо воскликнул он. — Я рад, что ты это понимаешь. Так будет гораздо проще спасти тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы тебе было больно, да? Не хочешь страдать просто потому, что однажды сделал неправильный выбор, правда?

— Правда, — потихоньку отходя от первого шока, сказал я и, проведя пальцами по голове, нащупал тёплую влагу: в момент, когда учитель схватил меня за волосы, он успел проехать ногтями по коже и расцарапать её.

Он продолжал свою страстную, фанатичную, отвратительную речь. Опустив руки уже мне на плечи, он рассказывал о «спасении» и пути к нему, о том, как он готов взять на себя это нелёгкое бремя, за что ему будут прощены его грехи…

— Сейчас, очищение нужно начать уже сейчас. Нужно избавиться ото всего, что было дано этой заблудшей душе хитрым искусителем. Эта одежда, нужно избавиться…

Наверное, следовало сильнее размахнуться прежде чем впечатывать кулак ему в лицо, но и этого удара хватило, чтобы он, отшатнувшись, убрал от меня руки и я отскочил от него на несколько метров.

— Ничего, — посмеиваясь, произнёс он. — Поначалу всегда так бывает: дьявол не желает сдаваться. Но я сильнее.

С последними словами он принялся надвигаться на меня. Абсолютно дикий взгляд, изуродовавшая и без того некрасивое лицо усмешка, сгорбленная фигура готовящегося к прыжку зверя — всё это в очередной раз вселяло в меня страх. Но если я чувствовал теперь только страх, то других мальчиков охватывал первобытный ужас: запертая на ключ дверь, пустой класс, мужчина, произносящий странные вещи и касающийся учеников — это не было нормой, но почему-то происходило, и происходило именно с ними, тринадцати-пятнадцатилетними мальчиками, усердно выполняющими все школьные задания, тихими, стеснительными, безотказными…

— Если для того чтобы остановить Вас нужен дьявол, то я готов стать этим дьяволом, — как можно более уверенно и зло произнёс я и, бросив взгляд на открытое окно, кинулся на учителя. Схватив его на груди за рубашку, попытался оттянуть к окну, но, что было вполне ожидаемо, он оказался сильнее и тут же впечатал меня в стену, после чего со всей силы швырнул на пол между партами. Потом поднял и снова отбросил, уже в другую сторону. На этот раз, правда, мне удалось устоять на ногах, но ненадолго: от удара по лицу я потерял равновесие и осел на пол рядом с партой, со скрипом сдвинувшейся под моим весом.

«Плохо дело, — успел подумать я. — Пора бы и на помощь уже звать».

— Виктория, — произнёс я кодовое слово, сжимая в руке телефон с записывающимся звонком, чувствуя, как из носа потекла кровь.

Но помощь не пришла. Ни тогда, когда меня швыряли из стороны в сторону, не давая даже отдышаться, ни тогда, когда я окровавленными кулаками колотил по запертой двери, срывающимся голосом моля выпустить меня отсюда…

Вот уже которая весна подходила к концу. Тёплый майский ветер поднимал лёгкие белые занавески. В классе на третьем этаже, как и всегда после занятий в пятницу, остались только двое: ученик и его классный руководитель. Поправив на носу очки и вперив в лицо мальчика острый взгляд серых глаз, учитель заговорил:

— Ты знаешь, что все мы живём под присмотром бога?

Он снова нашёл себе ангела. Не такого, отличающегося ото всех, особенного. Но каждый раз, слыша плач и мольбы, я по-прежнему ощущаю себя на месте этих мальчиков. И корю себя за то, что так плохо подготовился к той встрече, что лишний раз не проверил заряд телефона, что слабо ударил его, что не выскочил вовремя… да хотя бы в окно. Сумей я тогда всё сделать правильно, он бы не уничтожил все улики, не создал бы себе алиби, не…

Сидя на подоконнике, мне остаётся только молиться, чтобы со всеми теми, кто был и будет после меня, не повторилась моя судьба и они хотя бы остались живы. Хотя, какая после подобного может быть жизнь?..