Дьявол в Морио: Альтернативный исход

ЭХО ДО ТИШИНЫ

Вначале был шум.

Шум был всем. Рёв моторов, вгрызающихся в асфальт. Визг тормозов, обрывающийся на крике. Перекличка сирен, сплетающихся в диссонансную симфонию тревоги. Грохот музыки из открытых окон, голоса телеэкранов, шелест миллионов шагов по бетону. Город дышал шумом, питался им, изрыгал его обратно — густой, едкий, неостановимый.

А в самом сердце этого звукового вихря, в квартире на двадцатом этаже, стоял у окна человек. Он не слышал города. Он слышал боль.

Это была не боль в ушах. Это была боль в самой ткани бытия. Каждый гудок клаксона был ударом иглы по нервам. Каждый смех с улицы — порезом на душе. Каждый звук нёс в себе не смысл, а агрессию. Хаотичную, бессмысленную, всепоглощающую. Мир кричал. И от этого крика в его черепе трещали швы.

Его звали Дмитрий. Когда-то у него была другая жизнь. Была работа, связанная с контролем — шумоизоляцией студий, аудиторским анализом. Он был тем, кто укрощал звук. Пока не понял, что укрощать его бесполезно. Шум был диким зверем, и цивилизация лишь раззадоривала его, кормила, делала сильнее.

Потом была библиотека. Старая, каменная, в тихом переулке. Там звук был другим. Он имел форму, смысл. Шорох страницы. Скрип дубового стула. Тихий перезвон камертона, которым он проверял акустику залов. Там тишина не была пустотой. Она была пространством. Чистым, ясным, в котором мысль могла лететь, не натыкаясь на крики мира.

Но библиотеку закрыли. Под грохот отбойных молотков и рёв бульдозеров. На её месте вырос очередной стеклянный крик — торговый центр.

Той ночью, стоя у окна, Дмитрий сломался. Не внезапно. Тихо, как ломается перегруженная балка. Он почувствовал, как последний оплот внутри него — тот самый идеал библиотечной тишины — рухнул, погребённый под грудой звукового щебня.

Он не закричал. Он перестал слышать. Не физически. Он отключил часть себя, ту, что анализировала, что пыталась найти порядок в хаосе. Осталось лишь чистое, нефильтрованное восприятие. И в нём он увидел правду.

Шум — это не побочный эффект жизни. Это её яд. Болезнь. Вирус безумия, который передаётся через уши и пожирает разум изнутри. Он видел, как люди на улицах, оглушённые своими же голосами и музыкой, становились пустыми, раздражёнными, жестокими. Они не общались. Они обменивались звуковыми ударами.

И в тот миг, в кромешной тишине своего отчаяния, он услышал другой звук. Не извне. Изнутри. Из самой глубины своей искалеченной души. Тихий, настойчивый, идеально чистый звон. Как вибрация лопнувшей струны, которая никогда не затихнет.

Это был голос его желания. Не мечты. Не надежды. Желания. Абсолютного, неумолимого, как закон физики. Желания, чтобы всё это прекратилось. Чтобы мир, наконец, замолчал.

Он не знал тогда, что этот звон — первый шепот его будущего стенда. Knight of Night ещё не имел формы. Он был лишь направленной воли, кристаллом ненависти к хаосу, зарождающимся в раскалённом ядре его отчаяния.

Дмитрий отвернулся от окна. В отражении в тёмном стекле он увидел не своё лицо. Увидел тень. Тень чего-то холодного, твёрдого, неумолимого. Тень рыцаря, который не сражается за короля или страну. Он сражается за тишину. И его война не будет честной. Она не будет громкой. Она будет тихой, методичной, тотальной.

Он поднял руку, и в отражении тень подняла копьё.

— Хорошо, — прошептал он, и его голос был тише шелеста пылинок, падающих за окном. — Если мир не может быть тихим… значит, его нужно заставить.

Это не было решением. Это было диагнозом. И назначением курса лечения. Жестокого, радикального, окончательного.

Он вышел из квартиры, не захлопнув дверь. Ему больше не нужны были стены. Его крепостью отныне будет его воля. Его оружием — та самая тишина, которую мир так старательно пытался уничтожить.

Город продолжал реветь внизу, не подозревая, что в его теле только что родился рак. Не агрессивный, не яростный. Холодный. Терпеливый. Неумолимый.

Рак по имени тишина.

И его первая клетка уже делала свой первый, бесшумный шаг в ночь, неся с собой конец всех песен, всех криков, всех звуков. Нес с собой будущее, в котором последним эхом человечества станет… абсолютное, безразличное, вечное молчание.

Так началась история о том, как один человек, слишком тонко слышавший мир, решил, что лучшее, что он может для него сделать — это навсегда выключить звук.