Дьявольское число

Меттем стоял перед стереограммой катастрофы лайнера СД-800. Семьсот сорок три человека. Все погибли за считанные секунды, когда корабль потерял управление на подходе к транзитной станции. Обломки разошлись по всей зоне подхода — проекция обозначала траектории красными векторами, расходящимися от точки контакта словно кровавые лучи. Прошел уже месяц, стандартное расследование Комитета «не продвинулось ни на шаг», и вот дело здесь, в Департаменте контроля стабильности.

— Итак, — сказал Меттем, — приступим.

— Маршрут стандартный, — начала Веда. — СД-800 совершал этот рейс еженедельно, восемь лет подряд. Навигационная обстановка — идеальная. Состояние корабля перед рейсом — по всем нормативам. Стандартный предполетный осмотр — по всем системам зеленый свет. Экипаж — опытный, «откатанный», вообще один из лучших в компании. Пилот-капитан имел двадцать два года стажа, восемьсот девяносто пять переходов.

— По данным логов, за семь минут до инцидента начались множественные системные сбои, — продолжила Нейто. — Сначала отказала вторичная навигация. Через пять минут — основная. Еще через сорок секунд — стабилизация маршевой тяги. Еще через двадцать — вся система аварийного протокола. По сути, даже не успела активироваться. Еще через сорок пять — вся коммуникация. Даже аварийные капсулы не отстрелились, только одна.

— Да уж, — Меттем кивнул, изучая логи, — такого обвала я не припомню. Чтобы так массово и так фатально.

— И так специфично, — Нейто вывела новые данные. — Смотрите — температура в реакторной камере поднимается на триста градусов за двадцать секунд, хотя контроль в рубке об этом даже не заикнулся. В рубке вообще все было в норме — все данные об отказах собраны по локальным дефекторам. Первичное поле изменило полярность три раза за минуту. Вот комментарий Комитета — именно такого еще никогда не было, в реальном рейсе, не на симуляторе. Смотри — они пишут, что такое вообще считается технически невозможным. На симуляторе такие ситуации моделируют в рамках «будь готов ко всему» — в плане постановки общей алертности экипажа. Как это например, — она указала на хаотичный участок одного графика, — навигатор словно свихнулся. Выдавал противоречивые команды, корректировал курс в произвольных направлениях. За последние три минуты машина меняла вектор двенадцать раз. Больше просто инерция системы не позволила, насколько я понимаю.

— Картина как раз для нас, да, — Меттем отвернулся от проекций. — Масса данных, и при этом не очень густо даже для версий.

— Ну, две версии, думаю, можно исключить сразу, — сказала Веда. — Терроризм и кибератака не рассматривается, служба безопасности гарантирует, вот отчет... Никаких следов внешней дестабилизации. Пассажиры, груз — все проверено, все как обычно, штатно. Визуальная и биофиксация тоже дает норму — обычная, штатная рутина посадки.

— Тем более, — сказала Нейто, — такую защиту как на этих машинах сломать почти нереально. Во всяком случае, не с такими последствиями.

— Экипаж также вряд ли мог такое устроить, — добавила Веда. — Все неоднократно проверены, передоза ни у кого ни разу, все с образцовой психостабильностью, репутация безупречна. У всех дети — трое, двое, двое, у пилот-капитана к тому же еще пять внуков. Ему вообще оставалось меньше года до пенсии... Все были в полной функции, до самого конца. Система жизнеобеспечения работала безупречно, до самого конца, — единственное что работало на сто процентов стабильно. Бортовое питание в полной норме. Анализ останков тоже не выявил токсинов или патогенов. Ни у них, ни у пассажиров — что собрали, — Веда поморщилась.

— Такое я не знаю как вообще можно устроить, — Меттем осматривал хаос графиков. — Если здесь присутствует какой-нибудь саботаж, то, скорее, со стороны физики... Ладно. Действуем по нашей рутине, и надеемся, что она вывезет в очередной раз. Веда — биографии всех пассажиров и членов экипажа. Как обычно, всё — от места рождения до любимого цвета носков. Нейто, копаешь глубже в телеметрию, по нашим критериям... Я еще раз пройдусь по грузу, чтобы закрыть экзогенную тему.

— Сначала обработаю отчет службы, — сказала Веда. — Они утверждают, что в списке никого-ничего особенно примечательного. Обычные люди в обычной поездке.

— Ну, мы-то будем смотреть необычно, — Меттем улыбнулся. — Тем более, что причина любой катастрофы — человеческий фактор на девяносто восемь с половиной процентов. Так что займемся нашим обычным делом — фиксировать необычное.

* * *

Меттем заканчивал перепроверять отчеты служб по грузовой компоненте рейса, когда дверь отошла в сторону, и в кабинет вошла Веда. Меттем отвлекся от своих данных, потянулся, разминая затекшие мышцы, обернулся навстречу.

— Кое-что нашлось, да, — Веда присела за стол. — В роде того что можно было ожидать, — она активировала проекцию. — Сначала все как обычно. Стандартные профили, обычные люди. Но потом я обратила внимание на некое, хм, статистическое отклонение.

— Какого рода?

— В плане, как бы сказать, социально-этических профилей. Судимости, административные нарушения, отзывы коллег, партнеров. Финансовые операции, социальные связи. Просто личные качества — что можно понять по доступным отзывам личного характера... Все это формирует интересную картину. На борту СД-800 находилось семьсот двадцать восемь пассажиров и пятнадцать членов экипажа. И смотри что получается, — она вывела диаграмму. Красный сектор занимал нестандартно большую часть круга. — Сто девяносто три человека имели выраженные негативные социальные профили. Коррупционеры, мошенники, манипуляторы, люди с историями шантажа, финансовых афер, злоупотребления служебным положением, немало кто с судимостями.

— Многовато.

— Невозможно много, — Веда кивнула. — В обычной выборке такого размера мы нашли бы тридцать пять — сорок таких экземпляров. Это нормальное распределение для любой произвольной группы. Здесь их сто девяносто три. Это следующий порядок, по сигмам нормального распределения. То есть сколько обычный минимум для, хм, нормальных. И теперь смотри дальше, — она вывела новый график. — Я проанализировала личные профили. Не публичные нарушения, не формальный криминал, а личностные характеристики. Данные, конечно, косвенные, как весь этот тип, но для наших целей вполне рабочие. Свидетельства близких, референции конфликтов, психологические оценки, данные семейных консультантов — в пределах доступа по закону, конечно, но все равно... Обманщики, злоязычники, эгоисты, люди с историями предательства, жестокости, бессердечия. И знаешь сколько таких?

— Ну? Не тяни же.

— Пятьсот двадцать человек. Опять же, даже при всей той скудости, которая характерна для данных такого плана. При всех допусках на неполноту информации... Это еще следующий порядок величины.

— Ну да. Вероятность того, что столько людей с деструктивными личностными характеристиками окажутся на одном рейсе случайно, — как бы невелика, да, — Меттем откинулся на спинку кресла, расслабился, потер виски. — Причем рейс-то обычный. Не чартер на какую-нибудь конференцию мошенников и бессердечных? Не тюремный транспорт?

— Обычный коммерческий рейс, — Веда кивнула. — И это еще не все. Наши десять выживших. Единственная капсула которая отстрелилась... Вот их профили, — она вывела новые данные. — Ни у одного из них нет существенных негативных характеристик. Ни у кого. Больше того — у всех чистые биографии, позитивные референции, у многих история помощи другим людям, благотворительность, волонтерство. Один, например, — преподаватель, любимец студентов, получил награду за многолетний труд. Другой — врач, спасенные пациенты боготворят, без громких слов. Третья — социальный работник, такие же душевные отзывы.

— Очень интересно, — Меттем просмотрел данные. — Притча о праведниках и грешниках. Или нравоучительный сериал какой-то.

— Верно, — Веда кивнула. — Только не фантастический.

— Значит что? Будем доказывать, что плохие люди коагулируют катастрофы? Как минимум неоригинально. Да и на смех поднимут. А то отправят на психиатрическое освидетельствование.

— Главное чтобы с работы не выгнали, — Веда улыбнулась.

— Будем копать дальше, и глубже. Или?

— Уже копнула, да. Я составила список людей, которые должны были идти на этом рейсе, но в последний момент не пошли. Опоздали, отменили поездку, перенесли на другой. Их двенадцать.

— Ну хоть здесь все строго.

— Да, все по распределению. Кроме того, что девять из них погибли в течение следующих двух недель. Различные несчастные случаи, и все экзогенного характера. Катастрофы, падения, отравления... Один упал с балкона двадцатого этажа, другой отравился в ресторане морепродуктами, третий попал под транспорт на пешеходном переходе. Еще двое сгорели при пожаре в гостинице, в одном номере — бизнес-партнеры, деловая поездка. Еще один утонул в бассейне. Один поскользнулся на банановой корке, перелом основания черепа... Не смейся! Неэтично хотя бы... Я проверила профили — все девять имели выраженные негативные характеристики. Трое остальных — тоже наоборот.

— Нет, ну это на самом деле какой-то роман. Дешевый ужастик с моралью, да.

— Да, о победе вселенского добра над вселенским злом. Не мытьем, так катаньем.

— Только наша работа — не анализ дидактической литературы. И не подтверждение религиозных концепций.

— Я закончу обработку, и займемся нашим непосредственным делом.

* * *

Утром они снова собрались в кабинете Меттема.

— Теперь моя очередь, — Нейто активировала проекцию. — На уцелевших фрагментах системных модулей СД-800 обнаруживаются следы воздействия. Искажение электромагнитной природы, нашего специфического характера. Анализ по нашему алгоритму выявляет характерный интерференционный шаблон. Снова специфичное поле, активный фон, который наводит массив ложных воздействий, перегружая, дезориентируя, дестабилизируя схемы. Характеристики поля, опять же, такого порядка на который не рассчитана никакая защита. По логам, общая дестабилизация оборудования началась почти сразу как разместились все пассажиры, увеличивалась по стандартной экспоненте, и в итоге привела к чему привела. Интересно, что если бы рейс был короче, возможно ничего бы и не случилось.

— А у меня есть еще кое-что, — Веда развернула планшет. — Я запросила данные по аналогичным необъяснимым катастрофам за последние пятьдесят лет. Катастрофы, крушения, обрушения зданий и сооружений, взрывы на производстве — все случаи где техническое расследование не дало внятного результата. Где выводы, то есть, звучали как «неблагоприятное стечение обстоятельств», или вообще «невероятное совпадение факторов». Нашла сто двенадцать таких инцидентов, — она вывела таблицу. — Из них в двадцати восьми я смогла получить достаточно данных о погибших для анализа. И знаете что? В двадцати случаях наблюдалась та же аномалия — статистически невозможная концентрация людей с деструктивными личностными профилями. Более того, я проанализировала состав групп детально. Оказалось дело не только в количестве таких людей, но и в их... — она поискала подходящее слово, — конфигурации. В типах негативных характеристик и их сочетании.

— Поясни, — сказал Меттем.

— Смотрите. Есть разные типы деструктивного поведения. Коррупция — один вектор, определенный шаблон, мышления и действий. Агрессия — другой. Манипуляция — третий. Эгоизм, жадность, жестокость, лживость — все это разные шаблоны, разные векторы деструктивности. И когда определенные комбинации этих параметров собираются вместе, когда создается определенная конфигурация, в общем превышая некий порог концентрации... Оно и случается. Катастрофа. Словно разные ингредиенты химической реакции — по отдельности безопасны, но вместе взрываются.

— Только давайте хотя бы здесь без морали, — Нейто хмыкнула.

— Вряд ли получится, — сказала Веда. — Влияние излучения, посредством тех же высших гармоник в частности, на работу аппаратуры сомнений не вызывает. Качества человека, как производное работы его мозга — который является, в общем, тем же электромагнитным устройством, — соответственно так же могут оказывать физическое воздействие на все эти железяки. Поэтому как без морали?

— И опять же, наша классика, — продолжил Меттем. — Если взять много мозгов, работающих в тождественном режиме или в смежных, их паттерны по многим зонам создадут такой резонанс, что, как говорится, мало не покажется... Дело за малым.

Нейто вывела данные исследования остатков схемотехники разбившегося корабля. Веда подключила свой массив по паттернам излучения мозга, построенным на основе психологических и социальных профилей пассажиров; запустила анализ соответствия.

— По всем законам статистики, — сказала Веда с удовлетворением, когда обозначились результаты. — Даже не семьдесят пять процентов, порог значимости... Все девяносто пять. И это учитывая все погрешности измерений и моделирования, все допуски на неполноту данных. Корреляция практически абсолютная.

— Ну что же, — Меттем поднялся, стал прохаживаться по кабинету. — В очередной раз определяем физическую природу морали... Думаю нам уже пора претендовать на премию, в плане исследования связи между этикой и физикой.

— Докажем, что добро и зло — не абстрактные концепции, а измеримые физические величины, — Нейто хмыкнула. — И каково, значит, наше дьявольское число?

— Само число — в полном соответствии с тремя сигмами. Шестьдесят восемь процентов с хвостиком. А вот вероятность его оформления в выборке... Гораздо меньше тех же ноль целых четыре десятых. На три порядка минимум, думаю.

— И за последние пятьдесят лет, тем не менее, оно оформлялось минимум двадцать раз, — сказала Веда.

— Слишком как-то пафосно, все же, — сказал Меттем. — Дьявольское число... Для обычного статистического понятия. Критический порог, при котором группа людей с деструктивными характеристиками паттерна излучения мозга порождает критически деструктивный фон для работы электронных систем.

— Ничего пафосного не вижу, — обиделась Веда. — Нужна, не забывай, особенно специфическая конфигурация векторов-типов — деструктивного поведения. Как замок, для открытия которого нужна определенная комбинация. Не любая группа злодеев и негодяев вызовет катастрофу. Нужно определенное сочетание типов негативности, определенные пропорции, определенная структура группы.

— Дьявольская, во всех смыслах, — Нейто кивнула. — Так что не умничай, Меттем.

— Так это же хорошо. Что нужна дьявольская комбинация. Иначе всякие, хм, плохие люди вызывали бы катастрофы каждый раз когда собирались бы вместе. Представляешь сколько бы, хм, хороших людей тогда попадали бы «под раздачу»? На порядки больше, чем в известных нам двадцати плюс один случаях. Собрался, например, на годовое собрание синдикат патологических обещателей. Не выполнять обещания — это ведь отрицательная характеристика?.. И в результате — аннигиляция пространства в радиусе эн километров вокруг. А такие как правило собираются в открытую, в известных населенных и посещаемых местах...

— Думаю, что даже без дьявольской конфигурации все было бы не так страшно. Не забывай про, хм, нейтрализацию. Про людей с позитивными характеристиками.

— Не уверен. Если бы добродетель обладала какой-нибудь силой, мы бы сейчас не копошились в таком неизбывном болоте. Огляди Галактику. Где твои позитивные характеристики? Где вселенская справедливость?

— Так или иначе, — сказала Веда, — мы получили очередное подтверждение факта. Что этика — по сути, набор физических величин. Которые имеют физическое влияние... Но которыми можно и управлять.

— Да, — сказала Нейто. — Только теперь перед нами снова все та же задача. Как составить отчет, без этики и дьявольских чисел.

* * *

В дверях кабинета возник господин Олтон. Дорогой костюм выглядел не идеально — совладельцу компании пришлось проделать неблизкий путь, после которого он даже не стал отдыхать.

— Добрый день, господа, — он присел в кресло, оглядел застывшую проекцию над столом. — Мои юристы и страховщики уже дышат мне в затылок. Если это технический брак серии — мы разоримся, наш флот на семь десятков состоит из этих машин, и если все их поставят на проверку, а это минимум месяца три... Если теракт, саботаж — мы потеряем лицензию за провалы по безопасности. Чем-то порадуете?

— Даже не знаю — порадуем или нет. Причину-то мы нашли, — Меттем указал на проекцию. — Только это не дефект, и не бомба.

— Тогда что? — Олтон вгляделся в проекцию. — Что это за странные графики?

— Это физика этики, — Веда активировала массив социальных данных. — На вашем борту оказалось критическое скопление людей с деструктивными личностными профилями. Пятьсот двадцать человек из семисот сорока трех. Большая статистическая редкость. Мы назвали это «дьявольское число».

— То есть вы хотите сказать, — Олтон озадачился, — что мой корабль разбился потому, что на нем летело слишком много... «Плохих» людей? Какой-то средневековый предрассудок, простите.

— Для предрассудка здесь слишком много физики, — Нейто вывела схему интерференции. — Мозг — это биоэлектрический орган, генерирующий электромагнитное поле. Любое моральное качество имеет свою зону, свою реализацию в индивидуальном паттерне излучения мозга. Определенные типы поведения формируют специфические конфигурации в паттерне. Взаимодействие паттернов разных людей — многомерная функция, которая учтет типы деструктивного поведения, их интенсивность, соотношение, даже последовательность взаимодействия между носителями характеристик. Когда она превысит некое пороговое значение — возникнет резонанс. По закону высших гармоник, воздействию подвергаются любые системы имеющие базой аналогичные взаимодействия. Электромагнитные в частности. Ваш корабль не сломался, господин Олтон. Его «отравило» совокупное излучение пассажиров, их общий паттерн.

Олтон помолчал, рассматривая мерцающие кривые.

— Уверен, конечно, что вы все это превосходно докажете. Но мне нужно чтобы доказательство имело юридический вес.

— Данные Департамента имеют большой юридический вес, — сказал Меттем. — И фундаментальный — научный. Только если мы выложим доказательство как оно есть, нам придется дальше заниматься не физикой, а этикой. Катастрофы, например, начнут оправдывать тем, что жертвы сами виноваты в своей смерти. Все расследования будут сводиться к анализу моральной деградации погибших. Усталостную трещину сорокалетнего посадочного штока будут объяснять особенностями паттерна обслуживающих техников — в зоне, например, личной неприязни к теще. Хотя техники в подобные случаи тоже, как правило, вносят свою статистику... А еще больше — те кто за ними выше и выше... В общем, кончится тем, что эти кто выше начнут сортировать не багаж по типу и весу, а людей а по уровню «морального качества».

— Опубликовать дело как есть, — сказала Нейто, — чтобы, скажем так, общество само решало что с этим делать — идея так себе. Мы живем не в мире розовых облаков. Галактика и так существует на взятках, хуже может быть только подделка профилей.

— Мы предлагаем другой выход, — сказала Веда. — Мы подготовим отчет где причиной будет названа «редчайшая комбинация естественных флуктуаций в работе бортовых систем». Это будет полная правда — с точки зрения физики. И это вообще будет полная правда — только не вся правда... Что вызвало эти флуктуации — мы уточнять не будем.

— То есть скрыть «дьявольское число»? — Олтон оглядел всех троих. — И защитить людей, которые, по вашим словам, погубили корабль?

— Мы защищаем не их, — сказал Меттем. — Мы защищаем общество от правды, к которой оно не готово. И никогда не будет готово... Если люди узнают, что их негатив может буквально сбивать корабли с неба, вряд ли они задумаются. Начнут хотя бы «над собой работать».

— Хорошо, — Олтон кивнул. — Вы правы. Пишите про флуктуации. С таким отчетом мы быстро закроем дело на уровне Комитета. Но скажите... Это ведь может повториться?

— И с далеко не нулевой вероятностью, — Нейто кивнула, погасила проекции. — Но теперь, когда у нас есть фактический результат, подтверждающий все теории, мы можем дать вашей компании алгоритм для систем бронирования. Он будет разводить «опасные комбинации» по разным рейсам, только скромно, без сортировки по типу и весу. Думаю работать будет приемлемо даже на основе общедоступных данных.

— Скрытая социальная инженерия? — Олтон усмехнулся, поднимаясь. — Но я рад, что хотя бы на этот раз мы обойдемся без человеческого фактора.

— Хотя бы на этот раз, да, — Меттем поднялся за ним, проводил до двери. — Спишем все на дьявольское число. А что это за число, и в чем собственно дьявольское — пусть каждый решает для себя сам.

* * *