Дзюпосле 6

Странный, почти безумный поступок господина Кондратия, который буквально насадил себя на клинок Ильи Синицына, на мгновение выбил последнего из колеи. Внутри у Ильи всё похолодело: по телу разлилась странная, чугунная тяжесть. Ноги будто приросли к земле, а пальцы, сжимавшие рукоять, перестали слушаться.

– Чёрт, что это? Яд? Или какая-то ловушка из Росы? – пронеслось в голове у Синицына.

Он не мог понять причину паралича, ведь до этого момента он даже не касался Кондратия. Но куда больше пугало то, как менялся сам старик. Кондратий раздувался прямо на глазах, становясь похожим на склизкого, пропитанного водой утопленника. Лицо его приобрело землисто-серый оттенок, а из выпученных, налитых кровью глаз по щекам поползли густые багровые дорожки. В воздухе отчетливо запахло медью и чем–то приторно–сладким, гнилостным.

Несмотря на то что его тело было пронзено мощным Намерением Меча, на губах Кондратия застыла хищная, торжествующая ухмылка. Услышав его хриплое прощание, Илья окончательно понял: это западня. Но что будет дальше?

Первой мыслью было, что старик применил какой-то редкий артефакт или готовится сменить форму. Однако, глядя на то, как Кондратий, не обращая внимания на рану, рванул вперед, принимая удар на себя, Илья догадался: у того просто не осталось сил на другие приемы.

Это яд. И передается он… через кровь!

Илья скосил глаза на четверых бойцов, стоявших за спиной Кондратия. Те замерли с выражением ужаса на лицах – их тела тоже превратились в неподвижные статуи. Пазл сложился: источником токсина была кровь старика, и, скорее всего, он распространялся по воздуху, невидимым, едким туманом.

Синицын попытался оттолкнуть обмякшее тело Кондратия своей энергией, но тот стоял как вкопанный, лишь скалясь в лицо Илье ледяной, предсмертной улыбкой. Оставаться здесь значило подписать себе смертный приговор. Собрав остатки воли, Илья выплеснул всю доступную Росу и что есть мочи закричал:

– Всем назад! Живо! Уходите отсюда!

Неподалеку телахронители, собиравшиеся напасть на Илью исподтишка, успели сделать лишь пару шагов, прежде чем их мышцы сковал тот же паралич. Елена Тихая, заметив неладное, вскрикнула от испуга:

– Наставник! Вы не можете двигаться, да?

Илья не стал тратить время на объяснения, его голос сорвался на хрип:

– У Кондратия ядовитая кровь! Бегите, все прочь!

Он понимал: если Кондратий так уверен в своей победе ценой жизни, то дело не ограничится простым оцепенением. Елена и Акация порывались броситься на помощь, но Цветослава, оказавшаяся рядом, мгновенно среагировала. Она опутала их руки алыми нитями и мягким, но решительным толчком ладони отбросила девушек подальше:

– Убирайтесь!

Кондратий не собирался давать им и секунды. Его тело раздувалось всё сильнее, кожа натянулась до предела, напоминая готовый лопнуть кожаный мех с вином. В голове Ильи вихрем проносились идеи спасения, но ни одна не казалась надежной. Старик наверняка изучил все его трюки.

Оставался только один шанс – то, о чем Кондратий не мог знать. "Искусство Истребляющего Пламени", полученное от того мудака, и тот странный кровавый туман из останков бессмертного.

Времени на раздумья не было. С момента, как Кондратий насадил себя на меч, не прошло и десяти секунд. Илья на пределе сил начал выпускать из пор кожи багровое марево, окутывая себя плотным коконом.

– Синицын… Сдохнуть от этой штуки… считай, тебе крупно повезло, ха-ха-ха! – прохрипел старик. Его лицо уже мало напоминало человеческое.

Раздался дикий хохот, перешедший в бульканье. Тело Кондратия судорожно дернулось. В этот момент сбоку свистнули алые нити, перегородив пространство перед Ильей, и Цветослава, накинув на ходу какое-то пальто, скользнула прямо к нему.

– Цветослава! Ты что творишь?! – выдохнул Илья.

Она хотела оттащить его, но, едва сделав вдох, почувствовала, как тело немеет. Понимая, что бежать поздно, девушка набросила пальто на голову Синицына и, обхватив его за шею, прижалась всем телом, превращаясь в живой щит.

– Илья Синицын!

БА-БАХ!

Оглушительный взрыв сотряс воздух. Раздувшееся тело Кондратия лопнуло, как перезревшая дыня, разбрызгивая черную, липкую жижу на десятки метров вокруг. Те, кто успел отбежать к краю виллы, с ужасом наблюдали, как там, куда падали капли, земля чернела и начинала дымиться, испуская ядовито-зеленый парок.

– А-а-а! Боже!

Раздались истошные крики. Те четверо его бойцов, что стояли ближе всех, наконец обрели способность двигаться, но это их не спасло. На их глазах кожа, на которую попала черная кровь, начала стремительно разлагаться. Зрелище было тошнотворным: плоть буквально таяла, как глина под струей воды из брандспойта. Несколько секунд – и от людей остались лишь бесформенные лужи черной слизи.

Илья и Цветослава стояли неподвижно, закованные в странный черный панцирь, напоминавший стоячий гроб.

Телохранителям повезло чуть больше – на одного попало всего несколько капель, другому забрызгало руку. Первый пытался зажать рану на груди, глотал какие-то таблетки, но всё было тщетно. Черная гниль проедала ткани до костей, оставляя в теле сквозную дыру. Он рухнул замертво, но процесс распада не остановился, пока от него не осталось мокрого места. Второй, не теряя времени, выхватил молекулярный клинок и одним махом отсек себе правую руку. Он уже успел облегченно выдохнуть, но тут же закричал снова: тление перекинулось с обрубка на плечо и торс. Еще мгновение – и он тоже превратился в кровавое месиво.

Все замерли. Даже видавшие виды бойцы были парализованы страхом.

– Что это за дрянь?! – прошептал кто–то.

– Смерть… чистая смерть. Кажется, Илье конец…

Елена Тихая хотела было броситься к черному кокону, но Акация крепко схватила ее за плечо:

– Стой! Не смей! Там всё еще яд, ты просто погибнешь ни за что!

Рядом стояли Ксения и Очкарик. Ксения, обычно спокойная, сейчас выглядела бледнее смерти. Ее губы дрожали:

– Эти гады из Олимп-био… Старый хрен Кондратий всё-таки довел это до конца.

– Ксения, ты же мастер по ядам! Что это?! – взмолилась Елена.

– Если я не ошибаюсь, это "Бесшовное Небесное Одеяние", – глухо ответила Ксения. – Конец Бессмертных. Легенда гласит, что даже капля этой дряни превращает человека в прах, и исцеления нет. Я думала, это миф…

В этот момент черный панцирь, укрывавший Илью и Цветославу, пошел трещинами. Раздался сухой хруст. Скорлупа осыпалась, явив всем двоих, объятых яростным, гудящим Истребляющим Пламенем.

Илья сидел на земле, прижимая к себе Цветославу. Его ладонь, окутанная огнем, была плотно прижата к ее груди, где зияла жуткая рана от яда. Огонь шипел, борясь с разложением, и, судя по всему, целебная сила пламени едва-едва сдерживала разрушение. Но из-за этого контакта сам Илья тоже начал покрываться темными пятнами. Если бы не Цветослава, прикрывшая его своим пальто и телом, Синицына бы уже не было в живых.

– Я же велел тебе убираться, – сквозь зубы процедил Илья, глядя на бледное лицо ученицы.

Цветослава, несмотря на нестерпимую боль, слабо улыбнулась:

– И это мне говорит человек, который сейчас делает ровно то же самое?

Там, где еще мгновение назад стояли четверо элитных бойцов, теперь растекались лишь четыре бесформенные лужи бурой жижи. Воздух пропитался тяжелым, металлическим запахом крови и едкой гарью, от которой щипало в носу. Илья Синицын, глядя на это кровавое месиво, кожей чувствовал, какой ледяной ужас только что пронесся мимо. Господин Кондратий не блефовал – эта дрянь действительно должна была отправить Илью на тот свет.

Если бы не Цветослава, которая, наплевав на собственную жизнь, бросилась под удар, и если бы не его "Истребляющее Пламя", сдерживающее заразу, старый хрыч Кондратий сейчас бы праздновал победу в аду. Только теперь, когда звон в ушах начал стихать, Илью пробрал запоздалый озноб.

Цветослава в его руках обмякла, но продолжала цепляться за его плечи. Она действовала на инстинктах: едва поняв, что старик превратился в живую бомбу, она поняла – Наставнику не увернуться. Ее пальто стало последним рубежом обороны. Ударная волна была мощной, брызги ядовитой крови прошили ткань насквозь, впиваясь в нежную кожу. Девушка пыталась вытолкнуть отраву с помощью техники контроля крови, но "Бесшовное Небесное Одеяние" не давало шансов – плоть под ключицей начала плавиться, источая тошнотворный сладковатый запах разложения.

Благо, после взрыва парализующий эффект Росы развеялся. Илья, не теряя ни секунды, прижал ладонь к ране ученицы, окутав ее жаром своего "Истребляющего Пламени". Тление замедлилось, но не исчезло совсем.

Они стояли посреди выжженного круга, окруженные багровыми сполохами огня, и криво улыбались друг другу.

– Тупая ты, – прохрипел Илья, чувствуя, как огонь жрет его силы.

– На себя посмотри, – отозвалась Цветослава, а в глазах ее, несмотря на боль, плясали искры. Два сапога пара, два упрямца на одну беду.

Елена Тихая, Акация и толпа оперативников из Темной Полиции замерли в отдалении. На их лицах читалось облегчение, смешанное с суеверным страхом. Оставшиеся бойцы Кондратия и вовсе выглядели так, будто увидели восставшего мертвеца. Они-то знали возможности своих доспехов и артефактов, видели, как мгновенно сгинули телохранители, а этот Синицын… он вообще человек? Стоит в эпицентре химического ада, да еще и девчонку вытаскивает.

– Наставник! Вы как? Живы?! – звонкий голос Елены нарушил тишину.

– Сам цел, а вот Цветослава зацепила дозу. Держу ее пока, – отозвался Илья, не смея шевельнуться.

Акация, быстро придя в себя, обвела тяжелым взглядом выживших врагов. Ее нога в тяжелом ботинке, заряженная Росой, врезалась в ребра одному из наемников.

– Всех в браслеты! – рявкнула она. – Кто дернется – кидайте прямо в эти лужи, спишем на производственную травму.

Тем временем Очкарик и Ксения подогнали машину прямо к краю черного круга. Илью и Цветославу пришлось буквально грузить в багажник, стараясь не касаться земли. Чтобы не прерывать поток "Истребляющего Пламени", Илье пришлось сесть, пристроив Цветославу к себе на колени, как маленького ребенка. Она обхватила его ногами за пояс, а он, плотно прижав ладонь к ее груди, поддерживал ее за бедра. В другой ситуации это выглядело бы двусмысленно, но сейчас на кону были их жизни.

– Не подходите! – осадил Илья подбежавших Елену и Акацию. – Мы не знаем, сколько этой дряни на одежде. Ксения, посмотри издалека, что это за гадость.

Ксения остановилась в трех метрах, щурясь от жара пламени.

– Это "Бесшовное Небесное Одеяние", Илья. Заморская дрянь, легендарный яд. Растворяет всё, к чему прикоснется. Дай гляну на рану Цветославы.

Илья чуть приоткрыл ладонь. На белой коже девушки темнела рваная трещина длиной с палец. Она не кровила, но выглядела так, будто плоть готова разойтись дальше в любой момент.

– Твое пламя работает как регенератор, – задумчиво произнесла Ксения. – Оно борется с разрушением, создавая равновесие. Но яд ушел глубоко, возможно, до самой кости. Обычным прижиганием его не вытравить.

Илья нахмурился. Он ведь недавно укреплял кости Цветославы останками бессмертного! Неужели даже "Тело Небожителя" пасует перед этой химией? Сама же девушка больше переживала за него:

– Наставник, отпустите… Вы же сами заразитесь, если будете так долго держать.

– Сиди смирно, – отрезал Синицын. – Еще слово – и усыплю прямо здесь.

Решено было не ехать в клинику к доктору, а возвращаться в "Лавку всякой всячины". Только там, рядом с останками бессмертного, был шанс на спасение.

Пока они мчались по ночному Новоалтайску, Катерина, узнав новости от Ксении, едва не выронила телефон. Она только-только закончила планировать банкет, а тут такое… Она получила все выгоды от победы над Кондратием, а Илья принял на себя весь яд и месть.

– Дядя Миша, поднимай всех экспертов! – кричала она в трубку. – Трясите "Олимп-Био", ищите антидот в их секретных архивах! Если они ничего не найдут, я это здание с землей сравняю!

Когда они наконец добрались до лавки, Илья был на пределе. Пот градом катился по лицу, смешиваясь с дорожной пылью. Он продолжал держать ладонь на груди Цветославы, чувствуя сквозь жар пламени ее учащенное сердцебиение.

– Наставник, ну правда, отпустите… я попробую сама кровью вытолкнуть, – прошептала она, пытаясь высвободиться.

Илья, чей мозг уже плавился от напряжения, лишь сильнее сжал пальцы, невольно задев чувствительную зону. Цветослава охнула, по телу пробежала дрожь.

– Чёрт… Наставник, не щипайтесь! Всё-всё, молчу! – она притихла, уткнувшись носом в его плечо.

Синицын лишь вздохнул. Сейчас ему было не до приличий – выжить бы.

Только когда Илья Синицын поудобнее перехватил свою ношу, Цветослава присмирела. Теперь она и пикнуть не смела о том, чтобы Наставник её отпустил. Акация тем временем выудила из походной аптечки кость бессмертного – ту самую, что предназначалась для закалки. Вещь была мощная: даже если она не выжжет заразу целиком, то хотя бы не даст ей вгрызться в скелет, превращая болезнь в нечто неизлечимое.

Илья сосредоточился. В правой руке гудело, источая жар, Истребляющее Пламя, а в левой он сжимал холодную, пахнущую древней пылью кость. Он прижал обе руки к ране Цветославы: одну сверху, другую чуть ниже. Девушка на этот раз даже не дрогнула – послушно потянула ворот одежды, открывая наставнику вид, от которого у любого другого перехватило бы дыхание.

В комнате повисла неловкая тишина. Цветослава залилась краской и отвернулась к окну, кусая губы. Илья, хоть и видел перед собой совершенные линии её плеч и шеи, лишь на секунду замер. Он коротко выдохнул, прицелился взглядом.

Едва Роса из останков бессмертного и яростное Истребляющее Пламя коснулись жуткой трещины на коже, в воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и чем-то химическим. Из раны потянулась тонкая, едва заметный струка черного дыма. Края разреза чуть стянулись, но чуда не произошло. Стоило Илье немного ослабить поток энергии, как рана, словно живое существо, снова начинала пульсировать и расширяться, будто насмехаясь над их усилиями.

– Чёрт… – Илья раздосадованно качнул головой. – Кажется, простым прижиганием эту тварь не взять. Она как будто вросла в плоть. Не зря её называют великим ядом.

Елена Тихая, хмурясь, добавила:

– И вырезать её нельзя. Мы же видели, как бедолага телохранитель оттяпал себе руку, а всё равно растаял, как кусок сахара в кипятке.

Акация в сердцах грохнула кулаком по столу:

– Старый хрен Кондратий! Даже подыхая, умудрился подгадить! Надо трясти этих из Олимп-био, хотя вряд ли этот маньяк оставил рецепт противоядия. Наставник, может, мне позвонить Ледяной Деве?

Синицын, чье лицо стало суровым, как гранит, покачал головой:

– У каждого своя специализация. Сила Девы не поможет там, где нужен тонкий скальпель. Ждем врачей.

***

Пока Елена и Акация лихорадочно прочесывали Облако в поисках хоть каких-то упоминаний о "Бесшовном Небесном Одеянии", Ворон лениво развалился на диване, чистя перышки и с легким презрением поглядывая на эту суету.

Цветослава, чувствуя, как от руки Наставника исходит ровный, почти обжигающий жар, не выдержала:

– Наставник, вы же тратите столько сил… Ваше Истребляющее Пламя – вещь редкая, я боюсь, что вы истощите свой энергоканал.

Илья лишь усмехнулся про себя. Если бы она знала, что благодаря Облаку в его энергоцентре он может поддерживать этот огонь вечно! Но рука всё равно затекла. Ему приходилось то и дело перехватывать девушку поудобнее, отчего та каждый раз вздрагивала и невольно прижималась к нему еще теснее.

Раздался резкий звук входящего вызова. Это была Ксения.

– Илья, плохие новости. Мы взяли пробу крови Кондратия, там сплошной кошмар. Я уже напрягла Третью Сестру, она собирает лучших спецов в штабе. Катерина из "Четырех Сторон Света" тоже подняла на ноги всех врачей Олимп-био. Скоро пришлем вам результаты анализов.

– Спасибо, Ксения. Передай всем, что у нас пока стабильно. Главное – без паники.

"Стабильно, как же", – подумал Илья. Если уж эта гремучая смесь черного и белого миров не найдет решения, значит, яд действительно оправдывает свое название.

Тут Цветослава, потянула его за рукав и прошептала на ухо, обдав горячим дыханием:

– Наставник… мне… мне нужно в дамскую комнату.

Илья на секунду опешил, а потом до него дошло. Теперь они связаны буквально. Куда один – туда и другой. Никакого личного пространства. Даже в самых интимных делах.

– Ладно, идем, – вздохнул он.

Стоять в туалете, за тонкой перегородкой, когда за стенкой слышится журчание, было до крайности неловко. Чтобы хоть как-то разогнать эту густую тишину, Илья заговорил:

– Цветослава, ты сообщила своим в Нахаловку?

– Да, Наставник, не переживайте. Они тоже ищут способы.

– Это я виноват, – глухо произнес Илья. – Моя операция, мои ошибки. Но я тебя вытащу, чего бы это ни стоило.

– Если я спасла вас, Наставник, я готова на любые последствия, – донесся из–за двери тихий, но решительный голос.

***

Их разговор прервал настойчивый стук в дверь. Первым примчался доктор. Старый лекарь только вернулся с вызова и, услышав новости, даже не заходя домой, рванул в "Лавку всякой всячины".

– Слушай, Синицын, – начал он ворчать еще с лестницы, гремя своим видавшим виды саквояжем, – заведи себе уже карту постоянного клиента. С твоим везением тебе проще поселиться в реанимации.

– Ха-ха, ладно, не ворчи. Вылечишь девчонку – я тебе хоть клинику новую построю, не то что карту.

Доктор внимательно осмотрел рану Цветославы. Чем дольше он смотрел, тем сильнее цокал языком.

– Мощная дрянь. Это даже не совсем яд. Это, скорее, какой–то агрессивный штамм бактерий, который пожирает клетки со скоростью звука. Впервые вижу такое вживую.

– Мы тут не на экскурсии, старый ты пень, – перебил его Илья. – Говори дело: как лечить?

Доктор хитро прищурился на пылающую ладонь Ильи:

– А чего ты меня спрашиваешь? Лекарство-то у тебя в руках.

– Моё пламя только тормозит гниль, но не убивает её внутри.

– Ошибаешься, Илья. Оно может всё выжечь. Просто ты используешь его неправильно.

Елена и Акация тут же подскочили ближе:

– Доктор , почему вы так уверены?

– Да потому что эта дрянь, "Бесшовное Небесное Одеяние", плевать хотела на обычные антидоты. Пока химики будут разбирать состав, пациентка десять раз превратится в кисель. Но твой огонь, Илья, вступает с этим ядом в прямой конфликт. Это ключ. Но ты греешь только снаружи, а зараза уже в крови. Это как сторож у ворот: пока он стоит снаружи, воры внутри дома вовсю грабят жильцов. Чтобы их выгнать, нужно зайти внутрь.

Илья нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие:

– И как мне, по-твоему, "зайти внутрь"?

Доктор посмотрел на него как на дурака:

– Что ты из себя невинную овечку строишь? Конечно, через Парное Совершенствование! Только так ты сможешь прогнать своё пламя по её энергоканалам и выжечь заразу изнутри.

В комнате грохнула такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. У Елены и Акации глаза стали по полтиннику. Илья замер, уставившись на доктора, а Цветослава в его руках, кажется, вообще перестала дышать, лишь украдкой бросая на Наставника испуганные и одновременно странные взгляды.

– Ты в своем уме? – выдавил Илья. – Ты врач или сводник? Нельзя же любую болезнь лечить… кроватью!

– Да иди ты к чёрту! Я тебе серьезно говорю! Это самый надежный путь. Можешь ждать анализов из лаборатории, но спорим на мой саквояж – через месяц они ничего не выдадут.

Доктор, видя, что обстановка накалилась до предела, махнул рукой:

– Ладно, думайте сами. Я не собираюсь лезть в чужую личную жизнь. Пойду пока к коллегам, посмотрю образцы. Если что – звоните.

Доктор ушел, оставив после себя запах йода и тяжелое молчание. Елена и Акация переглянулись и, не говоря ни слова, вместе вышли из комнаты. Цветослава решила, что они обиделись или разозлились – ведь обе девушки явно были неравнодушны к Илье.

– Наставник… – прошептала Цветослава. – Не слушайте его. Это… это неправильно. Если ваше пламя еще держит, давайте подождем. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас с девочками всё испортилось…

– Я уважаю твое решение, – мягко ответил Илья. – Но ты так быстро отказалась…

Тут дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли Елена и Акация. Вид у них был заговорщицкий.

– Сестрица! – радостно закричала Елена. – Есть противоядие! Мы нашли!

– Правда? – Цветослава аж подпрыгнула на месте. – Где? Что это?

Не успела она договорить, как Акация молниеносно подскочила и пальцами зажала Цветославе рот. В ту же секунду Елена, проявив чудеса ловкости, запихнула в открытый зев девушки какую-то круглую пилюлю. Цветослава от неожиданности дернулась, сглотнула и почувствовала, как по горлу разливается странная, медовая сладость.

– Кха-кха! Что… что вы мне дали?! – прохрипела она, хватаясь за горло.

Елена и Акация переглянулись и в один голос заявили:

– Конечно же, противоядие!

А затем обе повернулись к Наставнику и расплылись в самых ехидных улыбках, которые Илья когда-либо видел. До него дошло не сразу, но когда он почувствовал, как участилось дыхание Цветославы и как её кожа начала стремительно розоветь, он всё понял.

– Вы… вы что, скормили ей Пилюлю Страсти?! – выдохнул Илья, чувствуя, как у него самого поползли вверх брови.

Цветослава еще не успела переварить саму мысль о лечении, как слова Наставника про "Пилюлю Парного Совершенствования" окончательно выбили почву у нее из-под ног. В голове зашумело, а по лицу разлился густой румянец, жарче любого костра.

– Что?! Эта пилюля?! Да как вы… как вы могли! – голос девушки дрогнул, сорвавшись на возмущенный шепот.

Илья Синицын лишь горько усмехнулся про себя. Своих подопечных он знал как облупленных: Елена Тихая и Акация явно не стали мудрствовать лукаво. Пока они с Цветославой препирались, эти двое успели сгонять в закрома "Лавки всякой всячины" и выгрести его секретные запасы. Видимо, когда-то они уже успели разведать, где Наставник прячет свои снадобья – благо, обе не раз "страдали" от его специфических методов воспитания.

Услышав вердикт доктора про единственный надежный способ спасения, Елена и Акация переглянулись. За то время, что они провели вместе с Цветославой, они успели к ней привязаться. Елена понимала: за спиной у старшей сестры тянется тяжелый шлейф долгов столетней давности. Но Цветослава была слишком правильной, слишком благородной. Она не хотела теснить младших, не хотела вносить разлад в их маленькую команду и уж тем более не смела требовать ничего от Ильи, который после перерождения и вовсе ничего не помнил. Она просто молча подставляла плечо, отбивала младших от опасности и, не задумываясь, закрыла собой Наставника от ядовитой крови Кондратия.

Видя, что старшая сестра опять включает свою "святую мученицу" и отказывается от лечения ради их спокойствия, Елена и Акация решили применить проверенный метод самого Синицына – хороший пинок в нужном направлении.

Елена кивнула, глядя на ошарашенную Цветославу:

– Сестрица, не злись на нас. Это всё ради твоего же блага, чтобы яд вытравить.

– Но нельзя же вот так… подсыпать!

Услышав эту фразу, Елена и Акация едва не прыснули. "Это традиция нашей команды", – чуть не сорвалось у них с языка. Акация лишь задорно высунула кончик языка:

– Жизнь дороже, сестренка! Наш Наставник, конечно, тот еще фрукт и характер у него не сахар, но для лечения сойдет!

Илья Синицын страдальчески отвел взгляд в сторону и тихо кашлянул. "Ну всё, – подумал он, – эти две мелкие заразы дождались момента для мести".

Елена что-то заговорщицки прошептала Цветославе на ухо. Та вскинула брови, в ее глазах отразилось сомнение:

– Вы двое уже… правда?

Елена лишь серьезно кивнула:

– Мы тебе ничего не скрываем, сестрица. А теперь решай сама. Но яд нужно убрать, и точка.

Прежде чем Цветослава успела возразить, девчонки подхватили под мышки Ворона и пулей вылетели из комнаты. Дверь захлопнулась, оставив в гостиной густую, тягучую тишину, в которой слышалось лишь потрескивание магического пламени и учащенное дыхание двоих.

Илья стоял ни жив ни мертв. Ситуация была патовая: с одной стороны, его же методы обернулись против него. С другой – если он сейчас пойдет на попятную, это будет выглядеть так, будто ему плевать на жизнь Цветославы. Или, что еще хуже, будто она ему настолько неприятна.

Правда, была одна деталь, о которой знал только он. В той банке, откуда девчонки достали "лекарство", давно лежали обычные мятные леденцы.

Илья посмотрел на Цветославу. Ее голова была опущена, но он чувствовал, как ее бьет мелкая дрожь. Он осторожно приподнял ее лицо за подбородок левой рукой:

– И о чем же ты сейчас думаешь?

Девушка закусила губу, упорно отводя взгляд:

– Я… я не знаю, Наставник.

Это стало последней каплей. Оборона Цветославы, которую она выстраивала десятилетиями, рухнула. Она вдруг рванулась вперед, обхватив Илью за шею так крепко, что у того перехватило дыхание. В плечо ему уткнулось мокрое от слез лицо.

Вместо слов последовало действие. Цветослава, уставшая прятаться от собственных чувств, впилась в его губы долгим, отчаянным поцелуем. В этом поцелуе была и горечь ожидания, и жгучая страсть, и аромат тех самых мятных конфет. Она целовала его до темноты в глазах, пока Илья не начал задыхаться.

– Ну что, лечиться будем? – выдохнул он, когда она наконец отстранилась.

Цветослава, окончательно порозовев, едва заметно кивнула. Но тут же испуганно отпрянула:

– Погодите, Наставник… Пилюля… она слишком сильная. Я боюсь, что не сдержусь и испорчу всё ваше лечение. Может, я сама… как-нибудь?

Илья не выдержал и негромко рассмеялся:

– Глупая ты. Тебя эти две проказницы обычными леденцами накормили.

Цветослава замерла. Глаза ее округлились. Конфеты? Значит, вся эта буря эмоций, весь этот порыв… был ее собственным? И Наставник об этом знал?!

Цветослава поняла, что терять ей больше нечего. Репутация и так в руинах, а триста лет ожидания – это слишком большой срок для скромности. Она вдруг резко опрокинула Илью на диван, нависая сверху:

– О самом главном лекарстве! О вас!

– Эй, полегче! У меня рука занята, я рану держу! – напомнил Синицын.

– Вот и лежите смирно. Ваша ученица сама знает, как изгонять токсины!

– Ох… Хм… М-м-м…

– Если судить по закону, то сейчас вы просто нагло пользуетесь служебным положением… Наставник! Не туда! Ой…

– А теперь? Чувствуешь, как Роса по каналам пошла?

– Да… тепло… так странно… Попробуйте убрать руку.

Илья медленно отвел ладонь от ее груди. Кожа была чистой, гладкой и прохладной. От жуткой черной трещины "Бесшовного Небесного Одеяния" не осталось и следа.

– Сработало, – выдохнул Илья. – Рана затянулась. Но надо проверить, не осталось ли заразы внутри.

– Наставник, вы это серьезно?

– Абсолютно. Нужно провести полную дезинфекцию. Тщательно и до конца.

– До конца?.. Наставник! Что вы… ах!

Столетнее обещание наконец исполнилось под крышей старой лавки. Роса и пламя, яд и нежность – всё сплелось в один тугой узел. И неважно, сколько лет прошло, неважно, кто из них учитель, а кто ученик. Красное платье и походная куртка валялись на полу, а впереди была целая вечность.