Эдан

Холод пришел с севера. Не просто осенний ветер, а ледяное дыхание грядущей зимы, пробирающее под тонкую шерсть плаща. Конь фыркал, мотал головой, ноздри его были белыми от инея и усталости. Я держался в седле прямо, но пальцы давно окоченели в перчатках и еле слушались. Позади плёлся мой слуга, Ольвин. Его кляча кашляла и ковыляла, оставляя кривые следы на грязном снегу. Он натянул ворот на голову, но толку не было, ветер находил любую щель, забирался под ткань и пробирал до самых костей. У моря холод особенный — злой, пропитанный солью и сыростью. Внизу ревели волны, били о скалы и гул их доносился даже сюда, к дороге. Я поднял взгляд и в сером тумане начали проступать очертания крепости. Сначала башни, тёмные и округлой формы, потом стены, тяжёлые, каменные, сросшиеся с утёсом так, что и не понять, где кончается сама гора, а где начинается работа каменщиков. Замок стоял над широкой бухтой, природа сама вырезала здесь удобную гавань: высокие скалы прикрывали её от ветров и штормов, и только узкий пролив выводил в открытое море. Внизу теснился порт: ряды амбаров и складов, мачты кораблей, чёрные от смолы причалы. С другой стороны крепость прикрывала река, она текла вдоль стен, превращаясь в широкий ров. Каменный мост перебрасывался через воду, но у ворот он прерывался, последняя часть была деревянной, на цепях, и могла подниматься в случае беды. Даже если враг возьмёт мост и доберётся до самой крепости, без подъёмного пролёта он упрётся в реку и станет лёгкой добычей для лучников и арбалетчиков. Главные ворота прикрывал барбакан, выступающий вперёд, с бойницами и машикулями. Сами ворота были дубовыми, обитые железом, и тяжёлая решётка сверху — всё вместе казалось неприступным. Башни тянулись вдоль стен, круглые, крепкие, без слабых мест. Над самими воротами — квадратная, выше остальных, с факелами на зубцах. Стены были в 4 человеческих роста высотой, с крытым боевым ходом. На фоне тумана чётко выделялись две сигнальные башни, самые высокие, что глядели в море и вглубь долины. Я крепче сжал поводья, ворота были уже близко. Мы въехали на каменную часть моста, деревянный пролёт впереди был поднят, над стеной уже маячили силуэты часовых. Один из них наклонился вперёд и выкрикнул:

— Кто едет?

Я выпрямился в седле, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал от холода:

Я сын сира Каэна из Долины. Моё имя Эдан. Отец должен был известить вас письмом о моём прибытии

Слуга мой кашлянул и замялся.

Наверху переглянулись. Я видел, как один караульный скрылся за зубцами. Мгновения тянулись мучительно долго: ветер бил по лицу, конь переступал копытами, а я ждал. Внизу ревела река, и звук ее смешивался с лязгом цепей. Наконец, раздался скрип — подъёмный мост начал медленно опускаться. Решётка ворот тоже поползла вверх.

— Проезжайте, — крикнул тот же голос.

Мы тронулись вперёд. Конь нехотя ступил на свежеположенный мост, доски прогнулись под его весом. За воротами нас встретил отряд стражи в чёрных плащах. Вперед шагнул мужчина в стальной кирасе, борода его была подстрижена коротко, лицо суровое, обветренное. Он смотрел на меня с прищуром.

— Ты и есть сын Каэна? — голос его был низкий, глухой. — Письмо мы получили. Всё верно. Я — сержант Дерр.

Я кивнул, чувствуя, как ветер стих за стенами, но холод все равно пробирал меня до костей. Сержант сделал знак рукой:

— Следуйте за мной.

Мы миновали ворота, и я впервые увидел внутренний двор крепости. Запах ударил в лицо раньше, чем я успел осмотреться: дым от кузни, сырость камня, и ещё нечто тяжёлое, как кровь. Я знал запах бойни и здесь он был повсюду. Справа, под навесом, несколько мужчин в кожаных передниках разделывали тушу. Но то был не бык и не кабан — шкура на этом создании была серой и бугристой, когти длиннее моего кинжала, а голова больше конской. Один из мужчин топором рубил сустав, другой вынимал внутренности из туши, всё это делалось без лишних слов, с деловитостью. Чуть дальше у стены располагался длинный дом с покатой крышой, из окон которого доносился кашель, стон и крики. Лазарет. Я узнал его по запаху — кислый, с привкусом трав и гнили. У дверей лежал мальчишка, лет на три младше меня. Лицо у него было белое, а правая рука вся перебинтована, кровь проступала даже сквозь ткань. Дальше тянулись казармы — грубые, каменные, длинные. На их ступенях сидели новобранцы: кто точил нож, кто просто грел руки у костра. На плацу несколько воинов отрабатывали удары. Их движения были быстрыми, но тяжёлыми, и я заметил, что они использовали не только мечи и копья, но и странное оружие, что-то вроде крюка на длинном древке. Один из ветеранов показывал молодым, как использовать это необычное оружие. В стороне гремела кузня. Кузнец с обожжённым лицом усердно работал молотом, рядом мальчишка-ученик, пот струился у него по лицу. Мой взгляд снова вернулся к разделочной площадке. Там уже валялась вторая туша больше похожая на змею с лапами. Её шкуру стаскивали вдвоём, а рядом с ней лежали два человеческих тела, накрытые брезентом. Сержант Дерр, не оборачиваясь, махнул рукой:

— Мальчик, меньше крути головой и иди за мной.

Я пришпорил коня и тронулся следом, слуга поспешил за мной. Сержант бросил через плечо:

— Тебя отец отправил?

— Нет. — Я выпрямился в седле. — Сам захотел.

Дерр замедлил шаг и обернулся. Его глаза прищурились, в них мелькнуло нечто среднее между удивлением и насмешкой.

— Сам… захотел? — он повторил слова так, будто пробовал их на вкус. — Сынок, сюда обычно приходят по приказу, или потому, что дома для них больше нет места, но чтоб добровольно… — он хмыкнул. — Редкая дурь.

Я молчал.

— Не каждый захочет связать свою жизнь с орденом, — продолжал он, уже идя дальше. — Это не турнирная арена и не поход против соседнего барона. Здесь нет славы и нет песен.

— Я знаю, — ответил я.

Дерр снова хмыкнул.

— Знаешь… Все думают, что знают, а когда впервые увидишь, как тварь рвёт товарища пополам, поймёшь, что ничего не знал. — Он махнул рукой. — Ладно. Капитан разберётся.

Мы двинулись дальше по внутреннему двору, миновали плац, где новобранцы отрабатывали удары и падали на землю, через узкий двор мы подошли к массивному каменному зданию с высокими дверьми — это был зал коменданта. Дерр шел уверенно, не обращая внимания на суету.

— Вот сюда, — сказал Дерр, расправляя плечи.

Мы вошли внутрь, и сразу же запах дыма и горелого жира сменил морскую сырость. Зал был просторный, но мрачный: толстые балки подпирали потолок, стены украшали трофеи — рога, клыки, чёрные когти, а кое-где целые обугленные черепа. С первого взгляда было ясно, что ни один из них не принадлежал обычному зверю. У дальней стены, за широким столом, заваленным картами, свитками и дощечками с отчётами, сидел комендант-капитан. Мужчина лет сорока пяти, в чёрном плаще с серебряным знаком ордена на груди, с лицом, усеянным морщинами и старыми шрамами. Он поднял взгляд, когда мы вошли, и остановил его на мне.

— Новобранец, — коротко сказал Дерр.

Капитан откинулся на спинку кресла и снова взглянул на меня. Его глаза смягчились на долю секунды.

— Эдан верно?

Я кивнул.

Я знал твоего отца, — продолжил он. — Мы сражались вместе в битве под Утаром. Достойный человек. Смелый, решительный… и, — он прищурился — не любил тратить жизнь на пустые надежды.

Он взял перо и метнул взгляд на карты перед собой.

— Завтра утром тебя ждет построение. Там я посмотрю, как ты держишься. А сейчас сержант Дерр покажет, где твоя койка. Слушай его, делай, что скажет, и живым останешься дольше, чем большинство новобранцев.

Я кивнул, ощущая смесь страха и странной уверенности.

Дерр сделал знак рукой:

— Пойдем.

Я последовал за ним, а в глубине зала капитан снова вернулся к картам и отчетам.

Дерр провёл меня через внутренний двор к небольшому отдельному зданию у угла плаца. Дверь была тяжёлая, обитая железом, за ней скрывалась уютная коморка. Узкая, но достаточно просторная, с соломенными матрацами, полками для вещей и небольшим столиком у окна. Мой слуга уже облегчённо выдохнул, разложив наши вещи.

— Здесь будешь жить, — сказал Дерр, кивая на помещение. — Не роскошь, но спокойно. Утром построение, не проспи.

Я осмотрел комнату: скромно, но аккуратно.

Я сел на матрац и глубоко вдохнул. Ольвин начал суетиться: вытаскивал свертки с провизией, разогревал еду и делил между нами остатки сыра и сушёного мяса. Мы поужинали молча. После еды Ольвин аккуратно убрал остатки и улёгся на соседнем матраце. Я лежал на соломе, наконец согревшись слушая, как ветер с моря стучит в окно, смешиваясь с далёким гулом кузни.

Утро встретило нас резким ветром с моря. Свет лишь слабым серым пятном пробивался сквозь маленькое окно, освещая полку с вещами и соломенный матрац. Слуга ещё спал, тихо ворочаясь на соседнем матраце, а я сел, ощущая, как мышцы ноют после долгой дороги. Я открыл окно и вдохнул резкий морской воздух: соль и сырость ударили в нос, а ледяные порывы ветра заставили дрожать плечи. Присев на край кровати, я быстро проверил снаряжение и оружие, подготовил плащ, перчатки и вышел из комнаты. Двор крепости уже оживал. Новобранцы медленно расходились по плацу, звуки кузни, топот копыт создавали ритм жизни. На плацу меня уже ждал сержант Дерр. Он стоял прямо, плечи расправлены, взгляд острый.

— Ну что, — сказал Дерр без приветствия, — выглядишь бодрее, чем ожидал.

Он махнул рукой на небольшую часть плаца, где уже стояли несколько юношей в аккуратной одежде, отличающей их происхождением.

— Ты — сюда, — сказал Дерр, указывая на эту группу. — Твоё происхождение даёт тебе превилегии.

Я подошёл к группе дворян и встал в ряд. Сержант Дерр шагнул вперёд, остановившись перед нашими рядами. Ветер рвал плащи, разгоняя волосы и заставляя зубы стучать от холода. Его взгляд скользнул по каждому из нас, останавливаясь дольше всего на тех, кто выглядел слабее.

— Слушайте внимательно, — сказал он ровным, но жёстким голосом. — Я не буду повторять дважды. Здесь нет места жалости. Каждый из вас выживет только если будет внимателен, решителен и быстр.

Он махнул рукой.

— Новобранцы! — крикнул Дерр. — Первый этап — поединки. Вы встанете в пары и будете биться друг с другом, мне нужно знать ваш уровень.

Меня напрягло волнение, но я держался прямо. Рядом стоял юноша из моей группы дворян, чуть выше меня, с плечами шире, взгляд уверенный.

— Я Торвин. А ты? — сказал он с лёгкой усмешкой.

— Эдан — ответил я.

Когда Дерр кивнул нам, Торвин выпрямился, сжал меч и сделал шаг вперёд. Я встретил его взгляд, ощущая, как напряжение нарастает.

— Начали! — рявкнул сержант.

Торвин первым сделал выпад, быстрый и резкий. Я парировал, чувствуя, как металл дрожит в руках. Мы обменялись серией ударов: перекрещенные клинки, резкие уклоны, попытки зацепить друг друга. Каждый взмах и движение был отточен. Все эти годы отец обучал меня обращению с оружием — мечи, копья, алебарды, я знал основы, умел держать дистанцию, читать движения противника и хотя ветер холодил пальцы, я чувствовал уверенность. Торвин был силён и техничен, его удары были сильными и точными, он пытался задеть меня боковыми ударами, ловил каждую мою паузу. Я начал подстраиваться под его ритм, отвечая на каждый выпад встречным, создавая цепочку атак, которые вынуждали Торвина отступать. Мы кружили по плацу, мечи сталкивались с металлическим лязгом, а удары и блоки вызывали дрожь в руках. Я чувствовал, что каждое движение Торвина просчитываю почти заранее, реагирую чуть быстрее, чем он ожидает.

— Смотри на ноги, а не только на клинок! — крикнул кто-то из ветеранов

Я сделал резкий выпад с разворотом корпуса, Торвин парировал, но его меч оказался немного смещён. Сила и точность удара, которую я вложил в финальный выпад, оказались решающими: клинок Торвина скользнул и я аккуратно толчком вывел его из равновесия, заставив его упасть.

— Стоп! — крикнул Дерр р,азмахивая рукой. — Конец поединка!

Я тяжело дышал, пот стекал по спине, но в глазах Торвина мелькнула смесь уважения и удивления.

— Ты… неплох, — сказал он, выпрямляясь и протягивая руку. — Хорошо дерешься.

Я пожал руку, ощущая прилив уверенности. Дерр шагнул к нам, размахивая руками, чтобы все новобранцы обратили на него внимание.

— Слушайте! — начал он, останавливая взгляд на каждом из нас. — Поединки не ради забавы. Это проверка. Проверка вашей реакции, силы, терпения и способности учиться на ошибках.

Он указал на меня и Торвина:

— Вот пример. Дворяне должны хотя бы на базовом уровне владеть оружием. Вы все видели, как Эдан фехтует. Техника чистая, движения точные. Он не расслаблялся ни на секунду, использовал вес тела, скорость и контроль. Торвин, ты тоже молодец — держался достойно, но тебе еще есть чему поучиться.

Все новобранцы стояли напряжённо, слушая, как Дерр делает разбор. Простолюдины слегка сжались, дворяне выпрямились, а я чувствовал лёгкое тепло гордости.

— Запомните одно: каждый удар может стать последним, если вы потеряете концентрацию. Ошибки дорого стоят. Здесь не турнир. — Он обвел взглядом весь строй. — Учитесь у ветеранов, наблюдайте, повторяйте. Не стесняйтесь брать советы, но и не расслабляйтесь — слабость тут не прощают.

Сразу после наставлений Дерра мы с Торвином вернулись к своим упражнениям. Удары, уклоны, блоки, вращения, всё повторялось снова и снова. Ветер резал лицо, руки горели, тяжелое дыхание, но мы не останавливались. Каждое движение проверялось глазами сержанта и ветеранов, каждый промах строго фиксировался.

— Быстрее! — рявкнул Дерр, когда я чуть замедлился на блоке. — Используй ноги, корпус!

Мы обменивались ударами, парировали друг друга, корректировали положение, повторяли, пока мышцы не начали болеть от напряжения. К полудню ветер не стал мягче, но нам разрешили сделать небольшой перерыв. Мы отошли к краю плаца, дышали тяжело, пот стекал по спинам, руки дрожали от холода и усталости. Ольвин объявил, что обед уже готов и отвел нас в столовую. Обед был скромным, но питательным: тушёное мясо, похлёбка, сухари и немного вина для дворян. Пространство столовой было каменным и суровым, но шум голосов новобранцев, тихие шутки и обмен впечатлениями создавали ощущение приятной и уютной атмосферы. После еды мы отправились в храм. Высокие каменные своды, тянули взгляд вверх, на стенах висели изображения святых, охотившихся на чудовищ и защищавших людей. Старший фламгин зачитывал молитвы, а мы стояли в рядах, плечом к плечу, держа мечи у ног.

— Помните, — говорил священник, — наша сила в дисциплине, в единстве, в вере и в готовности защищать тех, кто слабее.

Мы молчали, слыша эхо шагов и тихий звон колокольчика. Когда мы вышли из храма, воздух был прохладным и бодрящим. Я огляделся — дворяне из нашей группы собрались немного в стороне от простолюдинов. Их лица выражали усталость после тренировки.

— Эдан. — окликнул меня Торвин. — Неплохо дерешься, кто тебя так научил владеть мечом?

— Отец, — ответил я

— Ничего себе... — сказал Торвин с лёгкой улыбкой. — Мой отец нанимал для меня лучших фехтовальщиков Орсена, но ты все равно побил меня.

— Значит, мой отец не хуже лучших мастеров меча из Орсена — ответил я с лёгкой усмешкой, ощущая прилив гордости. — Но ты держался отлично, Торвин.

Он кивнул, глаза блеснули. Мы прошлись к небольшой группе дворян, которые стояли чуть в стороне, обсуждая поединки. Все были напряжены после дня тренировок. Я представился каждому, а Торвина все уже знали, и кивками приветствовали. Среди них выделялся один юноша — старше остальных, с более развитым телосложением. Он двигался с лёгкой грацией, почти незаметно оценивая каждого новобранца.

— Значит, ты тот новенький о котором все говорят? — сказал он, медленно подходя ближе. — Эдан, да?

Я кивнул.

— Меня зовут Кайрен, — продолжил он, слегка наклонив голову и улыбнувшись странной, почти театральной улыбкой. Я держал взгляд, не отводя глаз. Кайрен усмехнулся, едва заметно.

— Я слежу за порядком среди молодых дворян, и мне важно, чтобы новички понимали это.

Я чуть усмехнулся и, не отводя взгляда, ответил:

— Хорошо, что ты за этим следишь, но не думаю, что тебе стоит переживать за меня.

На секунду в глазах Кайрена мелькнула тень холодного блеска. Он слегка склонил голову, как будто оценивая меня.

— Посмотрим, Эдан. — Кайрен снова изогнул губы в своей странной театральной улыбке. — Я надеюсь на твое хорошее поведение.

Развернувшись, он неспешно пошёл к другим, словно ничего особенного не произошло. Торвин, стоявший рядом, тихо пробормотал:

— Осторожнее с ним. У Кайрена длинные руки… и язык тоже.

Вечером нас собрали в оружейной — каждому выдали копьё и масляный фонарь. Капитан дежурной стражи, суровый мужчина с бритой головой и густыми бровями, коротко распределил караулы. Я услышал своё имя вместе с Торвином.

— Северная стена, третья башня. Вас сменят по утру — произнёс он, будто отсекал каждое слово. — Бдите, если узнаю, что спали на посту — выпорю.

Мы с Торвином вышли на улицу. Ночь была безлунной, прохладный ветер пробирал сквозь плащ. Каменные плиты двора звенели под сапогами.

— Ну что ж, — сказал Торвин, поправляя копьё на плече, — похоже, судьба решила, что нам с тобой придётся вместе мерзнуть.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на башню. Сверху открылся вид на прилегающую местность: тёмные поля тянулись до самого горизонта, сливаясь с густой чёрной линией леса. Ветер здесь был сильнее, холодный и сухой, он гнал клочья тумана, что поднимались от оврагов. С высоты казалось, что весь мир замер, и только редкие огни вдалеке напоминали о жизни. Я поставил фонарь на бойницу, и его тусклый свет разлился по площадке. Тени сразу ожили и начали играть на стенах.

— Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не того, что окажусь караульным, — буркнул Торвин, прислоняясь к стене. — Я сын барона, а не какой-то дозорный.

— Здесь, похоже, это не имеет значения, — ответил я, оглядывая окрестности. — Для них мы все просто новобранцы.

Торвин недовольно хмыкнул, но промолчал.

Тишина повисла между нами, нарушаемая лишь посвистом ветра и потрескиванием фитиля в фонаре. Внизу под стеной клубился туман, и казалось, что башня возвышается над морем белёсых волн.

Торвин первым нарушил молчание:

— Знаешь, Эдан… я ведь никогда раньше не стоял на таком посту. У нас в поместье за это отвечали стражники. Я больше привык к турнирам, к фехтовальным поединкам при дворе и пирам. Там всё иначе: музыка, зрители, награды.

Я усмехнулся и украдкой посмотрел на Торвина, который стоял, прислонившись к стене и задумчиво поглаживал древко копья.

— Скажи, Торвин, как такой, как ты, оказался здесь?

Он резко повернул голову, будто мои слова задели его. Несколько мгновений он молчал, потом хмыкнул и тихо проговорил:

— Думаешь, я сам этого хотел?

Я ничего не ответил, ожидая продолжения.

— У меня был брат, старший, — начал он после паузы, глядя куда-то в темноту. — Отец готовил его наследовать земли и титул. А я… был вторым. — …Всегда вторым, — продолжил Торвин, и его голос стал ниже, будто он сам боялся того, что собирался сказать. — Я ненавидел это чувство. Он выигрывал во всём, даже когда я из кожи вон лез. На турнирах, на тренировках, даже в глазах отца. Он провёл рукой по лицу, словно стирая воспоминания, но взгляд его оставался прикованным к тёмной линии леса вдали.

— В тот день мы снова тренировались. Обычный спарринг. Он смеялся надо мной, говорил, что я держу клинок «как крестьянин вилы». Я… сорвался. — Торвин сжал зубы, и в тусклом свете фонаря его лицо стало резче. — Я сделал шаг вперёд и ударил… слишком низко, слишком резко. Он отступал, не ожидая этого… Я видел, как мой клинок вошёл в него, как он упал.

Торвин умолк на мгновение, и в его глазах мелькнуло то ли сожаление, то ли злость.

— Я мог остановиться. Я мог удержать клинок. Но я хотел, чтобы он замолчал. Хотел хотя бы раз увидеть, что он не лучше меня.

Он отвернулся.

— Никто не знает, что это было не случайно. Все решили, что я «переоценил силу удара». Отец… он, возможно, понял. Но вслух ничего не сказал. Вместо этого отправил меня сюда.

Торвин криво усмехнулся, но улыбка его была горькой:

— Вот и вся моя правда, Эдан.

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах всё ещё плескалось напряжение, но теперь в них читался и интерес.

— А что насчёт тебя, Эдан? — спросил он, тихо. — Я выложил своё. Теперь твоя очередь. Тебя тоже сослали?

Я чуть усмехнулся, покачал головой.

— Нет, меня никто не гнал, — ответил я. — У отца было мало земель, да и те — каменистые холмы, которые еле кормили семью. Старший брат унаследует всё, что там осталось…

Я посмотрел на собственные руки.

— Я сам пошёл в Орден, — продолжил я. — Хотел, чтобы в жизни было что-то больше, чем нищая деревушка и вечные счета за мешок зерна. Хотел доказать, что я чего-то стою, пусть даже придётся положить жизнь в этих стенах.

— Странное дело, — пробормотал он наконец.

Он усмехнулся, уже без злости, но и без веселья.

— Может, это место собирает тех, кому больше некуда идти...

Мы оба замолчали. Ночь, казалось, сжалась вокруг башни, и только ветер шумел в бойницах.

И вдруг, сквозь этот вой донёсся иной звук. Глухой топот, будто кто-то мчался по каменистой дороге. Я резко выпрямился, схватив копьё, Торвин тоже напрягся.

— Слышал? — прошептал он.

Я кивнул. Внизу, у подножия стены, в тумане мелькнули огоньки — факелы. Сначала я подумал, что это враги, и сердце ушло в пятки, но фигуры двигались слишком беспорядочно.

— Откройте! — донёсся хриплый голос. — Мы из дозора!

Мы переглянулись, но остались на месте, нам запрещалось покидать пост. Через несколько мгновений створки ворот заскрипели, и на двор вбежала группа всадников. Лошади покрыты пеной, люди вымотаны. Начальник караула выбежал навстречу — маленькая фигурка с высоты выглядела почти игрушечной, но голос его донёсся до нас ясно:

— Что стряслось?!

Один из дозорных свалился с коня прямо на землю. Остальные окружили его, поддерживая. До нас донёсся его хриплый выкрик:

— Готалы!.. Отряд.... подходит к... к восточным пределам!

Внизу воины зашумели, кто-то выкрикивал молитвы, кто-то сжимал рукоять меча. Я бросил взгляд на Торвина. Его лицо, обычно насмешливое, теперь застыло в серьёзной гримасе.

Внизу всё ещё суетились, караульные спешно уводили измождённых всадников в столовую, на дворе зажгли новые факелы, тени от них плясали на стенах, как живые. Мы с Торвином молча стояли на ветру, слушая обрывки приказов и гул тревожных голосов. Время тянулось медленно, вскоре тревога у ворот поутихла, и всё словно вернулось в прежнюю тишину, только напряжённее, чем прежде. Когда ночь перевалила за полночь, послышались тихие шаги на лестнице. На башню поднялся худощавый силуэт с фонарём. Я сразу узнал его походку.

— Ольвин? — удивился я.

Мой слуга, вечно суетливый, но верный, остановился на площадке и почтительно склонил голову. Лицо его было бледно, глаза блестели от усталости и волнения.

— Господин, — зашептал он, стараясь не привлекать лишнего внимания, — я кое-что разузнал.

Торвин хмыкнул, но промолчал.

— Говори, — тихо сказал я.

— Это не простые бродяги, — Ольвин подался ближе, почти касаясь плечом моего плаща. — Дальний дозорный пост заметил движение в стороне болот и оврагов. Отряд готалов… те самые, что живут в землях за лесом на востоке, но, господин, они двигаются странно. Только по ночам, скрытно, будто ищут пути к рубежам орденских земель. Дозорные едва успели уйти от них.

Я нахмурился.

— Готалы? Здесь? Так далеко от своих стойбищ?

— Да, — кивнул Ольвин. — И ещё… капитан-комендант приказал собрать военный совет на рассвете. Решат, что делать дальше.

Он понизил голос, словно боялся, что стены услышат:

— Говорят, это не простой набег. Словно кто-то ведёт их.

Торвин повернул голову и бросил косой взгляд на моего слугу.

— А откуда ты так много знаешь? — спросил он с насмешкой, но без злобы.

Ольвин расправил плечи, явно стараясь казаться важнее, чем он был:

— Я тайком подслушал в конюшнях и на кухне, господин Торвин. Там быстрее всего узнаёшь, что происходит в крепости.

Торвин лишь усмехнулся, но промолчал.

Я благодарно кивнул Ольвину.

— Хорошо. Спасибо. Иди отдыхай.

Слуга почтительно поклонился и скрылся вниз по лестнице, оставив нас снова наедине с тревожными мыслями