Единственный билет

Звук колес отдавался размеренным стуком сердца, который будто жил с движением поезда в одном ритме. Поезда под названием «жизнь». За окном пролетали деревья, реки, озера, одиночные домики, иногда птицы и лишь одно оставалось неизменным в этой картине – солнце и луна, что каждое утро и ночь сменяли друг друга в одно и то же время.

Март только начался, но в этой части России уже было тепло. Мы всё еще кутались в вязаные кофты и шарфы, но выходили в тамбур уже смелее и чаще, что не могло не радовать. Потому что сидеть так долго в купе было невозможно. И так считала не я одна. Расстояние между двумя ближайшими станциями было невероятно большим. И все с нетерпением ждали, когда же наконец они смогут сойти с этой все время движущейся машины. Они знали, что с ними это произойдет. Мне же просто оставалось кутаться в плед и ждать тепла. Ждать поздней весны или жаркого лета. А потом начинать ненавидеть жару и назойливых насекомых, мечтая о прохладе осени. Следом радоваться первому снегу, наедаться сочными мандаринами, которыми со мной делились другие пассажиры, заново влюбляться в зиму и снова в ней разочаровываться, замерзая окончательно. И так целый год, пока он не сменится другим, в котором может быть этот порочный круг разорвется. Но увы, мой путь не заканчивался, хотя я была совсем не против. Других пассажиров начинало мутить от однообразия пейзажей, пролетающих за окном с такой скоростью, что даже представить страшно. Но мне не страшно.

Вся эта ситуация до странности меня успокаивала. Не столько стабильность, сколько безмятежность. Не было необходимости куда-то спешить, думать о чем-то очень серьёзном или принимать такие решения, из-за которых твоя жизнь может повернуться на сто восемьдесят градусов. Я просто ехала в одном и том же купе, что уже по праву могло называться моим собственным. Проводники перестали спрашивать у меня билет ещё после первой проеханной нами станции. У меня его просто не было. Я не помню, когда села на этот поезд, зачем и когда мне выходить. Если я вообще знала это когда-то. В конечном счете, казалось, что мне никуда не надо. Моя жизнь проходила внутри этого поезда. Он и был моей жизнью – этот поезд и путь, по которому он бесконечно ехал. Казалось, всё так и должно быть. Что именно это купе и было моей конечной точкой. Моим «куда».

***

Сегодняшний день отличался от предыдущего тем, что мне предстояло ехать не одной. Утром на поезд сели двое взрослых парней, приходившихся друг другу братьями, кажется. С ними была их маленькая сестрёнка. Они были шумными и веселыми, но вежливыми. Они обещали не беспокоить меня по пустякам и не разговаривать громко после одиннадцати, но я была не против болтовни. Я редко с кем болтала, кроме проводницы Катерины. Она была старше меня на десять лет, но мы ладили и находили много общих тем для разговоров. Однако она часто была занята работой. Из-за чего мне приходилось утыкаться в книги или целыми днями просто слоняться по полупустому вагону. Иногда я заходила в другие составы, но меня как-то выгнала за такое пара пьяных мужчин, и я отказалась от этой затеи. Наверняка они уже сошли с поезда, но мне всё ещё было не по себе.

Я помогла этой троице устроиться в купе так, чтобы нам всем было удобно. Маленькая кроха, которую они мило звали Васей, чем-то болела. Часто кашляла и как-то раз бредила. Я уступила ей свою нижнюю полку, вторую занял старший брат. Именно он был тем, кто заботился о её самочувствии. С младшим у него было всего два года разницы, но по поведению казалось между ними целая пропасть.. младший брат Стёпа вечно дразнил девочку за её рыжие волосы, что было глупо, ведь они родственники и его волосы тоже были цвета моркови, просто лишь на пару тонов светлее, что могло внести окружающих в заблуждение.

Василиса часто плакала. Это нормально для таких маленьких детей в длительных поездах, но обычно это случалось после нападок брата. Сказав что-нибудь неприятное, он трепал её по волосам, приводя их в беспорядок, чтобы подтвердить своё высказывание, а после забирался на свою верхнюю полку и засыпал. Или делал вид, что спит. Увидев слезы младшей сестры, старший брат, Валерий, сразу же брал её к себе на колени. Гладил её рыжие волосы, собранные в две аккуратными косички, а когда девочка засыпала, накрывал одеялом и сам укладывался спать. Правда ненадолго. Спустя час или два его всегда будил её кашель. И меня тоже. Но я не могла злиться. Как я могла, когда бедная девочка каждую ночь мучилась от жара и боролась за свою жизнь, не сдаваясь ни на миг?

Беспокойные ночи всегда заканчивались к четырем-пяти часам утра. Солнце еще мирно сидело за горизонтом, так что все спали спокойно. В одну из таких ночей я заметила то, что заставило меня посмотреть на всю эту семейку иначе. После очередного приступа, который закончился так же внезапно, как и начался, Василиса провалилась в сон, не спали только я и Валера. Он негромко ругался на брата, что никогда не помогал ему с болезнью сестры, говорил о том, как он эгоистичен и инфантилен.

-Он давно уже не ребенок, но ведет себя именно так, –за его словами последовал звон подстаканника, мы допивали вечерний чай. – Продолжает обижать её, несмотря на то, как плохо она себя чувствует.

Я смотрела на него, иногда переводя взгляд на Васю и еще реже на Степу, подозрительно тихо лежавшего на своей полке.

-Вы ведь едете за помощью? – переспросила я его, имея в виду то, что раньше он мне рассказывал про больницу, где работает его дядя. Он обещал помочь, так что они не стали ждать, пока девочка совсем сляжет и сели на ближайший поезд.

На мой вопрос он кивнул. Мы просидели в тишине не меньше трех минут, прежде чем я осмелилась сказать ему то, о чем я думала.

-Думаю, он просто переживает за неё, а глупые, местами жестокие, издевки –его способ справиться с болезнью близкого, – тихо пролепетала я. Валера лишь пожал плечами и завалился в кровать. Его лицо не выражало довольства, но он и сам знал причину поведения брата. Он сам был груб в последнее время. Но понятное дело не с сестрой, а с окружающими. И больше всего доставалось именно Стёпе.

Сегодня он действительно был очень тихим. Но ровно до того момента, пока все не заснули. Кроме меня, разумеется. После нашего с Валерой задушевного разговора, который Стёпа не должен был, но, кажется, всё-таки услышал, он лежал ко мне спиной, но я всё равно видела, как он прячет лицо в подушке, как дрожит его спина, как из его груди вырываются редкие всхлипы, что не удавалось сдержать. И отчего-то я знала, что он плачет не от обиды на брата и его слова. А от безвыходной ситуации и того, как сильно болело его сердце за сестру. За самого близкого, хрупкого и родного человека в его жизни. Именно поэтому я перестала по утрам будить его сильными хлопками по рукам или ударами по полке, отчего та аж звенела вся. Я перестала занимать позицию старшего брата в их спорах. И наконец, я взглянула в его уставшие глаза без раздражения или злобы, лишь с пониманием.

-Я понимаю тебя, – сказала я как-то поздним вечером, когда остальные уже спали, но он лишь распахнул глаза в удивлении и неловко улыбнулся. Я сделала всё, что должна была. Большего не нужно.

Спустя три дня поезд совершил долгожданную остановку, на которой сошли все трое. С самого утра они суетились, собирая вещи. Братья ругались, Василиса почти все время спала, но, когда двери перед ними открылись, все они улыбались. И я вместе с ними. Я была уверена, что всё будет хорошо. По крайней мере мне хотелось в это верить.

***

Спустя неделю мне удалось поболтать с Катериной, выделившей мне аж целый час. Его мы благополучно проводили в вагоне-ресторане, потягивая горячий чай: и у меня, и у Кати он был черным, разницу составлял лишь сахар в стакане оппонента. Его я в чае терпеть не могла. Мы часто болтали о всякой чуши, начиная с погоды и заканчивая экзистенциальным кризисом человеческого общества. Этот день был абсолютным исключением из всех наших привычных бесед. Катерина, главная сплетница этого поезда, собиралась поделиться чем-то ну очень интересным. Только почему-то всё оттягивала момент и вертела головой из стороны в сторону. Меня начинала раздражать её дерганность. Интрига переставала быть приятной, когда тянется больше недели. Именно столько мы с ней не разговаривали. Именно столько я жду эту невероятную новость.

-Катерина Семеновна, я прошу вас прекратить этот фарс, – строго пригрозила я ей, но следом сразу заулыбалась. Зачем мне вообще сердиться? –Чего ты оглядываешься, будто за тобой из каждого стакана следить собираются? – я пододвинула её стакан ближе к себе, заглядывая внутрь нарочито серьезно, будто действительно подозревала его в шпионаже.

Катька рассмеялась. Да так звонко, что у меня в ушах затрещало.

-Мира! Ну, о чем ты, глупенькая, – быстро выдохнула она, отмахиваясь. Я хотела было возразить, что это она ведет себя, как… но она снова затараторила. – Прости-прости, что так затянула. У меня такая новость для тебя! Тебе ведь так скучно здесь, я права? Ты точно развеселишься, уверяю тебя.

-Катерина, – зло процедила я, не в силах больше выносить это. Когда она перестанет уже быть такой несносной? Катя яростно закивала головой.

-Да-да! Всё, говорю. Скорее всего к тебе подселят пассажира из соседнего купе! – быстро проговорила она и с облегчением выдохнула, опускаясь на спинку кресла.

Я была скорее удивлена данной новостью, нежели обрадована.

-И ты говоришь мне только сейчас? – честно, я была немного рассержена, но уже давно привыкла к тому, что важные вещи знакомая говорит в последнюю очередь. –И с чего бы вдруг именно ко мне? Нет. Почему его вообще переселяют?

Катерина снова задрожала. Вроде от предвкушения.

-Ох там такое! Сначала от этого загадочного мужчины отказывались его соседи. Жаловались на него все поголовно. Говорят, он очень жуткий: всё время смотрит в окно, ни с кем не говорит, а взгляд.. Мира! Взгляд как у мертвеца, я тебе отвечаю! – описание было вполне себе необычным. В голове сразу всплыло множество вопросов.

-Да ты его сама поди не видела, чего тогда такие страсти рассказываешь? – закатила глаза я, посмеиваясь над девушкой.

-Так говорят же! И билет у него в один конец.

И на любые мои слова о сплетнях и о том, что всем им верить нельзя, она лишь отмахивалась.

-А чего он у вас загадочной личностью числиться? – спросила я. «У вас» имея в виду у проводников. Как оказалось, Катя была не единственной, кто перемывала косточки всем неугодным им пассажирам.

-Так, а представь! Ничего с собой у него из вещей нет, вообще. Только лишь маленькая сумка тканевая, а в ней мыло да веревка, – она наиграно, а может и нет, прикрыла рот ладонью, состроив беспокойное лицо. – Жуть.

Жутко стало и мне. Воображение рисовало всевозможные образы этого человека. Сначала я представила его стройным высоким парнем, с длинными убранными назад светлыми волосами, и обязательно в коричневом пиджаке. Но после рассказа о веревке добавились детали в виде глубоких синяков под глазами и мерзкой ухмылочки. Этот человек должен был провести со мной бок о бок несколько дней. Пить со мной чай за одним столиком, смотреть в то же окно, что и я, спать в одном купе.

Катерина рассказывала и много других жутких историй, которые успела услышать от других пассажиров или коллег. Кто-то рассказывал, что проснулся от того, как этот странный господин нависает над ним и что-то себе под нос бормочет. Они уверяли, что это были проклятия на древнем языке. Поверить в то, что простой смертный являлся могучим колдуном-маньяком было так же сложно, как и в то, что он молился дьяволу, стоя у своей койки каждую ночь. Однако, мое мнение в данном разговоре не учитывалось, поэтому Катя продолжала ужасать меня новыми подробностями о будущем соседе.

В какой-то момент это начало меня забавлять, а в следующий я уже сдерживала смех, пусть это и было довольно трудно. Каждая новая история была абсурднее предыдущей. И верить в них совсем не хотелось. Не доводилось возможным. Не настолько я ещё из ума выжила. Когда поток бреда, рвущегося из моей знакомой, наконец остановился, она наклонилась ко мне поближе, чтобы прошептать очередную глупость, которую не должны были услышать окружающие:

-Это ты сейчас мне не веришь, – прошептала она мне, не скрывая своего ехидства, –Только вот ты вспомнишь мои слова, когда очередным утром вместо доброго соседа обнаружишь бездыханное тело, повисшее на той самой веревке, – сказала она еще тише. После этих слов внутри всё похолодело. Шутить о том, почему тихий пассажир ходит по поезду ночью и ни с кем не говорит казалось вполне нормальным, но не это. Всё настроение упало куда-то вниз вместе с сердцем и радостью. Насмехаться над проблемами другого человека, которые изводили его настолько, что он готов был лишить себя жизни, я не могла. Поэтому поспешила отчитать знакомую за её невежество и попросить впредь не говорить подобного, но нас прервал внезапно подошедший молодой человек.

-Прошу прощения, вы ведь Мира? – обратился он ко мне. Я кивнула, подтверждая его слова, и он спокойно продолжил. –Я буду ехать с вами в одном купе, вы не против? – спрашивать против ли я было не за чем. В любом случае нам всем приходится тесниться здесь, ведь не всегда было свободное место, чтобы выселить ненавистного соседа. –В таком случае, какую полку я могу занять? – я предложила незнакомцу проводить его до места, показать всё и познакомиться поближе, но он отказался, сказал, что и так вторгся в нашу беседу и не хочет отвлекать дальше.

-Моя полка нижняя, справа от окна. Можете выбрать любую из оставшихся, – вежливо ответила ему я, и он ушел. Ничего странного я не заметила, кроме вытянувшегося лица проводницы. –Что не так? – спросила я, начиная сомневаться, не сказала ли чего лишнего, иначе почему она так себя вела? Но причина оказалась в другом.

-Мира! Это же он! – почти прокричала она мне в лицо. Только тогда до меня дошло, кто именно к нам подходил.

***

Возвращаясь обратно в своё купе, я ужасно нервничала, теребя край старой, но уютной кофты на замке. Мне предстояло пережить неясное количество дней рядом с этим странным незнакомцем, имя которого до сих пор не знала, но зато уже была наслышана о его ночных похождениях и множестве других жутких вещей. Я простояла минут пять у двери в купе, прежде чем с той стороны послышался короткий кашель, намекающий зайти. Дрожащая рука открыла дверь и закрыла её так же аккуратно, избегая лишнего звука.

На соседней койке сидел скромный парень лет девятнадцати, совсем не похожий на того, которого я успела представить, основываясь на подробных страшилках Катерины. У него действительно были синяки под глазами, что делали его ещё более уставшим. Лицо бледное, как смерть, руки тонкие-тонкие, едва ли они поднимут чемодан. Может именно поэтому он его не взял? На нём была светлая рубашка, вельветовые джинсы и потертая кожанка. В целом его вид мне был приятен. Он не вызывал отторжения. Я засмотрелась в его пустые, но такие грустные глаза, не заметив, как он начал говорить.

-Меня зовут Константин, рад делить с вами купе, – он не протянул руку в знак нашего запоздалого знакомства, поэтому я просто улыбнулась ему и присела напротив.

Какое-то время мы сидели молча, не торопясь завести диалог. От напряжения я снова начала его разглядывать. Его руки спокойно лежали на коленях, в то время, как он прямо сидел на самом краю кровати. Эта поза будто не доставляла ему никакого дискомфорта, ему легко давалось держать плечи расправленными, а голову приподнятой в дружелюбном жесте. Не считая его бледности, в остальном он выглядел вполне живым.

-Почему вы едете без вещей? – вырвалось у меня раньше, чем я смогла подумать, тактично ли спрашивать такое у человека, с которым только что познакомился. С другой стороны, вопрос был простым, а ответ очень хотелось услышать. И желательно честный. Собеседник задумался.

-Туда, куда я еду, вещи не нужны, – произнес он тихо, опуская взгляд куда-то вниз. Это заставляло меня беспокоиться.

-Куда вы едете? – тут же спросила я, уже зная, что он ответит.

-На конечную, – резко выдохнул он. Весь страх в его виде исчез, он прямо посмотрел мне в глаза, будто в душу забрался. И я не пыталась от него закрыться. Я вдруг почувствовала какую-то причастность. Мне показалось, что я должна была помочь ему.

-Нет! – грубо отрезала я, он вздрогнул от такого напора. Я поспешила объясниться. –Вам нельзя выходить на конечной, – правда на объяснение это походило мало, но я не собиралась ему всё разжевывать. –Выйдете на следующей станции.

-А это уже не вам решать, – огрызнулся парень. Но вскоре он оттаял, и мы продолжили наш бессмысленный разговор обо всём.Он рассказывал о себе немного, но каждое его слово я воспринимала так, будто если хоть одно из них я пропущу, он тут же уйдет. Или исчезнет. Сразу вспоминалась та картина, которую описала мне Катерина. В голове возникла не очень хорошая мысль. И я не спешила её отгонять.

Уже следующим вечером нас ждала остановка в одном из крупных городов. Могла бы я сойти с поезда, думаю, этот город принял бы меня с радостью. И я надеялась, что Константина он примет так же тепло. Поэтому пока он спал, я вытащила веревку из его дорожной сумки. У меня было немного вещей, но я всё равно должна была положить что-то от себя. Это была книга «Вино из одуванчиков» Рэя Бредбери. Говорят, она возвращает вкус к жизни. Я так и не прочла её, не нашла времени, но искренне надеялась, что он найдет.

Утро прошло спокойно. В прочем, как и ночь. Возможно я крепко спала, но так и не услышала, чтобы сосед вставал посреди ночи и возвращался обратно. Открыв глаза, первым, что я увидела был он, мирно сопящий на своей кровати. Он спал еще где-то два часа, поднявшись лишь в часу. Я его не осуждала, сама любила поспать подольше, но сегодня мне было особо неспокойно, я не могла спать долго. И почти полчаса я пролежала, ни разу не шевельнувшись. Лишь наблюдая за тем, как спокойно он спит.

Настал вечер, скорость поезда замедлилась, прежде чем он совсем не остановился. Я силой выпихнула на выход своего соседа. Он не сильно сопротивлялся.

-Здесь тебе понадобятся вещи, в отличие от того, куда ты ехал прежде. Поэтому держи, купишь себе что-нибудь нужное, – я протянула ему несколько купюр. Мне было неловко, денег у меня почти не было, но он всё равно улыбнулся и поблагодарил. Он махал мне рукой, счастливо улыбаясь, когда двери поезда закрылись и мы тронулись с платформы в сторону следующей станции.

Я вспоминала его улыбку весь оставшийся день. И даже в тот момент, когда взволнованная Катя прибежала ко мне, ворвавшись в купе без стука, чтобы сказать, что Константин, с которым я так сдружилась, попал под колеса поезда. Нашего или нет, я знать не хотела. Лишь только думала о книге в его сумке, которую он уже никогда не прочтет и не вернет себе желание жить.

***

После Кости, расспрашивать у других пассажиров, почему они едут до конечной, совершенно не было желания. Я молчала несколько дней, а на третий у меня снова появились соседи. Это была небольшая семья, состоявшая из взрослой женщины с маленькой дочкой и сыном моего возраста. Женщина с дочкой заняли нижнюю и верхнюю полки напротив моей, а парню пришлось поселиться в соседнем от нас купе. Еще был взрослый мужчина, но семьей он им не приходился. Манер ему недоставало, как и сил взбираться на верхнюю полку, поэтому я уступила ему свою нижнюю. Ругаться с этим грубияном не было сил. Честно, я немного побаивалась его. Он шутил мерзкие шуточки, приставал к проводницам, но разумеется не к Катьке. Она девка бойкая, за сальный комплимент могла и голову открутить. Но я крутить ничего не собиралась и он это видел. Поэтому в один из вечеров, когда в купе нас было пятеро, он снова пристал ко мне.

-Куда это ты едешь одна такая юная? – усмехнулся он, качнувшись в мою сторону, толкая плечом. –А если какой извращенец пристанет, не боишься? – он кладет свою изуродованную работой руку мне на ногу, хлопая по ней, и даже не задумываясь о том, что говорит о себе. Хотя возможно, он просто смеялся надо мной.

Он ел и смеялся одновременно, благодаря чему поперхнулся и вышел наружу попить воды. Я немного выдохнула с облегчением, однако он вернется минуты через две. Думала я, пока меня не потянули вперед и не усадили на другую кровать к девочке и женщине. Славик, парень, с которым мы еще не успели поболтать, но я знала его имя, поменялся со мной местами, чем очень удивил мужика, вернувшегося в совершенно другие обстоятельства.

-Максим Викторович, чего вы в дверях встали, присаживайтесь, – Слава похлопал по месту рядом с собой, приглашая присесть. Мужчина открыл рот в удивлении, пытаясь сказать что-то внятное, но у него это плохо выходило.

-А чего это ты перепрыгнул? – он всё же сел, но был сильно недоволен. Я не собиралась отвечать, пускай он и задал вопрос парнишке, смотрел на меня.

-Мире стало душно, пускай сидит у окна, – невинно улыбнулся он, глядя на меня. С этой стороны и правда было полегче, но думаю не только из-за легкого ветерка, дующего прямо мне в лицо. Максим перестал шутить, он вообще как-то погрустнел и вскоре улегся спать. К этому моменту он уже сильно напился, поэтому все были рады отделаться от его общества.

Надежда Александровна вместе с дочкой Анечкой ушли к умывальникам. Время шло к ночи. Слава сидел рядом, рассказывал о семье. Их дом сгорел в пожаре всего две недели назад, каждая дощечка, не осталось даже лестницы у входа. Первое время они жили в тесном общежитие, но добрая бабушка согласилась принять их у себя. Ожидаемо, она жила на конечной. Ни о каком чудесном спасении и речи не шло, я сразу поняла, к чему это. Но Слава был спокоен. Его не волновало то, что ехать им долго, что обратно они уже не вернуться. Он просто рассказывал мне смешные истории из своей школы, а когда вернулись его мама и сестра, просто пожелал нам доброй ночи и ушел спать.

Этой ночью я почти не спала. Всё думала об этих людях. О пожаре размышлять было тошно. Славе не казалось это трагедией, но мне да. И ещё хуже становилось от того, как он безмятежен. Я отбрасывала эти мысли и сразу же натыкалась на образ Максима Викторовича, лежащего подо мной. Даже отсюда до меня доносился запах перегара. Усилием воли я заставила себя не думать вообще и просто постаралась заснуть.

На следующий вечер картина оставалась той же. Милая Аня на руках матери, читающей ей детскую книжку, я у окна. Которое было моим единственным спасением сегодня, и пьющий Максим. Слава торчал в тамбуре. Я чувствовала себя немного преданной. Как он мог просто оставить меня в этой компании одну? Но выносить это общество не доставляло мне удовольствия, я вышла из купе и двинулась в конец вагона. Там я нашла его.

Слава сидел на полу открытого тамбура, в лицо ему дул сильный ветер, мимо проносились поля, стоги сена и одинокие стада коров. Небо уже потемнело, его взгляд был направлен вверх, изучающий яркие звезды и такую далекую луну. Но он сразу заметил, как я вошла, однако не проронил ни слова, лишь только указал головой на место напротив него. Я села туда, вытянув ноги там, где лежала его рука. Он по-прежнему глядел в сторону. Для меня это был шанс смотреть на него. Слава не был похож ни на кого в этом поезде. Он никуда не торопился, никогда не выражал своего недовольства по поводу неудобной кровати, узких коридоров или однообразия пейзажей, как это делали другие.Его голос, как и лицо всегда выражали лишь спокойствие и умиротворение. В нем я находила свой покой.

В его карих глазах, всегда смотрящих с уверенностью в своих действиях и словах, в его ровной осанке, которую он держал лишь тогда, когда кто-то был рядом, кроме меня, со мной он всегда расслаблялся. В его смешных школьных историях, которые всегда заканчивались хорошо. И наконец в его нежных руках, одна из которых постучала по моей лодыжке. Я вдруг почувствовала себя пойманной за каким-то очень неприличным делом. Могло ли быть рассматривание другого человека приличным? Он не дал мне об этом подумать.

-Почему ты все время смотришь на меня? Посмотри, как красиво сегодня небо. Такое чистое, оно позволяет увидеть даже больше звезд, чем мы заслуживаем, – говорит он, тыкая пальцем в небо. Меня это удивило.

-Как я могу смотреть в небо, зная, что всего через неделю ты сойдешь с этого поезда, и я больше никогда тебя не увижу. Разве в этот момент может быть что-то красивее тебя? – спросила я. Это откровение далось мне легко, я знала, что скоро наше расставание произойдет, что оно неизбежно. А потому я пыталась запечатлеть внутри своей памяти каждую его черту.

Светло-каштановые волосы, которые он давно не стриг, из-за чего они закрывали ему брови и вились на концах. Его приятный голос, который настолько мне нравился, что я готова была слушать только его. Запомнить ощущение его потрепанной олимпийки в моей руке, когда я тянула его в тамбур посмотреть на его излюбленное небо или просто подышать воздухом. Побыть наедине. Вдохнуть побольше его запаха, чтобы даже в самый холодный день вспоминать теплые посиделки и аромат свежих полей. Я запомнила каждую его родинку, каждую веснушку на лице, лишь затем, чтобы никогда не забыть о том, кто вышел на конечной.

Мои размышления снова прервали.

-Тогда я не выйду, – произнес он совершенно серьезно, но лицо его не выражало ничего. Ничего кроме спокойствия. Мне не послышалось?

-Что? – переспросила я его, надеясь, что сейчас он не рассмеётся и не скажет, что это была глупая шутка. И он не сделал этого.

-Я сказал, что останусь с тобой в этом поезде, – он встал, не дав мне договорить и ушел в своё купе. Мне пришлось последовать за ним, но зайти в соседнее, улечься на мятую постель и просто ждать завтра, в котором обязательно будет он. Теперь и я была спокойна.

***

Конечная станция. На ней вышло больше всего людей. В основном это были пожилые люди, бабушки и дедушки, кто-то один, кто-то со своей парой. Больше всего мне не хотелось видеть здесь детей, но и они тоже торопились сойти с поезда. Я и Слава провожали его семью. И Максима. Мама приглаживала непослушные волосы сына, приговаривая какой он растяпа. Он смеялся, но ничего против не говорил. Это были последние мгновения с родными. И я всё еще сомневалась, правильный ли выбор он сделал.

-Ты уверен? – спросила я его, когда до отбытия поезда оставалась минута. Он уверенно кивнул мне и в последний раз помахал рукой своей сестренке Анечке.

-Я уверен, – и поезд снова двинулся в путь. Деревья, люди, поля и небо – всё смешалось в один пейзаж. Платформа осталась вдалеке, там же и души тех, кого мы проводили в последний путь. Колеса поезда застучали в такт моего сердцу. В такт нашим сердцам.