Ее песня для его дракона

Академия «Драконий Фьорд» гудела, словно растревоженный улей, накануне грозы. Воздух, обычно пропитанный запахом озона от магических разрядов и дымком из кузнечных мастерских, сегодня вибрировал от нового, непривычного звука – приглушенного, низкого гула, который заставлял зубные пломбы ныть, а стаканы на полках дребезжать едва слышно. Кайлан, или как его звали друзья, Кайл Вулфрам, прислонившись плечом к холодному камню стены в своем излюбленном месте – нише под лестницей, ведущей на Западный бастион, – почувствовал это прежде, чем осознал. Его дракон, Рокар, спавший в пещерах на склоне утеса, беспокойно взметнул во сне гигантскую лапу, когтями чиркая по камню. Кайл сжал зубы, глуша эхо чужой боли в собственных висках. Эта новая, назойливая вибрация была ему отвратительна.

– Слышите? – он мотнул головой, обращаясь к своим приятелям, двум таким же драконникам из его клана. – Опять эта какофония. Словно по стеклу скребут.

– Говорят, это новый курс у боевых магистров у Закатной Стали, – флегматично заметил Бренн, чистя ногтем обугленную от пламени пряжку на своем ремне. – Экспериментируют с резонансом.

– Экспериментируют, – передразнил его Кайл. Его голос, обычно полный наглой самоуверенности, сегодня сорвался на хриплый шепот. – Моему змею от их «экспериментов» тошно. А мне – вместе с ним. И знаете, что самое отвратительное? Нам, оказывается, теперь прописали лекарство от этой тошноты.

Он выдержал театральную паузу, наслаждаясь вниманием.

– Целительство голосом, – выплюнул он слова, словно гнилой орех. – Новый обязательный курс для всех драконников первого круга. «Для гармонизации связи и подавления побочных эффектов агрессивного резонанса». Цитирую нашего дорогого ректора.

Бренн фыркнул. Второй приятель, юный и пылкий Лорик, нахмурился:

– Голосом? Это что, петь нам теперь? Как на празднике урожая?

– Именно так, – Кайл широко ухмыльнулся, но в его синих глазах не было ни капли веселья – лишь лед и сдерживаемая ярость. – Нас будут учить мурлыкать колыбельные, пока наши змеи рвут в клочья вражеские батальоны. Логика железная. Зачем нам мощь, когда можно иметь приятный тембр?

Он оттолкнулся от стены, и его тень легла на каменные плиты пола.

– И знаете, кто наша новая гуру гармонии? – он понизил голос, придав ему сладострастно-язвительный оттенок. – Мастерица Лираэль Мелодиум. Говорят, у нее… целительные формы. Пышные, так сказать. Говорят, один только вид ее успокаивает нервы. – Он похабно усмехнулся. – Интересно, а пробовал ли кто-нибудь эту пышку на вкус? Или ее магия только на слух работает?

Его шутка повисла в воздухе, грубая и неуместная. Даже Бренн скептически хмыкнул. Но Кайл уже разошелся, боль и гнев находили выход в едком сарказме.

В этот момент дверь в аудиторию, предназначенную для нового курса, отворилась, и в проеме показалась она.

Кайл замер.

Он ожидал увидеть томную деву с гитарой или умудренную седовласую матрону. Но Лираэль Мелодиум не была ни той, ни другой. Она была… целой. Полная, но не рыхлая, а плотно сбитая, словно спелый персик. Ее волосы цвета воронова крыла были убраны в простую косу, обнажая мягкий, но упрямый овал лица с большими, слишком серьезными глазами цвета лесной тени. Она шла, слегка сутулясь, будто стараясь занять меньше места, но в каждом ее движении читалась неожиданная сила, внутренний стержень. Она не глядела на студентов, ее пальцы перебирали складки простого платья из мягкой шерсти.

– Ну что, – прошептал Кайл своим дружкам, – пошли послушаем, как нас будут усыплять.

Аудитория была непохожа на все, что знали драконники. Никаких стен, испещренных рунами мощи, никаких стойл для оружия. Круглая комната под куполом, в котором были проделаны окна, пропускающие мягкий, рассеянный свет. В центре стояло одно-единственное кресло, а вокруг – подушки на полу. Пахло травами, воском и тишиной.

Лираэль вышла в центр, все так же не глядя на них. Кайл с размаху плюхнулся на подушку позади всех, демонстративно развалившись и закинув ногу на колено. Он ждал скучной лекции, наставлений, нравоучений.

Но она запела.

Это не было песней в привычном понимании. Это был чистый, ничем не сопровождаемый звук, исходящий из самой глубины ее сознания. Тихий, сначала едва слышный, словно шелест листвы. Он не заполнял пространство, а вплетался в него, становясь его частью. Звук набирал силу, превращаясь в бархатный контральто, который вибрировал не в ушах, а где-то в груди, в самой крови. Кайл почувствовал, как странное тепло разливается по его жилам, смывая напряжение, притупляя острую боль в висках, которую он уже почти считал своей частью. Он увидел, как плечи Бренна непроизвольно расслабились, а Лорик и вовсе застыл с приоткрытым ртом, глаза его стали стеклянными и невидящими.

В аудитории воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только этим голосом. Он обещал покой. Забвение. Целительную пустоту.

И это больше всего напугало Кайла. Это было похоже на то, чего он боялся больше смерти – потери контроля, сладкого, обволакивающего небытия.

С резким, скрежещущим звуком он вскочил на ноги.

– Прекрасный мотивчик! – его голос, хриплый и разбитый, грубо врезался в хрустальную чистоту песни. – Идеально, чтобы под него уснуть. Или умереть. В чем, собственно, разница?

Пение оборвалось. Тишина, которая последовала за этим, была уже иной – тяжелой, гнетущей. Все студенты вздрогнули, будто их резко разбудили. Лираэль медленно повернула к нему голову. Ее большие глаза были широко раскрыты, в них плескалось не столько недоумение, сколько… понимание. Глубокая, старая печаль.

– Сомнение в методах обучения можно выразить и после занятий, – произнесла она тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в сознании. – Или ваша связь с драконом научила только ломать, но не уважать?

Кайл фыркнул, подходя к ней ближе. Он возвышался над ней, но ей каким-то образом удавалось не смотреть на него снизу вверх.

– Уважать? Я уважаю силу. Реальную силу. Ту, что сжигает города и обращает армии в пепел. А не… это мурлыканье для нервных барышень. Зачем нам это? Наши драконы и так подчиняются нам. Ментально. Мы – их разум. Их воля.

– Их ярость? – парировала она, и в ее тихом голосе впервые прозвучала сталь. – Их неконтролируемая боль? Это и есть сила? Похоже, кто-то так и не вырос из пеленок и путает силу с истерикой.

В аудитории затаили дыхание. Так с преподавателями еще никто не разговаривал. И уж точно ни один преподаватель так не отвечал.

– О, а ты колючая! – Кайл скривился в ухмылке, но его скулы покрылись нездоровым румянцем. – Я слышал, твоя магия должна лечить. Но от тебя самой пахнет чем-то прокисшим. Несбывшимися надеждами? Или ты просто не знаешь, куда пристроить свою… силу? – Он намеренно окинул ее фигуру медленным, оценивающим взглядом.

Она не смутилась и не отвела взгляд. Напротив, ее губы тронула легкая, язвительная улыбка.

– Ты судишь обо всех по себе, мальчик? Проецируешь свою собственную нереализованность на окружающих? Это типично для тех, кто боится заглянуть внутрь себя и увидеть там не великого драконника, а напуганного ребенка, который прикрывается чужими чешуйками и чужим пламенем.

– Мальчик? – прошипел Кайл. Весь его напускной юмор исчез, осталась только голая, звериная злоба. – Я повелитель грома! Я выжил там, где такие, как ты, девочка, сгорели бы без следа!

– Повелитель? – она мягко покачала головой. – Я слышу только раба. Раба своей боли. И самый жалкий раб – тот, кто гордится своими цепями.

Их перепалка длилась не более нескольких минут, но к ее концу в аудитории можно было иголки собирать. Это был поединок не на мечах, а на рапирах – острых, отточенных и больно ранящих. Он – грубыми насмешками, она – точными, безжалостными попаданиями в самое больное.

К вечеру эта история облетела всю Академию. Она обрастала подробностями, гиперболами, но суть оставалась неизменной: строптивый драконник и тихая целительница устроили публичную битву, и неизвестно, кто вышел победителем.

Ректор, человек прагматичный и уже уставший от бесконечных жалоб на Вулфрама, вызвал обоих. Он долго смотрел то на хмурого, испытывающего жгучую неловкость Кайла, то на спокойную, но непреклонную Лираэль.

– Конфликт исчерпан, – заявил Кайл сквозь зубы.

– Нисколько, – так же тихо парировала она.

Ректор вздохнул.

– Мастерица Мелодиум, ваши методы… не ортодоксальны, но я чувствую в них потенциал. Для него. – Он кивнул на Кайла. – А вас, Вулфрам, все эти жалобы уже достали. Вам нужна не отсидка в карцере, а перемена деятельности. Кардинальная.

Кайл насторожился.

– Что вы имеете в виду?

– Вы назначены помощником мастерицы Мелодиум. Вы будете помогать ей в ее саду и оранжерее до конца семестра. Каждый день после основных занятий.

Кайл представил себя с лопатой в руках. Он возится с грядками под присмотром этой «пышки»?

Его лицо исказилось в гримасе отвращения.

– Что? Но это…

– Наказание приведено в исполнение, – холодно заключил ректор. – И помните, Вулфрам, растения, как и драконы, чувствуют гнев. Попробуйте не уничтожить ее сад. Это будет считаться дополнительным нарушением.

Кайл стоял, сжав кулаки, чувствуя, как горит от бессильной ярости. Лираэль молча смотрела на него, и в глубине ее глаз, казалось, промелькнула не то улыбка, не то тень сомнения. Она первая вышла из кабинета, и тишина, которая тянулась за ней, была густой и сладкой, как мед, и горькой, как полынь. Он ненавидел ее. И ненавидел тот странный отголосок, который ее голос оставил в его душе – назойливый, как та вибрация, что сводила с ума его дракона, и такой же необъяснимый.

Семена были посеяны. Оставалось ждать, что взойдет на этой необычной почве.