Елена полулежала на тахте, и, с чувством лёгкой досады, читала журнал «Москва». Журнал накануне вечером привез самый преданный ее поклонник – Всеволод Константинов. «Для тебя и о тебе» выведено на 56 странице корявым почерком Всеволода, как раз над заголовком его повести.
- Напечатали все-таки! – Елена была рада за Всеволода. Он долго ждал
этой публикации. Он всё предусмотрел. Повесть просто обязана была понравиться и в редакции журнала, и Елене. Это был рассказ о молодежи, о выборе профессии и, конечно, о красивой девушке – мечте героя, в которой, при ближайшем рассмотрении, проглядывали черты самой Елены. Последние страницы повести только усилили её раздражение, и стало как-то неловко за автора.
- Ведь Севка – хороший писатель! Как же так?! И меня просто чучелом изобразил. Разукрасил, не поскупился. Рекламная дива, да и только! – С горечью думала Елена. - Удивительно, почему я здесь проектирую Дворец Культуры, а не демонстрирую перчатки.
Онемела рука. Затекла спина. Поза стала неудобной, и Елена выпрямилась. Машинально потерла затекшую руку. Подвинула ближе настольную лампу, и начала медленно перелистывать страницы журнала.
– И читать - то нечего! Прогремел журнал «Мастером и Маргаритой», да «Историей Государства Российского». На том его слава и кончилась.
- А повесть у Севки получилась паршивенькая! Из общей массы совсем не выделяется. Разве что – моя персона слегка оживляет блёклый сюжет. – С досадой размышляла Елена. Она закрыла журнал и задумалась, глядя перед собой.
- В «Юность» - то не суётся. Понимает, что не дотягивает. Всё торопится, торопится. Боится не соответствовать, и поезд уйдёт без него. Не соображает, что в следующий поезд, его вовсе не посадят. Забыл, в спешке, любимого своего Волошина? А с каким пафосом повторял:
«Изгнанники, бродяги и поэты,
Кто жаждал быть, но стать ничем не смог».
Не гнался бы за успехом – смог! Я верила в него.
Дверь отворилась.
– К тебе можно? – Тихо спросила Надежда Петровна.
– Мам! Ну, что спрашиваешь? Конечно!
Елена, с журналом в руках, поднялась ей навстречу. На какую-то долю секунды она ощутила запах тончайших не здешних духов. Запах тут же исчез, а Елена вытаращила глаза.
- Мам! Откуда?!
- А вот помогла директору с докладом для Парижского Конгресса. Вернулся довольный. Результат, вижу, ты ощутила.
- Ну, он у тебя – молодец! Ты заглянула похвастать, или узнать, как Севина повесть проходит мой Страшный Суд? – Улыбнулась Елена и потянула мать к тахте.
Они сели, тесно прижались друг к другу. В такие минуты сразу бросалось в глаза их удивительное сходство. Обе стройные, волосы цвета светлого каштана, правильные черты лица. Правда, нос Елены чуть вздернут, и глаза, не синие, как у матери, а отцовские – тёмные. Почти чёрные.
– В остальном – одно лицо!- Говаривал отец. – Когда вы рядом – просто сёстры – двойняшки! Мои красавицы – кудряшки!
На что Надежда Петровна всегда реагировала одинаково: - Не льсти, пожалуйста! Я и без того знаю, как ты нас любишь!
Николай Сергеевич весело смеялся. Обнимал и целовал своих девочек. Елена зарылась лицом в волосы матери:
- Запах! Просто с ума сойти! И как он угадал? Ведь мы с тобой любим именно такой тончайший благородный аромат! Стоит отвернуться – и уже нет его…
Они раскрыли журнал на пятьдесят шестой странице.
- Опять тебе посвятил?! – Прервала восторги дочери Надежда Петровна.
Елена взглянула на журнал и, пожала плечами.
- Прочти на досуге. Увидишь, какое сокровище твоя дочь. А вы с папой все не цените меня! – И она лукаво улыбнулась. – Вообще-то это не самая большая Севина удача.
- Ой, Алена! Человек в тебе души не чает! А ты?!
- Ах! Мамочка! Если бы я в нем не чаяла - тогда другое дело! – Прервала ее дочь. – И, вообще, неужели вам с папой так приспичило сбагрить меня кому попало?
- Тебе двадцать три, - заметила Надежда Петровна.
- Месяца нет, как двадцать три-то! А ты уже время торопишь! И, вообще,
не надейся и не жди, - категорически заявила Елена. – Последний курс оттрублю, а там посмотрим. До этого вам от меня не избавиться и не мечтайте.
Она обняла мать и выхватила из кармана ее халата запечатанное письмо.
- Алена, отдай! Это не тебе. Это я написала. Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.
Елена отдала письмо. Сложила руки на коленях и приготовилась слушать.
- Скажи - ка, ты помнишь наших друзей: тетю Киру и дядю Игоря?
- Они на Байкале живут? - Уточнила Елена.
- Вспомнила? Хотя ты совсем маленькая была, когда мы с Байкала в Москву вернулись. Так вот, их сын, Ярослав, дома они зовут его Слава, скоро приедет. Мы с папой пригласили его к нам на каникулы. Он учится в Иркутском Университете. Геологом собирается стать. Как и ты.
- А сколько ему лет? – Опасливо поинтересовалась Елена.
- Двадцать один, кажется. Да, двадцать один. В первых числах июня телеграмму посылали. Да! Да! В этом году двадцать два будет. Ты, можешь помнить его! Тебе два было, когда он родился.
- Ну, мама! Скажешь тоже! Конечно, не помню! – Засмеялась Елена.
-Тётя Кира его в коляске катала, а ты за бортик держалась. Так и гуляли! – Продолжала Надежда Петровна.
- Боже! Как время летит! Мальчик вырос.
- И я, мам, тоже выросла! Не заметила? – Потешалась Елена.
- Медалист. Сразу после школы поступил. - Продолжала Надежда Петровна. – Наверно, тоже на четвертом курсе, а может на третьем. Приедет - уточним.
- Так ему всего двадцать один! Это просто чудесно! Хоть за него меня сватать не будете. Два года – не шутка. Он младенец рядом со мной! - Веселилась Елена.
- А мне двадцать четыре в декабре будет, - отметила она про себя.
- Алена! Я с тобой серьезно! Мальчику нужно показать Москву. Мы с папой работаем. У тебя каникулы и, кажется, никаких особенных планов.
- Никаких, - подтвердила Елена. И тут же вспомнила, что обещала Всеволоду поехать с ним в Звенигород кататься на лыжах. Он прямо выудил из нее это обещание. Пристал, как банный лист – она и сдалась. Теперь на его телефонный звонок можно небрежно ответить, что ничего не получится! Потому что родители поручили ей, прибывающего с дружеским визитом Ярослава Игоревича, ознакомить с Московскими диковинками. То-то Севка будет ошарашен!
- Ну, чудненько! Я так и написала тете Кире, что ты будешь Славиным гидом. Я отправлю письмо? Да? И, ближе к делу, позвоню им. Ты же знаешь – разница во времени. Со звонками – такая морока!
- Можешь на меня рассчитывать! – Улыбнулась Елена.
В вокзальной толчее, в запахах, которые щедро дарит нам железная дорога, Надежда Петровна слегка растерялась.
- Пятый вагон, пятый вагон, - шептала она, и то и дело вынимала из сумочки фотографию Ярослава. – Года два назад, или даже три, Киронька прислала. Вдруг мальчик так изменился, и мы не узнаем его!
- Ну что ты, паникуешь? Узнаем, не волнуйся, - подбадривала ее Елена. - Верно, папа? Ну, скажи ты ей!
- Конечно, узнаем! – Басил рядом Николай Сергеевич – высокий атлет с копной чуть вьющихся волос. - Не дрейфь! Заметь! Так только старушки причитают. А ты у меня еще о го - го! Небось, и молодежь заглядывается?!
Час был поздний. Метель кружила по перрону, размывая свет вокзальных фонарей. Встречающие притоптывали на месте, старались повернуться к ветру спиной, дули на руки, смотрели на часы.
Поезд пришел точно по расписанию. Семья Сосновских притормозила у дверей пятого вагона.
Вот он! – Шепнула Елена матери и окликнула статного молодого человека в коричневой куртке, вязаной шапочке с небольшим рюкзаком за спиной.
- Слава!
Он живо обернулся.
Конечно он! – Весело сказала Елена. – Узнаешь, мама?
- Славочка, – протянула руку Надежда Петровна. – Верно, он! Вылитый папа! А глаза мамины! У Кироньки изумительные глаза! Я всегда ими любовалась!
- Надежда Петровна!? – Красивый баритон прозвучал неуверенно.
- Ну, конечно же! Давай знакомиться! Тебя мы узнали. Теперь наша очередь. Николай Сергеевич и Елена. – Представила Надежда Петровна свою семью.
- Очень приятно, очень приятно, - смущенно повторял Ярослав, пожимая протянутые руки.
- Какая милая пара! – Мама так и говорила. – А дочь у них красивая и очень независимая! - Подытожил первые наблюдения, и, совершенно согласился с матерью, Ярослав.
- А теперь скорее домой, пока все еще не превратились в сосульки! – Скомандовал Николай Сергеевич.
Дома был накрыт праздничный ужин, чтобы не выходить лишний раз, когда так хочется все услышать. По комнате витали запахи горячих пирогов. Надежда Петровна быстренько разогрела их в духовке. Утка с яблоками ждала на плите.
- Как мама? Как папа? Спрашивали гостя наперебой Надежда Петровна и Николай Сергеевич. Сто лет не виделись! Расстояние…
- Да ты ешь, ешь! С дороги всегда есть хочется! – Угощали они Ярослава.
– А Шампанского тебе налить? Нет?! Ну, тогда сок! Виноградный или яблочный? Пирог попробуй с капустой. Просто отменный! – Николай Сергеевич положил кусок гостю на тарелку.
- А как там у вас погода? Помнишь, ты купался до последнего момента, пока Байкал не встанет? – Напомнила мужу Надежда Петровна. – Идешь босиком. Полотенце на плече. Туристы, глядя на тебя, от автобуса отставали.
- Теперь бы, скорее всего, не решился, - скромно улыбнулся Николай Сергеевич. И спросил в свою очередь:
- Как папина диссертация? К нам приедет защищаться? Или теперь в Иркутске есть диссертационный совет по докторским?
Елена сначала внимательно слушала разговор. Потом слова слились в негромкий гул. Она думала о своем и разглядывала гостя.
- На первый взгляд – смотрится! Наверняка там девчонки за ним бегают. Высокий, плечистый. Похоже, спортом занимается. Хотя до баскетболиста не дорос. Волосы чуть вьются, светлые. Черные глаза – как у меня. А ведь такое сочетание встречается не часто. Нос вздернут, тоже как у меня, но красивый. Лицо очень свежее. Это с мороза. Тонкие, изящные руки. И это у будущего геолога. Хотя, какие его годы! Разовьются руки, огрубеют. Кого-то он мне напоминает? Но кого? И тут её осенило – да меня же саму и напоминает! Просто младший братишка! Нужно будет, когда поближе познакомимся, вместе в зеркало посмотреться.
- Елена, ты смущаешь нашего гостя. Нельзя же так бесцеремонно разглядывать человека! – голос отца ворвался в её размышления. – И потом мы хотим спросить тебя, куда ты завтра поведешь Славу.
- Елена, пойманная врасплох, выпалила: - Я как раз изучала лицо нашего гостя, и пыталась понять, где, прежде всего, захочется побывать человеку с такими внешними данными.
Ярослав смутился.
- Не обращай внимания. Просто она у нас за словом в карман не лезет, - Надежда Петровна укоризненно посмотрела на дочь.
- Ну и что же ты решила? - Поинтересовался Николай Сергеевич.
- Я поведу его в Третьяковскую Галерею. Живопись – его страсть, - тоном гадалки ответила Елена и широко улыбнулась. – В точку?! – И она кинула Ярославу мандаринку. Тот машинально поймал, и удивлённо посмотрел на Елену.
- Как Вы угадали? Я даже почтовые марки по теме «Живопись» собираю. У нас дома много книг по искусству. – Он вдруг осёкся и мучительно покраснел.
- Ну, вот и славно! - Заключил Николай Сергеевич. – Завтра вечером расскажите, как день прошёл. А теперь спать. Наденька! Покажи Славе куда идти. Мы тебе в комнате моей мамы постелили. Она у нас на зимний сезон в Крым, к своей сестре уезжает.
Порывистый ветер бросал колкие снежинки в лица прохожих. Елена вышла из метро, повернулась спиной к ветру, подняла воротник.
- Зябните из-за меня. Я бы и один дорогу нашел, - тихо извинялся Ярослав, шагая следом за Еленой. Он догнал ее, и неловко пытался заслонить от ветра. Елена высунула нос из шарфа:
- Во – первых, как женщина, и к тому же старшая, предлагаю немедленно перейти на «ты». С некоторых пор терпеть не могу этого натянутого «Вы» между людьми наших лет. Да! Чтобы не повторять в дальнейшем, сразу же прошу звать меня Еленой или Аленой. На другие позывные не откликаюсь. А Третьяковку я сама очень люблю. Готова идти туда в любую погоду.
И вдруг очень доверительно прибавила: - Предпочту любому свиданию! Честное слово!
В гардеробе они стояли в хвосте длинной очереди. Ярослав придерживал Елену за руку. Она меняла зимнюю обувь на выходные туфли.
- Неужели здесь каждый день так много народа? - Тихо спрашивал он. – Сегодня же будни.
- А у нас-то праздники! Каникулы. Но здесь все равно всегда людно.
В залах это не так заметно. Разве что по воскресеньям, – с улыбкой ответила Елена.
– Правда, в музеях стоит всегда особенный запах? Ты замечала? – Тихо спросил молодой человек.
- Верно! – Почему-то обрадовалась Елена. – Здорово, что ты тоже это подметил!
По широкой лестнице Ярослав поднимался так медленно, что Елене все время приходилось тянуть его.
- Какие полотна! Судковский! Щедрин! Почему они здесь висят? – Спрашивал Ярослав. Лицо его как-то оттаяло и стало мальчишески восторженным. Особенно глаза.
- Наверно, помещение не позволяет разместить всё в залах. Да идем же скорее!
- Нет! Я хочу посмотреть всё как следует. Основательно. Что бы потом вспоминать. - Упрямился Слава.
- Но если мы будем двигаться такими темпами, нам и дня не хватит, чтобы обойти все залы.
- Пусть не хватит. Можно и три дня ходить. Понимаешь, - Третьяковская Галерея для тебя почти дом родной. Ты даже называешь ее «Третьяковкой». Так ведь? А я первый раз.
Он замолчал и поднялся ступенькой выше. Елена задержала на нём взгляд, и удивилась своему наблюдению.
- Надо же! Не только красивый, но, оказывается, еще и очень привлекательный молодой человек! – Отметила она. - Интересно, он это знает? Судя по всему – нет. И не скоро узнает. Такие нежные маменькины сынки поздно созревают. Им мужественности недостаёт – вот в чём дело! И, уж конечно, такие не в моём вкусе!
Она повернулась к картинам, висящим на противоположной стене.
- Ну, как понравилась тебе Третьяковка? – Спросил за ужином Николай Сергеевич.
Ярослав многозначительно глянул на Елену. Та кивнула – поняла. – И папа туда же – «Третьяковка»!
- Надеюсь, Алена была хорошим гидом? – Улыбнулся Николай Сергеевич.
- Даже рта не открыла! Представь себе – большую часть времени мы провели на лестнице! – Откликнулась Елена. Она посмотрела на отца, потом на Славу и как-то озорно заулыбалась.
- Ироническая улыбка, конечно, предназначается мне, - подумал Ярослав. Покраснел и опустил глаза.
- И почему я чуть что - краснею? - Досадовал он сам на себя. - Когда же это кончится?! Вот она опять что-то сказала! Соберись! Нельзя терять нить разговора.
А Елена продолжала:
- Я ведь только чистую правду! Слава не даст соврать! Верно?
- Не дам! – Бойко, но очень тихо, ответил Ярослав, и смело взглянул на Елену. Взглянул, и тут же стушевался. - Ну, почему я чувствую себя каким-то подавленным рядом с ней? - Бойкость и смелость испарились. Остались недоумение и досада на себя.
А Елена смотрела на его смущенное раскрасневшееся лицо и думала: - Милые мальчики из провинции - умные, начитанные, красивые. Ну, чем вы уступаете нам – ровесницам из столицы? Тем, что Москва - закрытый город, а мы в ней живём по рождению, и щедро пользуемся благами цивилизации, которые она нам дарит? Успокойтесь, дорогие мальчики, этими благами пользуются далеко не все ваши ровесницы. Большая часть даже не осознаёт, что ими следует пользоваться, и пребывают в невежестве. А вы не догадываетесь об этом, и преклоняетесь, и робеете. Не стоит! Многим из них впору поклоняться вам. Вот и ты, Слава! Смелей! Знай себе цену!
- На какой лестнице - то? – Не понял Николай Сергеевич, и в который уже раз переспрашивал Елену.
- На главной лестнице, конечно! – Опомнилась дочь. – На лестнице, которая наверх, к первому залу ведет. - Пояснила она.
- Почему? – Недоумевал отец.
- Видишь ли, Слава никак не мог оторваться от Судковского! Скажи честно! - Обратилась она к Ярославу. - У тебя шея болит?
- Нет, - буркнул он и уставился в тарелку.
- А у меня болит. Шутка сказать – полтора часа, задрав голову, стоять.
- Но ведь мы не стояли, - чуть слышно оправдывался Ярослав.
- Конечно, не стояли. Как черепахи по лестнице карабкались.
- До какого же зала вы добрались? – Поинтересовалась Надежда Петровна. - Или потом прямо – галопом по Европам?
- Мамочка! За кого ты принимаешь Славу? Конечно, мы не пропустили ни одной стены. Добрались до Брюллова. К Иванову только заглянули. Но больше меня уже ноги не несли, и очень хотелось есть. Завтра продолжим.
- Может я завтра лучше один? – Нерешительно предложил Ярослав.
- Нет уж! С тобой интересно ходить. Представьте, я предложила ему послушать экскурсовода, а он отказался. Говорит: слушать экскурсовода, значит не иметь собственного мнения, потому что всё, как на блюдечке преподносится. Не успеешь еще полотно как следует рассмотреть, а тебе в голову уже вложили и тему, и значение каждого блика, и социальную подкладку. - Сообщила Елена слушателям.
- К тому же, мне доставляет удовольствие наблюдать за тобой, миленький Славочка! – Но это она произнесла уже про себя, не без тайной издёвки.
- Что ж! Слава – то, пожалуй, прав, - отозвался Николай Сергеевич. - Я тоже люблю сам рассматривать и решать, что к чему. Предпочитаю иметь собственное мнение. По-моему, ты, Наденька, тоже?
Надежда Петровна, молча, кивнула и продолжала слушать. Николай Сергеевич поставил на стол недопитый стакан чая и внимательно посмотрел на Ярослава.
– Знаешь, Слава, ты меня приятно удивил – рассмотрел Судковского! Он, конечно, утонул в лучах славы Айвазовского. Это, несомненно. Художником-то он был не менее даровитым. Но, вот беда! Прожил до обидного мало. Умер в 34 года от тифа. Руфин Гаврилович Судковский. Помнишь, Надя, когда мы были в Очакове, специально отправились к Военному собору поклониться его могиле?
Все замолчали.
- Я где-то прочитал, что он учился в Духовной семинарии, и художником стал случайно. – Поднял глаза на Николая Сергеевича Ярослав.
- Ни что в этом мире не случайно! Значит – судьба! – вздохнул Николай Сергеевич.
- У нас, в Иркутском музее только одно полотно Судковского. - Прервал молчание Ярослав. - Глядя на него, я не догадывался, что он – художник такой силы. Только здесь. В Третьяковской Галерее. И я привык всегда ходить один. Читаю о художниках. Но смотрю всегда сам. Конечно, наш музей не Третьяковская Галерея…
- Подожди! Завтра ты совсем будешь сражен! - Прервала его Елена. – Нас ждут передвижники.
На другой день они пришли к обеду. У Надежды Петровны был свободный день. Она сама открыла им дверь. Возбужденные молодые люди продолжали начатый спор. Пока Ярослав задержался у вешалки, Елена лукаво подмигнула матери и скорчила уморительную гримасу. Но как только Ярослав вошел в комнату, она моментально сердито сдвинула брови. Ярослав был молчалив и старался не смотреть на Елену.
- Мама, представляешь, ему передвижники не понравились! А уж о
современной живописи я и не говорю. Мы просто прошлись по первому этажу этаким прогулочным шагом, и – домой.
- Алёна! Нельзя же так на человека налетать! Тебе нравится одно, ему – другое. И это очень хорошо. Так и должно быть. Минуточку! Телефон! - И она поспешила в прихожую.
Елена и Ярослав все еще обсуждали картины Дейнеки, когда вернулась Надежда Петровна.
- Я прошу прощения! Алёнушка! Звонил папа. Сказал, что встретил в метро Севу и пригласил его сегодня к ужину. Папа думает, что Славочке интересно будет поговорить с Севой. Он ведь такой эрудированный.
Елена пожала плечами. Сегодня ей визит Севы был совсем безразличен.
- Получишь море удовольствия, когда Севка начнет излагать тебе свой взгляд на современное искусство, - пообещала она Ярославу. – А я изо всех сил постараюсь молчать – пусть полюбуется собой. В нем есть что-то от молодого петуха. Да! Кстати. Ты читал его повесть в журнале «Москва»? Только что вышла!?
- Нет, не успел. – Ярослав покраснел и опустил глаза. – Журнал пришёл перед моим отъездом. Я его только просмотрел.
- Ведь врёшь, что не успел! Там и читать-то нечего! Ничего выдающегося там нет. – Засмеялась от удовольствия, что поймала Ярослава на лукавстве, Елена. – Журнал у меня в комнате. Сейчас принесу. Ознакомься. Времени до вечера достаточно. Всё-таки автор – мой приятель. Может, найдёшь за что похвалить и, невзначай, ввернёшь что-нибудь лестное. Севке будет приятно. Он на похвалу падок.
- Алёна! Не надо так! Он же твой приятель! Пренебрежительный тон?! Не надо. Славочке и вправду, должно быть интересно. - Заключила Надежда Петровна и ушла в кухню.
- А Слава-то, кажется, нравится нашей Алёне. Такая строптивая девчонка! И вот, пожалуйста! Чудеса! – И Надежда Петровна принялась обдумывать своё открытие.
Всеволод Константинов был писателем. Он закончил Литературный институт. Напечатал несколько рассказов и повесть в журнале «Москва». Они имели успех у критики. Он, конечно, надеялся на признание, но никак не ожидал такой похвалы. Не был готов к ней.
– Талант признали! Что и требовалось доказать! Видишь! - Ликовала его мама. - Я всегда верила в тебя, дорогой мой! Сбылось! - Она крепко обняла обожаемого сына.
Всеволод внимательно посмотрел на своё отражение в зеркале. Улыбнулся. И победным жестом откинул волосы назад.
В тайне, он уже давно считал себя мастером пера, и несколько свысока поглядывал на окружающих его простых смертных. Правда, это ему удавалось не со всеми. Сева не переносил насмешек и боялся их пуще всякой критики. Это еще с давних пор заметила Елена, и он ходил у нее в узде, или на коротком поводке, или вообще в строгом ошейнике. Она очень нравилась ему. Так он говорил сам себе. Но любой посторонний, видевший их вместе, мог вполне определенно сказать, что этот толстеющий молодой человек, черноволосый, с большим ртом и курносым носом, просто по уши влюблен в свою спутницу. Севе было двадцать восемь.
В суете жизни, он никогда не забывал о Елене. Думал о ней с нежностью. То и дело воскрешал в памяти их первое знакомство, и, с недоумением пытался осознать, почему и во что всё это вылилось. Главное, почему? Прошло 4 года, а он всё недоумевал.
Четыре года назад он встретил Елену. Встретил на вечеринке у своей двоюродной сестры. Вечеринка была в честь какого – то праздника. Его собственная писательская компания, как-то рассыпалась сама собой. Вечер оказался пустым. И тут он вспомнил о двоюродной сестре.
– Вроде, у нее сегодня студенческая компания собирается? И она, как – то приглашала его: приходи, да приходи! Пойду, пожалуй! Посмотрю, как нынче веселятся студенты.
Весёлая музыка. Гомон незнакомых людей.
Елена пришла в платье по фигуре. Кажется, цвета хаки. Золотистые волосы собраны на затылке в конский хвост. Колючий взгляд темных глаз и удивительная независимость, с которой она держалась в свои неполные двадцать лет, привлекли его внимание. Он подсел к ней. Завязал разговор об искусстве. Ого! Как она обо всем судила! Всеволод стал строже следить за собственной речью. Откуда такая эрудиция в ее-то годы? Ему показалось, что он понравился ей. Только не понятно – Я, или то, что Я – писатель. Размышляя таким образом, он сам как-то упустил тот момент, как прямо-таки влюбился в девушку. Навязался проводить её. Говорил что-то о писательском труде. Пытался удивить чем-то вроде:
- Писатель работает всегда. Даже во сне. Да! Таков наш удел! Вы удивлены?
Потом, зачем-то пустился рассказывать, как нелегко пристроить рукопись в журнал, или в издательство. И, лихо, совсем глупо, ввернул фразу, витавшую в издательских кругах:
- Не секрет, что судьба рукописи решается между буфетом и туалетом. Дурак!
Она подняла брови, улыбнулась, разрешила звонить себе, и скрылась в парадном подъезде.
Он воодушевился. Названивал ей. Рассказывал на недолгих свиданиях, как отвергли его рукопись, и он в полнейшем отчаянии. А она сочувствовала, хмурила брови и всё порывалась уйти.
- Тебе всё равно. А у меня жизнь под откос! – Обижался он.
- Прости! Совсем не все равно, но у меня завтра экзамен, а я еще только половину билетов выучила! Придётся ночь сидеть. Я побегу! Как бы ни срезаться!
- Сравнила какой-то экзамен с моим провалом! – Обиделся Всеволод.
Экзамен Елена сдала. Рукопись Всеволода, в конце концов, приняли. Поэтому он не держал на Елену зла. Да он и не умел долго обижаться. В своей радости, он даже не спросил, как её экзамен.
Не спросил. Она в душе отметила это.
- Эгоист он! Только о себе и думает – так, небось, она решила на мой счёт? – Попробую обаять! Заглажу промах! - И стал приглашать её в музеи, на выставки, просто погулять по улицам Москвы, и поговорить о литературе, о живописи. Она привязывалась к нему, и ему казалось, влюбилась в него. Он даже познакомил её со своей мамой. Ей Елена очень понравилась. И он был рад. Мама обожала его, и была строга в оценке его спутниц. Он рискнул пригласить её в свою компанию. И это стало очевидным промахом. Парад тщеславий и какого-то недоброжелательства друг к другу, резко изменил отношение Елены к писательской среде, и к Всеволоду, в частности. Их высказывания, едкие и злые, подействовали на неё, как отрезвляющий душ.
- Ужасно! Не надо было этого делать! – Но первый порыв прошёл. - А разве это не так? Пусть привыкает, если хочет быть со мной. В конце концов, быть спутницей писателя – нелёгкий труд. Вот и мама так думает.
На первом же, после этой вечеринке свидании, Всеволод почувствовал, что от участливого тепла, а, тем более, от её влюблённости, которую он себе намечтал, ничего не осталось. Он всё понял. Расстроился, но было поздно. Она уже вошла в его мысли, в его жизнь. Прошло четыре года, а она все царила там. Ему, порой, казалось, что и он ей, несмотря ни на что, нравится, может она втайне даже любит его. Она ведь такая гордая и взбалмошная! Но Елена почему-то держала дистанцию. Ходила с ним в театры, на выставки, даже в его компанию. Но потом забывала о нем, пока он своим звонком или приходом не напоминал о себе. Вот так он и жил надеждой, что когда-нибудь завоюет эту крепость.
В семнадцать лет Елена окончила школу. Отец мечтал видеть дочь геологом, как мать, и он сам. Потому послал ее в экспедицию. Пусть лучше год институтский пропустит, зато соль нашей профессии поймет, прочувствует. Но Елене не повезло. Недружный отряд. Склоки, придирки начальника по мелочам, превратили экспедиционную жизнь в тяжелое бремя.
- Наверно, на каторге лучше, чем с вами! – Как-то сгоряча высказалась она.
Начальник вытаращил глаза: - Что?! Я тебе рога-то пообломаю – профессорская дочка!
И пообломал. Постоянные дежурства в лагере. Злые выговоры по поводу и без повода, надолго отшибли у Елены интерес к геологии. Такова юность! Она не очень-то удосуживается проводить грань между человеческими взаимоотношениями и наукой. Не повезло с экспедицией – значит плохая наука геология! И Елена наотрез отказалась поступать лаборанткой в Геологический Институт.
- Это чтобы я с этими змеями еще целые дни проводила?! – С негодованием крикнула она отцу, и хлопнула дверью.
Вскоре она сама устроилась на работу в библиотеку. Платили гроши. Зато народ вокруг был хороший, интересный. Горячо обсуждали новые книги, ходили вместе в театры, на выставки. Тут Елена особенно заинтересовалась живописью. Много читала. Особенно полюбила Брюллова.
– Он видит красоту даже в некрасивом! А это – редкое качество! – Утверждала она. Передвижники нравились ей отточенностью идеи, мастерством. Она отдавала им должное. Но и только. Елена много знала и, при всяком удобном случае, не собиралась оставлять свою точку зрения при себе. По-настоящему её волновали пейзажисты: Федор Васильев, Саврасов, Левитан… Исключением был Брюллов. Но ей он совсем не казался исключением.
– Тематика, конечно, другая! Но видение мира ТО, то самое.
Современники ее не трогали. Здесь сказалась семейная закваска. Родители обожали классическую живопись.
Потом, как гром с ясного неба, на нее свалились стихи Алексея Константиновича Толстого. Она упивалась ими. Прочла все возможное его и о нем. Еще более неожиданным и непоследовательным было увлечение
сначала Байроном и Шекспиром. Потом она открыла для себя Голсуорси и Хэмингуэя. Очень понравился ей Булгаков. «Мастера и Маргариту» считала шедевром. В отечественной молодой поросли - не видела достойных. Не печатают их, что ли? Жаль, что Гладилин эмигрировал во Францию! Прорвался, блеснул и уехал. Она обратила на него внимание. А он!? Каким прозаиком обещал стать! Но, видно, у каждого своя судьба! Вскоре Елена поняла, что искусствоведение, а она мечтала о нем втайне от родителей, не ее «Точка» в жизни. Это все для души. Для отдыха.
А настоящее? Папа и мама продолжали бороться за судьбу дочери.
- Хватит! – Сказал однажды Николай Сергеевич. – Экспедиция, да два года в библиотеке, - теперь о будущем подумай. Давай-ка увольняйся. Поедешь со мной коллектором на Урал.
Елена не возражала. Отца она любила, и с ним поехала бы на край света.
Она поняла его маневр. Чудак, папа! Все надеется! Не поздно ли?!
Но оказалось не поздно. Николай Сергеевич проявил бездну такта.
– Ты хочешь мне помочь? – В лоб спросил он. – Помнишь название моей докторской диссертации – «Стратиграфия и тектоника зеленокаменной полосы Среднего Урала»?
– Ты же защитил её?!
- Да. Но появились новые факты по части стратиграфии. Надо уточнить, проверить на месте. Честь учёного – прежде всего! Поедешь со мной? Урал! Лёвиха! Такая красота!
Она поехала. А Николай Сергеевич исподволь привлёк дочь к решению
простейших научных задач. Рассказывал ей о конкретных целях работы в этом сезоне. В конце концов - добился своего: заинтересовал. Она даже самостоятельно сделала, что-то вроде курсовой работы в поле. А когда вернулась в Москву, сразу подала документы на Геологический факультет МГУ, и поступила.
Теперь Елена училась на четвертом курсе. На Кафедре ею были довольны. Она всегда вникала в суть любой проблемы, и старалась её разрешить вдумчиво и аргументированно. Сказывалась родительская закваска.
Она кружила головы юным геологам, но ее голова всегда была на месте и абсолютно холодна. Своим поклонникам она строго отвечала, что мужчины моложе сорока лет для нее не существуют.
Такую же отповедь, совсем неожиданно для себя, получил и Всеволод. Но он не сдавался. Посвящал ей свою прозу, и, только для нее, писал стихи. В стихах она углядела подражание Есенину, и это вызывало град насмешек с ее стороны. Часто, при встрече, Елена удачно перефразировала их и ставила в тупик самоуверенного Всеволода. Он страшно раздражался и привычно недоумевал:
- Почему она перестала воспринимать меня всерьез? Как раньше! Когда же она одумается? А что должна одуматься – он не сомневался.
Несмотря на невзгоды, которые он воспринимал, как очередную трагедию, жизнь улыбалась Всеволоду. И только Елена доставляла ему постоянное беспокойство и чувство недовольства собой.
Сегодня его пригласил к чаю Николай Сергеевич. Любой визит в дом Елены был для него событием. Теперь он стоял перед зеркалом и подбирал галстук к костюму.
- Пожалуй, черный! Скромно и элегантно! Там у них парень из Иркутска. Вот! Будет мне неплохим фоном. В метро он купил букет цветов в целлофане. Как всегда, чуть нервничая перед встречей с Еленой, нажал кнопку звонка. За дверью послышался легкий перестук каблуков. – Она! – И сердце маститого писателя бешено заколотилось.
Слава во все глаза разглядывал Всеволода. Тот сидел к нему в пол оборота и разговаривал с Николаем Сергеевичем. Первый раз в жизни он видел настоящего писателя, и чувства его были противоречивы. Одну повесть Всеволода он читал в журнале. Она ему понравилась.
- Здорово написано! Жизненно и красиво! – Думал он тогда. И образ писателя вставал могучей глыбой перед его глазами. Он представлял себе писателей людьми необыкновенными, с какой-то особой отметиной, которая выделяет их из толпы. Конечно, они, безусловно, умные, проницательные и бездну всего знающие. Всеволод же показался Ярославу даже несколько прозаичным. А манера говорить слишком громко – просто не понравилась.
Тем не менее, чувство почтительной робости, которое он гнал, как мог, все время возвращалось. Ярослав сердился на себя. Молча, пил чай, и пытался думать о том, почему ноги убитого витязя с картины Виктора Васнецова, все время смотрят на зрителя, с какой стороны ни подойди. Они даже едут за тобой, если проходить, не отрывая глаз, по залу. В чем тут секрет?
В комнату вошла Елена. Посмотрела внимательно на Ярослава. Он поднял голову и слегка улыбнулся ей.
- О ногах все думаешь? – Улыбнулась в ответ ему Елена.
Ярослав даже вздрогнул от неожиданности. Как это она всегда угадывала его мысли?
- О каких ногах? Или о чьих? – Живо поинтересовался Всеволод.
Но Елена не удостоила его ответом.
- Папа! Мама просит тебя в кухню на пять минут.
- Бегу, бегу! – Николай Сергеевич поспешно встал из-за стола.
Вскоре в комнату проник душистый аромат свежезаваренного чая.
Всеволод повернулся к Славе: - Я слышал, Вы первый раз в Москве? Ну, и как она Вам показалась?
- Очень нравится, - коротко ответил Ярослав. – Но я еще не все видел. Метро, улицы, Третьяковскую Галерею…
- Не так мало. Куда же дальше вы думаете направиться?
- Елена предлагает завтра в Музей Изобразительных искусств.
- Я удивляюсь, почему Елена не начала с него. Только там по-настоящему чувствуешь искусство. Его эволюцию. Какой размах: от доисторических фресок до современных постимпрессионистов!
- Удивляться нечему. Ярослав любит русскую живопись, и хотел с неё начать, - ответила Елена.
- Да! Русская школа чрезвычайно самобытна. Слов нет. Но разве хоть одно полотно русских художников можно поставить рядом с Рембрантом?
Только не подумайте, что я хаю все наше. Совсем нет. Просто искусство живописи, как и искусство вообще, развивалось во всем мире, и потому я, прежде всего, за объективность оценок.
- Конечно! – Согласился Ярослав. – Но русское искусство мне просто ближе. – Знаете, - вдруг расхрабрился он, - перед Вашим приходом мы с Еленой размышляли, почему современные полотна не производят такого сильного впечатления, как картины старых мастеров.
- И на чём же порешили? – Улыбаясь, спросил Всеволод.
- Да ни на чём. Я – не большая поклонница новых течений. А Слава видел мало. Вот хотим послушать твое авторитетное мнение.
- Оно тебе известно, - ответил Всеволод.
- Но оно совсем неизвестно Славе, - отпарировала Елена и незаметно подмигнула Ярославу.
- Ну, что ж. Не смею противиться. Только предупреждаю вас обоих, я выскажу свою личную точку зрения.
Тихо вошли Николай Сергеевич с Надеждой Петровной. Сели за стол.
- Видите ли, - начал Всеволод. - Я не сторонник точных определений, а потому скажу прямо: на мой взгляд, сегодня искусство живописи переживает свою агонию.
Ярослав удивленно вскинул брови.
- Как?! – Вырвалось у него.
- Да, агонию, - громко повторил Всеволод, чрезвычайно довольный тем, что сумел поразить свою маленькую аудиторию.
- В самом деле. Оглянитесь. Проследите всё развитие искусства от древних фресок до наших дней.
Вот жалкие рисунки на скалах. Попытка изобразить что-то хоть сколько-нибудь похожее на животных и людей. Дальше эти попытки приводят к более совершенным результатам. Растет культура человечества и, как продукт и зеркало ее выступают живописцы и ваятели.
Эпоха Возрождения. Рафаэль, Леонардо… Я не говорю о мастерстве этих художников. Здесь спорить не приходится. Но темы? Это ведь только попытки отразить жизнь. Что, собственно, сообщают нам религиозные сюжеты их картин? Настроение эпохи. Ее интересы. Не более.
Следуем дальше. Совершенство кисти не увядает. К нему присовокупляется пристальный взгляд художника на окружающий мир. Это уже живые люди. Яркие индивидуальности. И вершины тут достиг Рембрант.
Я считаю его величайшим художником всех времен и народов. Он стоит на гребне волны живописного искусства. Что мы видим после Рембранта? Превзойти его никто не смог. Художники работают на заказ. Пишут то, что с них спрашивают.
Вот вы были в Третьяковке. Видели, конечно, портреты Никитина? Мастер блестящий. Слов нет. А впечатление? Парадные портреты – маски далеки от жизни, и поэтому теряют свою эмоциональную силу. Искусство мечется.
Мечутся великолепные художники. Они хотят сказать что-то свое, новое, а жизнь не дает.
В России появляется передвижничество. Художники пытаются быть критиками жизни. Реалистами. Это ново. Это привлекает внимание. Народ смотрит. Кажется, опять успех? Возрождение?
На западе в это время появляется Импрессионизм. Клод Монэ, Огюст Ренуар хотят говорить со зрителями. Это не критический реализм. Не публицистика, а интимная беседа. Метод «мгновенного восприятия» на какое-то время оправдал себя. Люди любят, когда им доверяют тайны. Ренуар знал это не хуже нас с вами. И пользовался этим. Он пишет портрет Жанны Самари. Здесь нет выписанных деталей. Это то мгновенное впечатление, которое создалось у автора, и он делится им с нами. Живая, веселая парижанка с прекрасными глазами. Такой видит её Ренуар, и такой он хочет, чтобы её видели мы. Прочие черты как бы растворяются, ускользают от нас.
Да, кстати, когда вы будете в Музее Изобразительных Искусств, или как отцы говорили – Изящных Искусств, что мне лично нравится больше, непременно посмотрите этот портрет и, пожалуй, «Купальщицу» - его же.
Они стоят того.
Но прошла эпоха передвижничества. Канул в Лету импрессионизм….
Куда дальше идти?
И тут на пути у живописи вырастают грозным огнедышащим драконом
Художественная фотография и кино…
Люди, в массе, предпочитают заказывать свои фотографии, нежели портреты. Быстрее и дешевле…
Перед живописцами новая задача. Нужно чем-то удивить, поразить общество. Разжечь угасающий интерес.
Вот тут-то и появляются кубисты, сюрреалисты и, наконец, поп-арты.
На короткое время они добиваются своего. Публика ошеломлена. Сбита с толка. Сенсационная шумиха. Выставки. Баснословные цены. Но страсти угасают. Люди оглядываются по сторонам, и видят, что их просто надули, обвели вокруг пальца…
А живописцы? Они продолжают свои искания. Но это уже не искусство. Это погоня за сенсацией. Живопись уже сказала свое слово в человеческом бытии, и уходит. Для нее уже не осталось откровений. Теперь фотография и кино.
Всеволод замолчал. Закурил. Обвел глазами своих слушателей. Все притихли.
- Да! - Протянула Елена. – О путях развития живописи я как-то не задумывалась. Приятнее перебирать в памяти, то, что уже есть, чем думать о том, что и как будет. Впрочем, и это на любителя.
- Видишь, какую здесь Сева теорию развел? А ты, Слава, как думаешь? Куда идет живопись?
- Не знаю, - просто ответил Ярослав. – Но не хочется верить, что к закату. Я не берусь судить. - И он замолчал.
Всеволод снисходительно глянул на Ярослава. Широко улыбнулся Елене и жалобно попросил:
- Еленочка! Будь добра, налей-ка свеженького ароматного чайку! Смотрю, и у Николая Сергеевича тоже совсем остыл.
Николай Сергеевич промолчал, и продолжал неспешно мешать ложечкой свой остывший чай.
- Я, конечно, не знаток в искусстве. Не мне судить, - медленно начал он. - Но тут, на днях, я проходил по Кузнецкому Мосту. Вижу – Выставочный зал освещен. Время у меня было. Думаю – дай зайду! Там сейчас выставка художника Соколова. Может, я не очень – то разбираюсь, но мне понравилась. Особенно портрет один. Издали мне показалось, что это наша Алена. Я даже вздрогнул. Подошел ближе. Вижу – не она. Просто чуть похожа. Но портрет хорош. По-моему, очень хорош!
- Не потому ли, папочка, хорош, что на меня похож? – Засмеялась Елена.
- Да я же сказал, что не очень-то похож. Это мне издали показалось. Смотришь на портрет и любуешься.
- А чей портрет? – Заинтересовался Всеволод.
- Не говори, папочка, не говори! – Закричала Елена. – Завтра пойдем и сами узнаем! Хорошо!? – Обратилась она к молодым людям.
Ярослав тут же кивнул. Всеволод наморщил лоб и сказал, что если всех устроит, то с одиннадцати до часа он свободен и может присоединиться к ним.
Разошлись поздно. Возбужденные. Веселые. Всеволод был доволен. Он сумел-таки поразить слушателей. Блеснуть эрудицией. Что провинциал был потрясен, так это в порядке вещей. Но и Елена так внимательно слушала, и даже, по своему обыкновению, не поддразнивала его. Что ж, будем считать это маленькой победой.
Елена и Слава пошли проводить Всеволода до метро.
– Чтобы перед сном подышать свежим воздухом, - сказала Елена.
А в первом часу ночи всех разбудил телефонный звонок. Елена подбежала к телефону. Звонил Всеволод предупредить, что его неожиданно вызывают в Ереван на декаду русского искусства. Просит его извинить, но в восемь утра он уже должен быть в аэропорту.
- Счастливого пути, - сонным голосом отозвалась Елена. – Смотри, не опозорь там нашу литературу, и, главное, не рассуждай о путях развития русской живописи. Пока. – И она повесила трубку.
Когда, раскрасневшиеся с мороза, молодые люди вошли в первый зал, Елена про себя отметила:
- Галантностью – то Бог тебя не наделил. Хотя бы из вежливости предложил даме руку. Я, получается, для него даже не дама.
Слава не догадывался о её размышлениях, а потому, со свойственной ему серьёзностью, сказал:
- Знаешь, если тебе захочется побегать от картины к картине – ты меня за собой не тяни. Хорошо?! А то будем, как в Третьяковской Галерее.
- Не беспокойся! Буду - смиреннее овцы, - заверила его Елена, и тихонько засмеялась. – Неужели ты думаешь, я настолько девчонка, что побегу разыскивать свое подобие?
- Я-то всегда смотрю последовательно. Глубже чувствуешь художника. Верно?! – Слава с опаской посмотрел на Елену.
Та кивнула, и они чинно двинулись вдоль стен.
- Чувствуешь? Тот же музейный дух. Только картины тут недавно, и он едва пробивается через запах натёртого паркета. – Шепнула Елена.
Слава улыбнулся, и, молча, кивнул.
Выставка представляла сорокалетний труд художника. Заметно было, что он работал многопланово. Пробовал себя то в одном, то в другом жанре. Но портреты явно преобладали. Хотя жанровые сцены и пейзажи смотрелись очень неплохо. Елена и Ярослав сошлись во мнении, что Соколов работал неровно, и большая часть картин им не понравилась. Правда, запомнился выразительный графический портрет Станиславского, «Огни на Москве-реке», выполненные с тщательностью графика, маслом, большой портрет Горького. Усталый взгляд, никакого напускного величия и многозначительности. Из зарубежных зарисовок они отметили женский портрет и горный пейзаж. Елена утверждала, что эти вещи удивительно перекликаются друг с другом. Ярослав недоумевал, как можно сравнивать портрет с пейзажем, но спорить не стал.
Они вошли в последний зал и остановились перед подмосковным пейзажем, где красный цвет развалин старой церквушки переплетался с золотом берез и темной водой речки с плывущими желтыми листьями.
- С каким настроением написано! Левитану не уступает! Верно?! - Шепнул Слава.
Елена скользнула взглядом по полотну, согласилась и тут же отвлеклась.
Она уже рассматривала небольшой женский портрет. Около полотна стояла пара молодых летчиков. Один из них оглянулся. Увидел Елену, и быстро зашептал что-то на ухо своему приятелю. Тот тоже оглянулся.
Елена не подала вида, что замечает их взгляды. Но потом это внимательное изучение ей надоело. Она с серьезной миной быстро повернулась к ним и одарила таким презрительным взглядом, что юные летчики смутились, и поспешно вышли из зала.
Ярослав удивленно посмотрел на нее. Елена разозлилась.
– Ты, конечно, ничего не заметил?! Нет, чтобы оградить свою даму от назойливых взглядов, так теперь сам уставился на меня! Портрет увидел? Да!? Что я - экспонат что ли? Видел, как я этих двух типов привела в чувство? А то бы еще минута, и заигрывать стали!
– Я не заметил. А ты почему так решила? – Еще больше удивился Ярослав.
- Господи! Да по их же виду! Ребенку ясно, что у этих курсантов на уме. Они же видят, что ты со мной, как с двоюродной бабушкой, обходишься. Так отчего же не развлечь интересную девушку! Тебе такая мысль, наверно, и в голову не приходила?
- Не приходила, - согласился Ярослав. – А ты считаешь, что я должен за тобой ухаживать? – С серьезной озабоченностью спросил он.
- Я не говорю «ухаживать», но быть галантным – непременно! Это же элементарная вежливость! – Раздражённо отчитала спутника Елена. Ярослав серьезно посмотрел на неё.
- Видишь, не умею я вести себя в приличном месте. Прости, пожалуйста,
и не сердись! Я привык всегда быть самим собой. Конечно, в угоду тебе,
я постараюсь соответствовать. В таких случаях, наверно, нужно что-то говорить и развлекать тебя. Всё это так искусственно. Очень я не люблю фальшь! Начинаешь сердиться на себя и на того, кого приходится развлекать. А это ведь плохо. Как ты думаешь?
- Уж, конечно! – Не без иронии отозвалась Елена, но тут же взяла себя в руки.
– Здесь определённый навык нужен, и совсем иное к этому отношение. Светское внимание к даме – это совсем не признание ей в любви. Разные вещи. Впрочем, не обращай внимания. Об этом и дома можно поговорить. Я сама за естественность во всём.
- Ну и хорошо! – Заключил Ярослав, глянул через плечо Елены, и замер.
- Ты! – Почти выдохнул он.
- Ты же знаешь, что не я. Папа вчера ясно сказал: сходство только с первого взгляда. Убедись!
Они подошли к портрету.
Портрет был выполнен маслом в нежных, почти пастельных, тонах.
Куда-то, мимо зрителей, будто стесняясь толпы, смотрели большие темные глаза девушки. Мягкий овал лица, чуть вздернутый нос и красиво очерченный рот. Нежная шея. Белые бусы. Легкое элегантное платье. Слегка волнистые каштановые волосы почти касались великолепных бровей вразлет. Голова чуть повернута вправо и на затылке волосы свободно заколоты в большой пучок.
Казалось, одно движение, и они покроют плечи девушки.
Да, это была не Елена. Хотя, те же волосы. Тот же нос и рот. Но не она.
Задумчивый взгляд девушки придавал ее облику какую-то таинственную романтичность.
Елена сразу почувствовала это различие и насмешливо сказала:
- Красота и беззащитность! Таинственная незнакомка полна романтизма. Этого качества начисто лишена твоя спутница. Не правда ли? Видимо, девочке не больше восемнадцати. Как ты думаешь, кто она?
Ярослав молчал. Он смотрел на портрет. Елена тронула его за локоть.
- Ты что молчишь?
Ярослав невидящим взглядом посмотрел на Елену.
- Лучше я ничего не видел, - тихо сказал он.
- О, Господи! Да ты в уме? – Тряхнула его руку Елена. - Портрет в самом деле очень хорош. Художник знал, чем покорить зрителей. Но твой взгляд меня пугает.
Ярослав молчал.
- Хорошо. Смотри. А я пока обойду зал. Может быть - еще что-нибудь интересное откопаю. Тогда тебя позову.
Но ничего сколько ни будь интересного она не нашла, и вернулась к Ярославу.
- Все смотришь! – С обычной иронией в голосе, бросила Елена.
Ярослав круто повернулся к ней. Лицо раскраснелось. В глазах
решимость. Пальцы скручивают и раскручивают каталог выставки.
- Хорош! И даже слишком! – С долей сожаления и, неизвестно откуда взявшейся ревности, подумала Елена. Она тут же ужаснулась своим мыслям. – Ну, уж это – ни в какие ворота! Это не со мной!
Она тряхнула головой.
- Неужели так задело? – Уже с ноткой весёлого участия, спросила она.
- Я хочу найти ее! - Выпалил он.
Елена отступила на шаг. Удивленно посмотрела на Ярослава.
- Ты здоров? – Участливо спросила она, стараясь скрыть собственную растерянность.
Обычно уравновешенный и замкнутый Ярослав поразил ее такой обнаженностью чувств. Она даже в какой-то момент позавидовала девушке с картины.
- Как сложны люди! Никогда нельзя быть уверенной, что они натворят в следующий момент. – Елена, как-то по-новому разглядывала Ярослава.
- Я найду ее! Едем! – И Ярослав ринулся к выходу.
- Послушай! Любовь с первого взгляда – это чушь. Уверяю тебя. Портрет – не фотография, а – произведение искусства. Ты помнишь об этом?
- Но Соколов писал с натуры. Значит, она где-то есть. Живет где-то. На портрете дата прошлого года. Я обратил внимание. Ведь мы найдем ее? Ты поможешь мне! Я уверен!
- Откуда такая уверенность? Ты что меня ненормальной считаешь? Думаешь, я вот так, ни с того ни с сего, поеду к незнакомому человеку, да к тому же, известному художнику, и буду выспрашивать у него кого это он писал в прошлом году?
- Зачем ехать! Наверно, можно и по телефону спросить? – Робко вставил Ярослав, не поднимая глаз.
Елена решила разрядить обстановку, и перевести разговор в другое русло. А потому произнесла жалостливым голосом:
- Славочка! Ты понимаешь, что человек должен питаться, чтобы нормально существовать? И тебя, между прочим, это тоже касается.
А то смотри, твоя красавица на тебя и глядеть не захочет. Кому нужен
профиль, коли нет фаса?! Ты слышишь меня?
- Да! – Ярослав вскинул голову. – Обещай, что поможешь мне найти ее! Ну, обещай! Пожалуйста! И, да, конечно, поедем обедать.
Его взгляд умолял. Елене даже стало жаль его. В мыслях она сразу обозвала себя глупой курицей – было бы из-за чего жалеть?! Ревнивое чувство, как-то скукожилось и отступило на второй план. Она улыбнулась.
- Взял измором в полном смысле слова! Обещаю! Что хочешь, обещаю, только, в самом деле, бежим скорее обедать.
Вечером Надежда Петровна и Николай Сергеевич ушли в кино. Елена села писать письмо подруге. Ей хотелось выплеснуть впечатления последних дней на бумагу. Ярослав в соседней комнате читал книгу. Было тихо. Елена чуть повернула регулятор приемника. Звуки Бетховенской сонаты заполнили комнату. Тихая музыка всегда помогала Елене думать. Вот и сейчас мысли бежали одна за другой. Одна за другой ложились строчки на бумагу. Елена увлеклась собственным рассказом, и страстная музыка третьей части «Лунной сонаты» как-то по-особенному взволновала ее.
Она задумалась, и машинально рисовала чертиков в шеренге на свободной странице письма. Чертики получались маленькими кривобокими и косоротыми с удивлёнными большущими глазами. Строчка кончилась. Елена рассмотрела своих уродцев и в конце шеренги поставила жирный вопросительный знак.
Послышались шаги. Медленно отворилась дверь соседней комнаты. Елена подняла голову. В дверях остановился Ярослав. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтя, и Елена увидела большой сизый шрам от кисти до локтя. Ярослав перехватил её взгляд и быстро расправил рукав рубашки. Глаза Елены с немым вопросом уставились в его глаза. Оба молчали.
- Ну, входи же, - пригласила Елена.
Ярослав вошел и сел на стул. В руках толстая книга. Он положил ее перед Еленой. Последние аккорды «Лунной сонаты» замирали в комнате.
- Господи! А я - то думала, что это он там читает. Телефонная книга! Если бы ты со своим фолиантом пришел на пять минут раньше, я бы выдворила тебя, твой фолиант, кого угодно! - Пробурчала Елена, и снова уставилась в его глаза.
Ярослав промолчал, и открыл заложенную страницу.
-Ну, нет! - Елена решительно отодвинула книгу. – Ты меня заинтриговал! Не стану помогать тебе, пока не откроешь тайну шрама. Ты его так поспешно спрятал.
- Никакой тайны! Рука левая, и шрам мне не мешает. Посмотри! Я заложил страницу.
- Тайна шрама! Или уходи вместе с телефонной книгой. Давай, рассказывай!
- Ой, я дурак! Ну, дурак! Забыл. Жарко стало. Закатал рукава, а, когда к тебе шёл – совсем как-то из головы вылетело.
- Вот и расплачивайся за свою забывчивость! Рассказывай!
Ярослав завертелся на стуле, потом встал и опёрся двумя руками о его спинку.
- Да всё просто. Я шёл к ребятам в общежитие. Были сумерки. Слышу – крики и возня у забора. Пригляделся, а там пятеро моего однокурсника бьют. Я вмешался. Отбились мы от них. Я месяц в больнице пролежал. Три ножевых ранения. Одно, самоё лёгкое, ты видела. Два в спину. Показывать не буду.
- Ну, ты – герой! – Опешила Елена. – Я-то думала ты – маменькин сынок! А те пятеро? Они не опасны разве? Не преследуют тебя?
- Нет. Их в тюрьму посадили. Ну, хватит об этом! Смотри, на этой странице. Вот Соколовы…
- Последний вопрос. Ты ведь занимаешься каким-то видом спорта? Каким?
- Самбо.
- Почему Самбо?
- Потому что в четвёртом классе меня избили одноклассники. Сначала задирались, но родители не велели драться. И я не дрался. Тогда они обозвали меня маменькиным сынком и избили. Когда я оправился – записался в секцию Самбо. С тех пор и занимаюсь.
Елена только подняла брови и открыла рот, как Ярослав запротестовал:
- Всё! Всё! Я на твои вопросы ответил. Теперь Соколовы! Смотри!
- Но ведь их же наверняка не меньше сотни и половина Андреев
Павловичей!? - Неестественно тихим голосом произнесла Елена.
Она никак не могла прийти в себя, после рассказа Ярослава. Ей хотелось как-то всё осмыслить, а он настаивал.
- Представь себе – только двое. Двое Андреев Павловичей!
Последняя надежда отвертеться от этой авантюры погасла. Елена вздохнула и пошла к телефону.
- Что я буду говорить? Посоветуй хоть!
- Может сказать, что тебе так понравилась его выставка, что ты мечтаешь, если он не возражает, побывать в его студии. – Предложил было Ярослав. – Или, может сказать, что ты корреспондент «Комсомольской правды» и хотела бы взять у него интервью?
- Лучше уходи со своими советами, - отмахнулась Елена. – Да закрой за собой дверь, а то мне не по себе будет импровизировать при свидетелях.
Когда за Ярославом закрылась дверь, Елена вздохнула и набрала первый номер.
- Нельзя ли попросить к телефону Андрея Павловича Соколова? – ультра интеллигентным тоном произнесла Елена, когда детский голосок послышался в трубке.
- А папы нет. Он сегодня в вечернюю смену, - ответил малыш. – Может быть маму позвать?
- Нет, нет! Скажи, твой папа не художник? - На всякий случай поинтересовалась Елена.
- Папа – мастер на заводе.
- Ну, что? – Взволнованное лицо Ярослава появилось в дверях.
- Сгинь! Не тот! – Крикнула Елена.
Ярослав скрылся.
Второй номер она набирала медленно, обдумывая, что сказать. В голове был хаос.
- Алло!
Звук старческого скрипучего голоса вдруг успокоил Елену.
- Будьте любезны! Попросите, пожалуйста, к телефону Андрея Павловича.
- А их нет дома. Сегодня с Верой Поликарповной в Переделкино поехали дней на десять,- отозвалась старушка. – Может что передать?
Кто звонил? Мне велено записывать.
- Нет, нет! Ничего передавать не нужно. Большое спасибо! – Елена с облегчением положила трубку.
- Слава!
Он тут же появился. В глазах нетерпение и вопрос:
- Что?
В голосе столько волнения! Елена изумилась, и опять позавидовала неизвестной девчонке. Мальчишка! Переживает, как перед экзаменом. Смешно даже.
Ну, говори скорее! Что? – Теребил он своими вопросами Елену.
- Соколов твой в Переделкино. На дачу поехал дней на десять. Что ты на это скажешь?
- Завтра едем в Переделкино! – Выпалил, не задумываясь, Ярослав. – А это далеко? – Спохватился он.
- Нет. Минут двадцать на электричке. А там пойдем по домам расспрашивать, где дача Соколова, да? Как бы нас за жуликов не приняли. А там милиция, разбирательства. Ты не боишься?
- Не боюсь! А найти дачу известного художника будет не так уж сложно!
Конечно, после своих Иркутских подвигов, он не боится. Ясное дело! – Промелькнуло в голове Елены.
- Вероятно, это, действительно, не так уж сложно. Но ты подумал, с какими физиономиями мы к нему заявимся?
- Еленочка! Придумаем что-нибудь по дороге. Поедем скорее!
- Вот уж и «Еленочка»! Подумать только!
Елена откинула волосы за спину. Уселась на диван. Ярослав следовал за ней, преданно гладя ей в лицо своими черными глазами.
- А почему мои родители не слышали о том, что с тобой приключилось?
- Потому что я взял со своих родителей слово никому не рассказывать. Мне же неприятно. Да и хвастаться тут не чем. Помог другу. Это же в пределах нормы.
- На сегодняшний день твои нормы почему-то далеко не для всех. -Мелькнуло в голове Елены. - Уважаю и преклоняюсь!
Ярослав представал перед ней совсем другим, незнакомым, человеком.
Вслух же она сказала:
- Никогда бы не подумала, что твоя положительная натура может проявить такую склонность к авантюрам. Конечно, после Иркутских событий от тебя всего можно ожидать. Например, ты перелезешь через забор, и возьмешь бедного художника за грудки!
Она заметила, как изменилось его лицо, и тут же перешла на серьёзный тон.
– Давай обсудим! Я все-таки отвечаю за тебя, и вся тяжесть ответственности на мне. Явимся на дачу к незнакомому человеку, и что мы ему скажем?
Ярослав не успел ответить, потому что раздался звонок в дверь.
- Родители вернулись! - Елена побежала открывать.
Ярослав поймал ее за руку.
- Только при них – ни слова! Обещай! Ни про Иркутск! Ни вообще!
Елена вырвала руку.
- За кого ты меня принимаешь? Авантюризм должен быть под маской! Иначе просто неинтересно!
Гудок… и последний вагон электрички мелькнул перед глазами Елены и Ярослава, унося за собой хвост поземки. Черные тучи плыли по небу, и обещали в ближайшее время снег. Неприветливо встретило их Переделкино. Они стояли на платформе и поджидали женщину с сумкой на колёсиках, чтобы спросить в каком направлении начать поиски.
- Давай! Действуй! – Подтолкнула Елена спутника.
Ярослав сделал шаг вперед, покраснел, и обращением: - Будьте любезны! – остановил женщину.
- А! Художники! Знаю, знаю. Их поселок по левой стороне. Как раз все они там и живут. И писатели, и художники. Там еще спросите. Адреса - то я не знаю.
Женщина спустилась с платформы и перешла пути.
- Идем! Видишь, нам налево. Ты понял? А то я всякий раз должна прояснять для тебя ситуацию, - Елена взяла Ярослава за руку. - Идем-идем!!
Они шли по расчищенной снежной дороге. Вдыхали очень свежий, после задымлённой Москвы, воздух, и оглядывались по сторонам. Домики прятались за высокими сугробами. На улице никого.
- Слава! Еще немного и отступать будет поздно. Ты все еще уверен, что хочешь найти эту девушку? – Елена тряхнула его руку и заглянула в чёрные упрямые глаза.
- Хочу! Очень! Она – моя мечта! Разве ты отказалась бы от своей мечты?
- Господи! Сколько экспрессии! – изумилась Елена. – Я бы так не смогла. Съёрничала бы, скорее всего, но тайна души вслух – это не моё! Никому! Никогда!
Пошёл снег, опушил длинные ресницы Ярослава, и он сразу стал похож на принца из сказки.
- Сказочный принц! Повезёт той, кому ты достанешься! – Залюбовалась она спутником. – Жаль, что в мои двадцать три такого уже вряд ли встретишь. Может, я проморгала кого-то? А, случается, что не всем дано.
Поднялся ветер. Закачались пушистые лапы ёлок, словно не хотели дать приют падающим снежинкам.
- Вот таких правильных мальчиков прямо тянет к капризным и недалёким девушкам! – Продолжала она свои размышления. Из самой глубины души выползла грусть, и тут же смешалась с раздражением. – Что это я? – Одернула она себя. – Может эта его мечта – просто Василиса Прекрасная. Может это сверх чутьё ведёт его в нужном направлении. А у меня сарказм и сомнения. Или это немножко ревность? Ну, докатилась! Елена! И не думай даже! Взялась помогать – действуй! И тут же услышала свой собственный голос:
- А тебе не приходило в голову, что твое воображение создало эту мечту?
Позволь напомнить, что портрет – не фотография. Художник имеет право на собственное видение, на вымысел. Боюсь, как бы наш случай не подтвердил это. Боюсь за тебя. За художника только порадуюсь.
– Куда это меня понесло? Ведь не хотела! Не хотела ничего такого говорить! - Елена просто страдала от того, что смолчать не вышло. Ну и получила! Ярослав мгновенно сжал губы, и ринулся, как в сражение.
- Нет! Эта девушка должна быть необыкновенной! Её лицо все время у меня перед глазами. Глубокая натура. Я уверен. Думаю, что и Соколов не стал бы писать посредственность. Значит, она его тоже поразила. Чем-то скрытым, что не сразу разглядишь.
- Может, ты и прав. Увидим.
Елена растерла перчатками щеки. Стряхнула снег со своей одежды, и перчаткой смахнула снежинки с куртки Ярослава.
Поселок кончался. Высоченные ели качали пушистыми лапами. Скрипели березы. Скрипел снег под ногами. Ставни последнего дома были раскрыты. На калитке дощечка с надписью – «Осторожно! Злая собака!», а чуть выше - фамилия владельца дачи. Елена вгляделась.
- А. П. Соколов! – Воскликнула она. – Ну, всё, Слава! Концы отданы. Крепись! – И она решительно подошла к калитке. – Злая собака в Москве, - пояснила она и откинула щеколду. – Я слышала ее лай по телефону.
Они вошли на участок. Аккуратные деревца, а за ними буйный лес. К террасе небольшого дома вела расчищенная дорожка. Весь второй этаж занимала застеклённая мансарда – летняя мастерская художника.
Елена поднялась на верхнюю ступеньку лестницы и позвонила. Нажала на кнопку легко, деликатно. В доме что-то звякнуло и все замерло. Через минуту она вновь надавила на кнопку и теперь удерживала ее дольше. Звонок вовсю дребезжал в доме. Наконец, послышались тяжелые шлепающие шаги.
Дверь открылась. На пороге стоял толстый приземистый человек лет семидесяти, лысый, в шлепанцах на босу ногу и в тулупе, накинутом на плечи. Под тулупом виднелся тёплый домашний костюм.
Человек сначала улыбнулся. Потом его лицо выразило недоумение.
- Простите! Вы – Андрей Павлович Соколов? – Спросила Елена.
- Что? – Лысый человек подставил ухо. Приложил к нему ладонь рупором.
– Кричите, - произнес он. – Я ничего не слышу, а слуховой аппарат забыл в Москве. Только что жена поехала за ним. Я думал, что это она вернулась за чем-нибудь.
Молодые люди переглянулись. Глухоту художника они предвидеть не могли. И потому оба растерялись.
- Да вы заходите, а то холодно, - пригласил хозяин дома, и пропустил неожиданных посетителей в комнаты.
Здесь было тепло. На столе пыхтел самовар. Пахло дымком и смолой. Громко тикали ходики на стене. Елена просто окунулась в уют этого дома. Украдкой взглянула на Славу, и поняла, что он тоже попал под обаяние, окружавшего их тепла и уюта.
- Давайте договоримся. Вы раздевайтесь и садитесь, а там попробуем выяснить, чем я могу быть вам полезен. – И художник первым скинул свой тулупчик.
– Вешалка здесь. - Показал он Ярославу. – Хотите чаю?
- Нет, нет! Спасибо! – Замотали головами молодые люди.
- Тогда садитесь в кресла и кричите мне в ухо.
Ярослав умоляюще смотрел на Елену. Художник перехватил его взгляд.
- Хорошо! Пусть она кричит, - подвинул свое кресло к креслу Елены и подставил ухо.
- Вы – Андрей Павлович Соколов? Художник? – Прокричала Елена.
- Ну, я, конечно, - подтвердил толстяк. – А что, есть сомнения?
- Нет, нет! – Замотали головами гости. – Мы тоже хотим представиться.
- Я – Елена Сосновская, студентка Геологического факультета МГУ.
Елена замолчала и кашлянула, прочищая горло. - А это – мой дальний родственник, Ярослав. Он живет и учится в Иркутске. Тоже геологом будет.
Художник посмотрел сначала на Елену. Задержал пристальный взгляд на её лице. Потом повернулся к Ярославу.
- Вы очень похожи, - сказал он. – Такое сходство случается только между близкими родственниками или между мужем и женой. - Он засмеялся.
- Ах, жизнь, жизнь! Люблю жизнь! Люблю её сюрпризы!
- Так вот. – Деловой тон Елены вернул художника к действительности. - На днях мы были на выставке Ваших работ, что на Кузнецком Мосту.
- А!? И как вам показалась выставка? – Заулыбался Андрей Павлович.
- Очень понравилась! - Крикнула Елена. – Особенно портрет девушки в последнем зале. Работа помечена прошлым годом.
- А! Этот портрет мне, действительно, удался. Вы тоже так находите?
- Безусловно! И нам бы очень хотелось взглянуть на оригинал. Кто же Вам позировал?
- А!? Вот оно что? Хотите на неё посмотреть? – Он взглянул на Ярослава. Тот вспыхнул. Художник заметил его смущение и посерьезнел.
- Вы действительно хотите её увидеть? – Спросил он уже у Ярослава.
Тот быстро кивнул головой и стал рассматривать пол.
- Не советую! – Вдруг как-то жестко сказал художник. - Не советую, - повторил он. – Она Вас разочарует.
Ярослав вскинул на него глаза. Художник в упор смотрел на него.
- Да! Да! Не советую. Разочарует. Можете мне поверить. И, знаете, если бы я раньше имел счастье быть знакомым с Еленой, я писал бы с нее. Разве Вы не улавливаете сходства?
Теперь покраснела Елена.
- Заметьте себе! Между Еленой и портретом большее сходство, чем между портретом и оригиналом. Так-то! Если захотите – сами убедитесь.
- Ей чего-то недоставало? – Осторожно спросила Елена.
- Боюсь, в ней чего-то совсем не оказалось. – С сожалением ответил Андрей Павлович.
- Но, все-таки, кто она? – Выдавил из себя Ярослав.
Художник задумался. Снова внимательно глянул в лицо Ярослава.
- Мы почему-то мучительно ищем за морями, за горами, а надо бы ценить то, что перед нами. Впрочем - каждому своё на роду написано.
Он вздохнул и продолжил рассказ.
- Я встретил её случайно. Ей было около восемнадцати. Она закончила Торговый техникум и работала продавщицей в магазине на Зубовской. Там я и увидел её, когда покупал себе подтяжки.
В то время мне хотелось написать портрет молодой современницы.
В голове уже сложился её облик, характер, духовный мир. Я до мельчайших подробностей знал её. Мне казалось, что именно такой должна быть ваша ровесница. Мой глаз остановился на этой девушке, хотя она, даже внешне, не совсем соответствовала образу, который я создал в своём воображении.
Моё поколение старится, уходит. На смену идете вы. И, конечно, вы должны быть лучше нас. Иначе в чем смысл жизни? Попросту говоря, в моей голове сложился образ.
Художник замолчал. Посмотрел на своих гостей.
- Образ просился на холст. Но я никак не мог найти модель. И вот она. Кстати сказать – Ваша тёзка – Елена Петрова. Леночка, как я её потом звал. Вежливая, скромная. Улыбнулась, очаровала меня, и я пригласил её мне позировать. Она согласилась. Приехала в студию.
Вела себя мило, застенчиво. Я пробовал говорить с ней об искусстве. Но эта тема её не интересовала, равно как и литература.
– Возрастное, - думал я. Слишком зеленое растение передо мной. Но я ошибался. Её ум оказался уж слишком практичным. Сколько ей положено за сеанс? Позировать в своём или Вы мне что-то купите? Косметика, наверняка, нужна самая дорогая? У Вас есть, или покупать будете? И так далее. Мне стало грустно. Может, я что-то не увидел в современной молодежи? Я так и не понял.
– Может так быть - рука художника «видит» то, что не заметил глаз? – Робко вставил Ярослав.
- Не знаю. Всё возможно. - Взглянул на него Андрей Павлович. – Но потом она меня убила. На один из последних сеансов пришла с густо подведенными глазами и бровями. Волосы взбиты. А духи! Меня просто выгнал из мастерской их резкий и невыносимо вульгарный запах!
- Что Вы сделали с собой?! Ступайте в ванную комнату и приведите себя в свой обычный вид. Немедленно! Мне такая модель не нужна! – Закричал я.
- Вы не догадаетесь, что она мне ответила?
- В магазине все знают, что я Вам позирую, и смеются: - Дура ты! Совсем не соображаешь? Портрет должен быть красивым и модным. Давай-ка, объясни своему старику, что такое сегодня красота и писк моды. И привели меня в полный порядок. На портрете я должна быть красивой! Иначе, зачем он вообще нужен?
Жаль, она оказалось пирожком ни с чем. И, что хуже всего, её это вполне устраивало.
Я дописывал портрет уже без модели.
Вот так мы и расстались. Она и сейчас работает в том же магазине.
Лена Петрова. Можете полюбопытствовать. Мне довелось увидеть её несколько недель назад. Так – то!
Андрей Павлович горько вздохнул и замолчал. Молчали и Елена с Ярославом. Только дробный перестук пальцев художника по столу громко раздавался в комнате.
Соколов посмотрел на Ярослава. Тот опустил глаза. Лицо пылало. Но вот он выпрямился и твердо посмотрел на художника. Андрей Павлович усмехнулся :
- Я понимаю. Юность горяча. Ей плевать, что там вещает брюзгливая старость. Она сама должна все видеть. Дать свои оценки. Я ведь понимаю.
Он встал. Встали и Елена с Ярославом.
- Простите нас за вторжение, - попробовала извиниться Елена.
Но художник улыбнулся:
- Не надо! Не надо расшаркиваться. Я все понял, и рад был познакомиться с вами.
Весь обратный путь молодые люди молчали. Елена украдкой наблюдала за Ярославом.
- Господи! Всё на лице написано. Бедный мальчик! Грустно, когда рушатся воздушные замки. Даже мне как-то не по себе.
Она смотрела в окно, когда Ярослав тронул её руку.
- Мы сходим в этот магазин!? Да?! – спросил он. Его лицо опять светилось надеждой.
- Конечно! Это проще, чем ехать в Переделкино.
Ярослав снова опустил глаза.
- Молодец! – В душе похвалила его Елена. Я бы на его месте, наверно, поступила бы также. Верь, борись до конца! Но через три дня Ярославу уезжать. Каникулы заканчиваются. А вдруг эта красавица в отпуске? Что тогда?
Но Лена была на работе. За день она устала, и её тянуло домой, к горячему ужину, к сварливым, но очень заботливым родителям. Лена вышла на улицу. Огни Садового кольца размазались моросящим дождем.
- Вот и оттепель. Как бы от дождя тушь не поплыла! – Забеспокоилась она.
Лена ускорила шаг, и каблучки резвее застучали по асфальту. На свежем воздухе усталость отступила.
Народ спешил по домам. Спешил к покою, к ужину, к креслу у телевизора. Сосредоточенные взгляды. Поднятые воротники. Торопливая походка.
Лена смотрела на их будничные лица, и в её душе появлялась снисходительная жалость к этим простым смертным, к их скучным будням, к суетливым праздникам. В своем воображении она уже парила над ними. Неслась прекрасной и недосягаемой. Её встречали восторженные взгляды. Вслед ей неслись слова зависти и лести. Неоновые рекламы сами собой приходили в движение, и над толпой вспыхивало только одно имя - Петрова! Петрова! Петрова!
Все-таки мать у меня, молодец! Знала, где мне лучше будет. Как она тогда ответила отцу:
- А где ты меня разыскал? Может в канцелярии? Нет! За прилавком! И Ленке туда дорога. Подумаешь, у твоего начальника секретаршей быть! Не велика радость! Да кто ее там разглядит! Кому она нужна. Хорошо еще, если начальник ухаживать начнет. Глядишь - может и женится. Но это все больше в кино. Да! Да! А в жизни-то, вон не больно-то женятся! Всё норовят поиграть, да и будет. А нашей Ленке этого не нужно. Пусть за прилавком стоит. Приоденется, да причешется, так от нее и глаз-то не оторвешь! Тут и не такого мужика, как ты, подцепить можно! Слышь, Ленка! Приглядывайся, не торопись. А чуть что - гони в шею! Много охочих - да ягодка не про всякого!
Слова эти не коробили Лену. Она знала манеру матери затыкать отца за пояс. О браке с каким-то там директором, как прикидывал отец, ей и думать не хотелось. Мещанская обеспеченная жизнь её не привлекала. Что муж или какой - то там мужчина рядом?! Город, страна — вот что такое счастье! А для этого нужно быть на глазах тысяч людей. Красивая фигуристая девушка. Черноглазая блондинка с загадочной улыбкой.
С каким трудом она вырабатывала эту чёртову улыбку! Девчонки в Торговом техникуме посмеивались ей в лицо. Сколько пришлось перетерпеть. Сколько проторчать перед зеркалом. Зато теперь - веселая, игривая, чуть наивная! Что еще нужно режиссеру, оператору, художнику!?
И как все точно. Как по расписанию. Стоило появиться за прилавком, и - пожалуйста! Конечно, не молод. Не красив, глуховат, но настоящий художник! И этот художник сразу попросил её позировать ему для портрета. А когда портрет этот, ну, мой портрет, в зале повесили, так начали ходить, поглядывать.
Стоящих мужиков пока не видно. А всякие там - пусть гуляют огородом. У нас терпение. Мы подождем. Вот только может притормозить надо? Художник почему-то не одобрил глазки, прическу и чулочки. Особенно духи. Пенек-то старый, но может чего понимает? Духи выбросила. Девчонкам они тоже не понравились. Купила другие. Как сказали девчонки – более лёгкие. Ещё, что ли, сбавить, обороты? А может не стоит? Глазки стали, как у Бемби. Причёска - самый писк моды. Что ещё надо? Оставлю так. В магазине девчонки завистливые, злые, а и те говорят, что Ленка у нас самая красивая. А они-то понимают!
Елена и Ярослав подошли к магазину. Слава хотел ехать в тот же день, когда они были у Соколова. Но в магазине был учет. Елена благоразумно выяснила это по телефону.
- Ну и куда нам? – Робко спросил Ярослав.
- Ты лучше должен знать, где могут продавать подтяжки, – шепнула ему Елена, и засмеялась.
Но у Ярослава был такой растерянный вид, что Елена, махнула рукой и сама направилась на розыски красавицы. Огляделась, и быстро направилась в нужном направлении. Оказалось, там можно было купить не только подтяжки, но и механические бритвы.
- Вот за механические бритвы мы и уцепимся! – решила Елена, и вплотную приблизилась к витрине.
Покупателей обслуживали две девушки.
Одна, рыжая, с короткой прической и голубыми, как незабудки, глазами. Худенькая и миниатюрная. Она суетилась, старалась угодить покупателям. Приветливо и терпеливо отвечала на вопросы. И всё время мило улыбалась.
Другая – стройная блондинка с высокой прической, черными глазами, щедро подведёнными тушью, и красивой улыбкой, грациозно двигалась вдоль прилавка и, машинально вертела что-то в руках.
Елена пригляделась. Да! Да! Это она напоминала девушку с портрета Соколова. Елена подошла к прилавку, чтобы разглядеть её поближе.
- Красивая! Но зачем было так краситься?! Красоту-то и не разглядишь. – Изучала достоинства девушки Елена.
А та мечтательно глядела куда-то поверх голов покупателей, и бросила что-то небрежное на вопрос, обратившееся к ней девушки. Лицо Лены Петровой, так назвал её художник, стало совсем скучным, и весь вид её говорил:
- До чего же вся эта суета мне надоела! Я здесь случайно. Я из другого мира.
Елена развеселилась.
- Неужели, правда, она? Проверим! - И слегка облокотилась о прилавок. Тут же послышался окрик:
- Девушка! Слезьте с прилавка! – Скучное лицо мгновенно стало хмурым, брови сдвинулись. Красивая девушка стала почти неузнаваемой. Злые глаза уставились на Елену.
- Да! Без сомнения! Перед нами сама Лена Петрова. Извольте видеть!
Елена подошла к Ярославу.
- Иди. Смотри на свою красавицу. Желаю успеха! – И подтолкнула Славу. – Да! Не забудь - ты пришёл за механической бритвой.
- Может, и познакомиться захочешь? – Не без сарказма подумала она.
Он замер, долго молчал. Потом, как манекен, двинулся вперёд. Остановился у самого конца прилавка, и уставился на девушку.
Сначала она не обращала на него внимания, и небрежно говорила что-то, показывая бритву покупателям. Потом почувствовала на себе взгляд, обернулась.
Красивый молодой человек не отрывал от нее глаз. Девушка кокетливо улыбнулась.
- Минуточку! – Сказала она молодой паре, и подошла к Ярославу, поправляя на ходу причёску.
– Красивый парень! На какого-то киноартиста очень похож. А может он и есть? Может – мой случай! – Пронеслось в голове.
- Что Вас интересует?
Ярослав совсем растерялся. Девушка уперла руку в бок, обволокла его призывным взглядом и ждала. Молодая пара окликнула её.
– Пожалуйста, к той продавщице! Я занята! Неужели не видите? – Отшила она назойливых молодых людей.
– Ну, что за народ пошёл?! Так что Вас интересует? – Снова обратилась она к Ярославу. Прищуренные глаза. В голосе море интима.
Тот окончательно смешался, и едва выдавил из себя: - Мне нужна механическая бритва.
- Я подберу самого лучшего качества. – Ринулась она в разговор.
- Но, там же люди. - Слабо возразил Ярослав.
- А когда их не бывает? - Подождут, не развалятся! - И безмятежная улыбка засияла на лице. Она знала, что эта улыбка делает её неотразимой.
- Нет! Нет! Лучше я подожду! – Смешался Слава.
- Да будет Вам! Я подберу. Останетесь довольны.
-Да иду, иду же! Прямо не знаю, что за люди! – Сварливо крикнула она молодой паре.
- Они, оказывается, тоже хотят купить бритву. Ну, не беда ли на мою голову? - Доверительно шепнула Лена. – Держите чек, - она наклонилась к Ярославу. На него пахнул запах её духов, и он едва сдержался, чтобы не отпрянуть. А девушка широко улыбнулась, одарила его игривым взглядом, и тоном, полным интима, прошептала: - Оплачивайте! – Задержала на нём вопрошающий взгляд, и, неспешно, двинулась навстречу скучной работе.
С чеком в руке, он вышел из магазина. Остановился. Закрыл глаза. В душе горечь, смятение и ни одной мысли.
Когда сердце перестало так бешено стучать, он подумал: - Как жить-то теперь? - И открыл глаза.
Елена стояла рядом, и едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
- Ну, на какую же сумму высадила тебя твоя мечта?
- Неужели я выгляжу так смешно? Немедленно соберись! – Приказал он себе, и протянул ей чек.
- Двенадцать рублей! Многовато. Будешь платить или пойдем? Или какие там у тебя планы?
Лицо молодого человека постепенно оттаивало и приобретало обычное спокойное выражение. Он медленно переступил порог магазина. Потоптался.
Пошёл к кассе. Потом вернулся. Искоса посмотрел на Елену. Порылся в карманах.
- У меня оказалось только десять рублей! Не хватает. Ты не дашь два?
Елена открыла сумочку: - Держи!
Ярослав снова пошел к кассе и сразу вернулся с оплаченным чеком.
- Окажи мне услугу. Получи, пожалуйста, эту бритву. Я на улице подожду.
- А если она мне не даст? Придется опять твоей родственницей назваться! Есть более интересные мысли?
Ярослав покачал головой:
- Мыслей нет. Делай, как хочешь, - тихо ответил он, и вышел на улицу.
В его несчастную голову опять ворвался рой мыслей:
- Стыдно, нестерпимо стыдно! Немедленно уехать! Немедленно! Не хочу видеть осуждающих глаз!
И вдруг, как молния сверкнула:
- Стоп! Ты же мужчина! Заслужил – расплачивайся и обижайся только на себя. Больно – терпи! – Вспомнил он слова своего тренера.
Через несколько минут показалась Елена.
- Держи свою бритву! А кто Ваш брат? Я, вроде, в картине какой-то его недавно видела. А почему он ушел? Съемки! Да! – Передразнила она Лену. – У него всегда главные роли? А он женат? - Вот так! Быть бы тебе на крючке!
- Я повёл себя, как мальчишка! И тебя втянул! Ты меня не простишь! – С горечью выдавил он. – Понимаешь! Я всё бы принял! Но она оказалась такой вульгарной и совсем не обаятельной! Я никак не ожидал! А духи! Зачем их только изобрели?!
- Как хорошо, что в тебе всё ещё живёт мальчишка! – Думала Елена. – Умилительно детское восприятие действительности! Это придаёт тебе море шарма, и так нравится мне. Но – « я всё бы принял!» Надо будет спросить, что ты под этим подразумеваешь, когда остынешь, конечно.
- Просто ты намечтал себе нежную Золушку. Но всё оказалось не так. Жаль, когда рушатся мечты. Не думай. Я не злорадствую. Я сочувствую тебе. Правда.
Она обняла его за плечи. Притянула голову к себе и потёрлась носом об его нос. На секунду тончайший божественный запах коснулся его лица и исчез. Но этот запах принёс странное умиротворение его душе, и робкую мысль, что для него не всё потеряно в этом мире. Слава крепко зажмурился, в надежде снова поймать этот аромат. Тщетно. Он открыл глаза и встретился со взглядом Елены. И в этом взгляде он увидел не только сочувствие, но и грустную нежность. К презрению он был готов. Но её великодушие, и, как ему показалось, нежность, просто сразили его.
Слава горестно улыбнуться.
- Как странно! – Тихо сказал он. – Её тоже Еленой зовут.
- Андрей Павлович пытался донести до тебя. Ты же не слышал его.
- Не будем, ну, не будем сейчас об этом! Прости меня! – Прервал ее Слава. - Давай переключимся. Пойдем лучше в Музей Изобразительных Искусств.
Они, молча, переходили из зала в зал. Каждый думал о своем. Перед портретами Рембранта стояли особенно долго.
- Да! Он великий художник! – Ярослав прикрыл глаза. – Но я не верю, что живопись переживает агонию. Просто гении рождаются не каждый год, да и не каждое столетие. Правда? А хорошие художники есть всегда. И, пока жив человек, живопись не умрет. Ты согласна?
Елена кивнула и удивлённо посмотрела на спутника. Слава стоял рядом и был совершенно спокоен.
- Что это? Умение владеть собой или мимолетное увлечение уже забыто?
- Слава! А тебе не хочется еще раз пойти на выставку Соколова? Портрет ведь и вправду хорош! – Коварно спросила Елена.
- Издеваешься надо мной? – Несчастный взгляд остановился на ее лице.
- Что ты? Я и не думала издеваться. Просто я бы не прочь теперь сравнить Портрет с оригиналом.
И тут же пришла запоздалая мысль:
- Все-таки бестактная я! Могла бы и промолчать. Нет! Уколоть захотелось! Вот она – скрытая женская месть! Просто стыдно за себя! Не подозревала, что могу до такого скатиться.
- Не хочу. Портрет у меня перед глазами, когда я их закрываю. А когда открываю – смотрю на оригинал, - просто сказал он, и посмотрел Елене в лицо.
– Действительно хороша! Но как же я её боюсь! – От этих мыслей ему стало совсем грустно.
- Как это понимать? Комплимент что ли? Так, пожалуйста, не надо! Я не люблю комплименты. Побереги для других! – Выпалила она и замерла.
- Совсем не комплимент. Хуже всего, что я не сумел увидеть этого сразу. – Он хотел добавить еще что-то, но, взглянул на Елену, что-то понял и передумал.
А её душа вдруг озарилась мыслью, что лучшие годы вовсе не кончились. Она незаметно улыбнулась. И лихая теория о сороколетних мужчинах, как-то совсем не просилась на язык.
Это была его последняя ночь в Москве. Давно погасили свет. Дом спал.
Ярослав лежал с закрытыми глазами. Мысли, одна за другой, как вспышки, гасли и снова возникали в его голове.
-Что делать? Стыдно-то как! Влюбился в портрет. Потащил Елену в Переделкино, потом в магазин. Когда увидел - как молния в сознании – не то! Растерялся. Наговорил глупостей! Мальчишка и есть! Разве можно после всего, воспринимать меня всерьез? Как поздно я прозрел! Только бы Елена не догадалась, а то – хоть сквозь землю провалиться! Какая-то ходячая влюбленность! Вот бы случилось чудо! Вот бы еще, хоть несколько дней в Москве! – Голова раскалывалась.
Оставить всё, как есть - он просто не мог. Планы, один несбыточнее другого, выстраивались и тут же рассыпались. К шести утра он одобрил один из них, встал, оделся и тихо вышел из квартиры. Направился к переговорному пункту, чтобы позвонить родителям. Пять часов разницы – они уже на работе.
- Алло! Мама! Вечером выезжаю. Мама, меня так тут принимали! Мамочка, у тебя ведь запланирован рейс по Байкалу? Да, я помню, что ты включила меня в состав экспедиции. А нельзя ли и Елену Сосновскую? Ну, да! У неё диплом! А потом-то, нельзя ли и ее включить в состав отряда? Я очень прошу! Дипломированный геолог не помешал бы. Ты согласна!? Правда, мамочка?! Ура!! Я тебя целую! Я тогда приглашу Елену!? Целую много раз. До встречи! Папе привет!
Он тихонько вернулся домой, пряча своё ликование. Теперь Елена не отказалась бы!
Утро приголубило Москву ясным солнышком и тишиной. - Какая она замечательная – эта Москва! – Думал Слава. Он стоял у окна и, прощался с Великим городом.
- За короткий срок он подарил мне небывалое прежде смятение чувств, и острое ощущение счастья. Какой-то колдовской город! В Иркутске за всю жизнь со мной такого никогда не случалось! Верю, что, колдовской город так просто не отпустит меня. Я ещё вернусь, и моё возвращение будет счастливым!
Он не сдерживал своего романтического порыва, и, радостно улыбался, благо рядом никого не было, и некому было остудить его горячую голову.
Ярослав уезжал.
- Мама не любит самолётов – только поезд. Поэтому и каникулы у меня такие короткие, - с ноткой сожаления пояснил Николаю Сергеевичу Слава, когда тот спросил, почему он не летит.
Жаль! С самолётом бы ещё несколько дней выкроил! Мы привязались к тебе. Непременно приезжай ещё! – и он похлопал Ярослава по плечу.
Елена и Надежда Петровна напекли ему пирожков в дорогу. Николай Сергеевич сел писать письмо его родителям. Хвалил их сына и приглашал всех в Москву.
– На защиту Игоря, надеюсь, все приедете? Сразу к нам! Киронька, уж постарайся, освободи время. Лаборатория без тебя не развалится, а Игорю ты здесь очень будешь нужна! Докторская - не кандидатская – нервы потреплют. Вот увидели Славика, и сразу остро почувствовали, как по вас соскучились.
Письмо получилось длинным, и очень тёплым.
Поезд отправлялся в шесть вечера. После обеда Ярослав зашел в комнату Елены. Сел. Долго молчал. Потом взглянул на часы, и вдруг выпалил:
- Дай мне, пожалуйста, свою фотографию. Она будет напоминать мне портрет и, - он усмехнулся, - наш диспут о путях развития живописи.
Елена серьезно посмотрела на него. Он не выдержал её взгляда, опустил глаза.
- Так я и думала, но не слишком верила, - пронеслось в голове Елены. – Кажется, я не хочу его терять! Экая, совсем свежая, мысль для моей головушки! Неужели, на сей раз, правда?!
Она выдвинула ящик письменного стола. Достала большой конверт.
- Выбирай! Но, имей в виду, никаких слезных и патетических надписей я делать не люблю.
- И не надо. Я беру эту. Здесь ты больше всего похожа… - Он внезапно замолчал, наклонился и поцеловал, чуть зарывшись, в пушистые волосы Елены. Тончайший запах сразил его. Только так и должны пахнуть волосы лучшей девушки на свете. От неожиданной своей смелости, он на секунду потерял дар речи, а потом тихо сказал: – Я буду писать тебе. Хорошо? Ты позволишь?
- Конечно! – Весело отозвалась Елена. А душа её просила, кричала: - Не останавливайся! Обними меня!
Но в тишине комнаты прозвучал её спокойный голос: – Я очень люблю получать письма. Пиши и приезжай опять. А я буду посылать тебе почтовые марки по твоей теме. В коллекцию.
-Ненормальная! – Опомнилась её душа. – Посмей он только! – Такую пощёчину получил бы. Не умею я, чтобы так, сразу. Мне нужно время. Время!!
- Послушай! - Осмелел Ярослав. – Я хочу кое-что предложить тебе. У мамы запланирован рейс по Байкалу. Если она включит тебя в состав экспедиции – поедешь? Это как раз после защиты твоего диплома.
Ты, к тому времени, будешь уже свободна. У меня тоже практика в этой экспедиции. Я покажу тебе Байкал. Баргузинский заповедник. Ольхон. И закаты над Хамар -Дабаном. Не пожалеешь. Рейс утвердили большой, юбилейный. Ведь 1969 год! Ты, конечно, и не можешь помнить, какая это дата.
– Не помню. С сожалением подумала Елена. – Потом у родителей спрошу.
Она улыбнулась Славе, и сдержанно ответила:
- Соглашусь, если родители отпустят и диплом не завалю.
Но непослушное сердце вздрогнуло и пустилось в пляс.
– Я буду рада! – Неожиданно сама для себя, воскликнула она. - Я хочу, хочу в эту экспедицию! Я хочу снова видеть тебя!
Она обернулась, и быстро поцеловала Ярослава в щёку.
Тот смутился и, как подкошенный, упал в кресло с зажмуренными глазами. Душа восторженно пела.
– Не хочу! Как я не хочу сейчас уезжать! – Проносилось в его голове. – Если бы ты только знала, как я хочу обнять тебя, поцеловать! И как я боюсь даже прикоснуться к тебе!
Сердце подсказывало - возник хрустальный мост, прекрасный, но такой хрупкий! Неверный шаг, всё рухнет. Сказка оборвётся. И он продолжал сидеть, расслабленный и счастливый, пока возможность взглянуть на мир не вернулась к нему.
Тогда он осторожно повернул голову и вопросительно посмотрел на Елену. Но она склонилась над столом, и что-то писала на обратной стороне своей фотографии.
Прощание было веселым и недолгим. Поезд тронулся. Ярослав стоял на подножке и, не отрываясь, смотрел на Елену. Она весело подмигнула ему.
– До встречи на Байкале! – И помахала снятой с руки перчаткой.
- Наша Алена не может, чтобы не вскружить кому-нибудь голову, - шепнул Николай Сергеевич жене.
– Ты тоже заметил? Я – так с самого начала почувствовала, что она к нему не равнодушна! И это с её-то гонором!
Елена обернулась.
- Не говорите глупостей, родители! Он – просто очень, очень славный.
- И только! - Хитро поинтересовался отец.
- Папочка! Не будем философствовать на морозе, - парировала дочь.
- Едем домой!
Дома она ходила из угла в угол, не зная, за что приняться. Тоскливое чувство утраты чего-то очень нужного ей, крутилось в голове, и не желало уходить. Да она и не стремилась прогнать его. Это наваждение даже доставляло ей грустное удовольствие. Хотя, как ей казалось, строгие правила её натуры твердили:
- Пройдет, пройдёт! Наваждения всегда проходят. Но какая насмешка судьбы! Почти три года, и не в мою пользу! Совсем против моих правил! А я терпеть этого раньше не могла! Каких-то десять дней! И что они со мной сделали?!
- Елена! К телефону! Твой писатель вернулся, – уже тише прибавила Надежда Петровна.
Елена взяла трубку.
- Еленочка! Я только что приехал. Ты не забыла, мы сегодня идем на концерт. Я буду ждать тебя у подъезда в Консерваторию.
- Сева! Ничего не выйдет. Концерт отменяется, - сказала Елена.
- Как отменяется? Может переносится? Я сейчас позвоню, узнаю!
- Не надо звонить. Не стоит. Концерт отменяется. Совсем.
- Опять! И опять навсегда!?
- Не знаю. Пока не знаю. Да и кто это может знать наперед!?
февраль 2021.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги