Эффект Колд-Сфер

Эффект Колд-Сфер, холодный синтез чувств

ПРОТОКОЛ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ СЕРИИ № 73-Beta

Объект исследования: Отклик Детектора Тонких Полей на визуальные раздражители (Тип B: «Мелодрама»).

Материал: Сериал «Тени страсти», сезон 4, эпизод 12. Сцена амнезии главного героя.

Количество повторов: 15.

ХРОНОМЕТРАЖ (Попытка №1):

14:02: Герой падает с лошади и забывает имя невесты. У ассистента Л. Сфер зрачки расширены, пульс 110 уд/мин.

14:03: Реакция прибора: Амплитуда сигнала: 850 у.е. График демонстрирует стабильный резонанс высокой плотности.

14:04: Мною внесено устное замечание: «Угол падения и скорость галопа предполагают перелом ключицы, а не избирательную ретроградную амнезию. С медицинской точки зрения сценарий несостоятелен».

14:05: Реакция прибора: Мгновенное падение амплитуды до 0.02 у.е. (уровень фонового шума).

14:06: Ассистент Сфер выключила монитор. Эксперимент прерван.

СВОДНЫЕ ДАННЫЕ:

Средняя амплитуда (до комментария): 848 ± 5 у.е.

Средняя амплитуда (после комментария): 0 у.е.

Попытки №2–15: Безрезультатны. Субъект Сфер утверждает, что «атмосфера разрушена» и отказывается генерировать отклик, ссылаясь на знание физики падения тел.

ВЫВОД (Дилемма): Формально опыт провален, так как воспроизводимость сигнала отсутствует. Однако, корреляция между внесением логической правки и коллапсом волны — 100%. Является ли разрушение иллюзии ошибкой эксперимента или его главным результатом? Требуются дополнительные данные (и, возможно, новый сериал).

Примечание (почерк Л. Сфер):

«Он не просто "внес правку". Он доказал уравнением, что героиня не могла добежать до обрыва на каблуках. Данные верны: жить (и работать) рядом с ним невозможно. Но мы попробуем еще раз».

Акт I: Погрешность в вакууме

Сцена 1. Абсолютный ноль

Университетский коридор гудел, как плохо настроенный трансформатор. Студенты, аспиранты, запахи дешевого кофе и тревоги перед сессией — всё это составляло хаос, который профессор Артур Колд называл «ненужным возмущением среды».

Артур шел по коридору с точностью часового механизма. Его лицо выражало спокойствие, граничащее с комой.

Когда у пробегавшей мимо аспирантки рассыпалась стопка папок, Артур не остановился, чтобы посочувствовать. Он просто рассчитал траекторию, сделал шаг влево, перехватил три папки в воздухе и, не снижая скорости, вложил их обратно в руки опешившей девушке.

— Ох, спасибо вам огромное, профессор! Вы мой спаситель! — выдохнула она в спину удаляющейся фигуре.

Артур не обернулся. Он не кивнул. Он не произнес «пожалуйста». В его системе координат инцидент был исчерпан: энтропия уменьшена, баланс восстановлен. Слова благодарности были лишь акустическим шумом, задерживающим передачу полезной информации.

Коллеги давно привыкли. — Он не хам, — говорили они новичкам. — Он просто... экономный. Он не тратит эмоции, потому что не видит в этом КПД.

Сцена 2. Тишина в лаборатории

Лаборатория квантовой гравитации была храмом Артура. Здесь было тихо, прохладно и стерильно. В центре зала стояла «Установка» — громоздкое нагромождение лазеров, зеркал и вакуумных камер, предназначенное для улавливания гипотетических частиц темной материи. Или, как шутил (очень редко и неудачно) Артур, «сито для ничто».

Артур надел халат, выпил глоток воды строго комнатной температуры (22°C, идеальный баланс) и подошел к мониторам. На экране тянулась ровная зеленая линия. Идеальное ничто. Артур испытал то, что у нормальных людей называется удовлетворением, а у него — отсутствием раздражения.

Внезапно линия дернулась. Зеленый луч на осциллографе выгнулся дугой, дрогнул и начал выписывать странную, плавную синусоиду.

Артур нахмурился. — Сейсмическая активность? — спросил он у пустоты. Он проверил датчики фундамента. Вибраций ноль. — Космическое излучение? Вспышка на солнце? Датчики внешней защиты молчали. — Микроволновка на третьем этаже? Нет, частота не та.

Артур начал методично отключать блоки. Он проверил заземление. Он проверил вакуум. Он даже проверил, не дышит ли он слишком громко. Линия продолжала плясать, словно издеваясь над законами физики.

Сцена 3. Переменная по имени Лана

Дверь лаборатории с шипением открылась. В помещение вошла Лана Сфер — новый научный сотрудник, переведенная с кафедры биофизики. Лана была полной противоположностью этой комнаты: у неё были растрепанные волосы, яркий шарф и кружка с надписью «Я ❤️ Физику», где сердце было нарисовано анатомически верно.

— Доброе утро, профессор Колд! — звонко произнесла она. — Какой чудесный день, правда? Я тут подумала, может, нам стоит перекалибровать линзы на...

— Стоять! — рявкнул Артур, не отрываясь от экрана.

Лана замерла на пороге, чуть не расплескав кофе. Артур смотрел на график. Как только Лана зашла и заговорила, синусоида взбесилась, амплитуда скакнула вверх.

— Сделайте шаг назад, — скомандовал Колд. Лана, моргая, сделала шаг назад к двери. График успокоился, пики стали ниже. — Теперь шаг вперед. И подумайте о чем-нибудь... интенсивном.
— О чем? — растерялась Лана.
— Ну, я не знаю... О том, как я рада работать здесь?

Стрелка прибора метнулась в красную зону. Установка издала низкий гул, похожий на мурлыканье гигантского кота.

Артур медленно повернулся к ней. Взгляд его был таким тяжелым, что, казалось, мог остановить фотон в полете. — Доктор Сфер, — произнес он ледяным тоном. — Вы что, радиоактивны?
— Нет, сэр. У меня справка есть.
— Тогда объясните мне, почему при вашем появлении мой детектор вакуумных флуктуаций начинает вести себя как кардиограмма влюбленного подростка?

Сцена 4. Гипотеза о «несуществующем»

Лана подошла к монитору, с любопытством разглядывая пляшущую линию. — Хм. Интересная частота. Очень... теплая.
— Частота не может быть теплой, — отрезал Артур. — Это герцы. Они объективны. Вы носите с собой мощные магниты? Кардиостимулятор? Смартфон с неисправным аккумулятором?

Лана покачала головой, снимая шарф. — Нет, профессор. Но... может быть, дело не в технике?
— В науке всегда дело в технике. Или в операторе.
— Моя бабушка говорила, что у меня сильная аура, — осторожно предположила Лана.

У Артура дернулся глаз. — Доктор Сфер, мы находимся в стенах серьезного учреждения. Если вы сейчас предложите погадать на кофейной гуще, я буду вынужден написать докладную. Аура — это псевдонаучный миф.

— Хорошо, не аура, — Лана не сдавалась. Она посмотрела на установку, потом на Колда, потом снова на установку. — Знаете, сегодня утром я видела, как во дворе университета собака кормила щенков. Это было так трогательно, меня прямо переполнило чувство... ну... любви к миру?

Артур посмотрел на неё как на пробирку с неизвестным вирусом. — Любви?
— Да.
— Вы утверждаете, — медленно проговорил Артур, — что сложнейший прибор стоимостью в восемь миллионов долларов, экранированный свинцом и бетоном, реагирует на вашу... «любовь к миру»?

— Мы же не знаем всего о природе, — пожала плечами Лана. — Вдруг это какая-то квантовая запутанность эмоций?

Артур выдохнул. Это был долгий, усталый выдох человека, который понимает, что его идеально упорядоченный мир только что дал трещину. — Любви в природе не существует, Сфер. Есть выброс дофамина, окситоцина и серотонина. Химический коктейль для продолжения рода. Он не создает волновых возмущений.

— А давайте проверим? — глаза Ланы загорелись тем самым блеском, который обычно предшествует либо великим открытиям, либо взрывам лабораторий.

Артур хотел отказаться. Он хотел выгнать её и разобрать установку до винтика. Но он был ученым. А ученый не может игнорировать повторяющийся результат, каким бы абсурдным он ни казался.

— Хорошо, — сказал он сухо. — Мы поставим эксперимент. Но если выяснится, что это статика от вашего синтетического свитера, вы будете переписывать инвентарные номера вручную. Весь месяц.

— Идет! — просияла Лана.

Установка за спиной Колда выдала радостный писк.

Акт II: Эмпирический метод пушистости

Сцена 1. Биологическая угроза уровня «Ми-ми-ми»

Лаборатория квантовой гравитации изменилась. Теперь, помимо стерильного блеска хрома, в углу стояла большая картонная коробка с надписью «Осторожно: Высокое напряжение чувств».

Артур Колд стоял у пульта с электронным планшетом. На нем были защитные очки. — Готовность номер один, — произнес он в микрофон, хотя Лана стояла в двух метрах от него. — Вносим стимулятор типа «Котёнок», подвид «Пушистый обыкновенный». Количество: пять единиц.

Лана открыла коробку. Пять крошечных комков шерсти высыпались на лабораторный стол. Они пищали, спотыкались о собственные лапы и немедленно начали исследовать дорогостоящее оборудование.

— О боже! — выдохнула Лана, прижимая руки к груди. — Вы только посмотрите на этого с пятнышком! Он же просто чудо!

Установка за спиной Колда взвыла. Стрелка осциллографа метнулась вправо, ударилась об ограничитель и начала дрожать. — Фиксирую мощный всплеск, — бесстрастно прокомментировал Артур. — Амплитуда зашкаливает. Лана, попробуйте снизить уровень умиления.
— Я не могу! — простонала она, целуя котенка в нос. — Он такой маленький!
— Он — биологический организм, выделяющий тепло и углекислый газ, — парировал Артур. Он подошел к столу и двумя пальцами, словно держал использованную пробирку с сибирской язвой, поднял одного котенка за шкирку.

Котенок жалобно мяукнул и попытался пожевать палец профессора. — Объект агрессивен, — отметил Колд. — И, кажется, нарушает санитарные нормы. Установка, пока Колд держал котенка, слегка сбавила обороты, но стоило Лане подойти и погладить зверька в руках профессора, как датчики снова сошли с ума.

Запись в журнале экспериментов №42:

Субъект: Felis catus (ювенильная стадия).

Результат: Колоссальное возмущение поля при контакте с сотрудником Сфер. Мои попытки взаимодействия с объектами привели к укусу пальца и загрязнению халата биологическими отходами. Шум, хаос, иррациональность.

Вывод: котята — неэффективный инструмент. Слишком много энтропии.

Сцена 2. Тишина в галерее

Спустя три дня лаборатория была очищена от шерсти. Вместо коробки теперь стоял мольберт, накрытый тканью.

— Учтите, Сфер, — предупредил Артур, настраивая фокус линз. — Если эта картина тоже начнет мяукать или гадить на пол, я закрываю проект.
— Не волнуйтесь, профессор. Это чистая эстетика.

Лана сорвала покрывало. На мольберте стояла репродукция «Звёздной ночи» Ван Гога. В лаборатории повисла тишина. Лана смотрела на вихри красок, и её глаза начали увлажняться. Она видела в этом одиночество творца, вечность космоса и красоту безумия.

Установка загудела. Не так истерично, как с котятами, но глубже. Синусоида на экране стала плавной, широкой и невероятно устойчивой. Это был «резонанс глубокого чувства».

Артур подошел к картине. Он поправил очки. — Хм.
— Что вы чувствуете, Артур? — шепотом спросила Лана, не отрывая взгляда от холста. — Вы видите, как вращается вселенная?
— Я вижу нарушение перспективы и избыточное использование синего пигмента, — ответил Колд. — Технически, звезды изображены неверно с точки зрения астрофизики. Но...
— Но?
— Объект не шумит. И не пахнет. Это существенный плюс.

Он записал показания. Прибор реагировал на слезы Ланы, но стоило Артуру встать между Ланой и картиной, как сигнал на секунду прерывался. — Любопытно, — пробормотал он. — Я работаю как диэлектрик для ваших эмоций.

Сцена 3. Ботанический тупик

Следующая неделя прошла под эгидой флоры. Лана притащила редкие орхидеи и какие-то сложные папоротники.

— Цветы — это жизнь в чистом виде, — утверждала она.

Эксперимент провалился. Лана любила цветы, и установка это фиксировала. Но проблема возникла с контрольной группой в лице Колда. Ему было поручено ухаживать за фикусом, чтобы проверить, возникнет ли «связь».

— Субъект требует 200 миллилитров воды каждые 48 часов, — бубнил Артур, поливая горшок с выражением лица человека, обезвреживающего бомбу. — Я выполняю протокол. Почему листья желтеют?
— Вы должны разговаривать с ним! — советовала Лана.
— Я сообщил ему текущий курс акций и прогноз погоды. Он не реагирует.

Запись в журнале №58:

Растения скучны. Они требуют ресурсов, но не дают обратной связи. Мое раздражение от необходимости следить за графиком полива не вызывает отклика у детектора. Установка молчит. Похоже, ненависть или скука не имеют квантового веса. Только "любовь" Ланы имеет значение.

Сцена 4. Гармония сфер

В качестве финального аккорда (буквально) в лабораторию пригласили знакомого Ланы — виолончелиста из филармонии.

Когда зазвучала сюита Баха, произошло странное. Музыка заполнила пространство, отражаясь от металлических стен. Это была чистая математика, превращенная в звук. Структура, ритм, логика.

Артур Колд сел в свое кресло и закрыл глаза. Впервые за все время экспериментов его плечи опустились. Хаос в его голове утих. Он не чувствовал восторга, он чувствовал порядок. Ему было... комфортно.

Лана же сидела, замерев, и по её щеке катилась слеза.

Установка выдала двойной график.

Красная линия (Лана) — высокие, эмоциональные пики.Синяя линия (Колд) — идеально ровная прямая, но... она вдруг стала ярче. Она не колебалась, она просто стала плотнее.

— Профессор! — шепнула Лана, когда музыка стихла. — Установка! Посмотрите на ваш канал! Артур открыл глаза.
— Прямая линия. Никаких изменений. Я ничего не чувствовал, кроме того, что акустика помещения не подходит для струнных.
— Нет же! — Лана тыкала в экран. — Обычно ваш канал — это шум. А сейчас это был... абсолютный ноль. Идеальный вакуум. Вы успокоились настолько, что перестали фонить даже на микроуровне.

Артур задумался. — То есть, вы хотите сказать, что мое обычное состояние — это не отсутствие эмоций, а просто статический шум, а музыка его убрала?
— Или музыка сделала вас идеальным проводником, — предположила Лана. — Но, так или иначе, мы собрали базу данных.

Артур встал и расправил халат. — Данных достаточно для публикации. Мы доказали, что нечто влияет на приборы. И этонечто коррелирует с вашим иррациональным поведением. Готовьте препринт, Сфер. Мы отправляем это коллегам. Пусть попробуют опровергнуть.

Он не знал, что через неделю его имя будут склонять на всех языках мира, но не как гения, а как величайшего шарлатана в истории физики.

Акт III: Кризис воспроизводимости

Сцена 1. Исключение невозможного

Несмотря на первые успехи, Колд не спешил открывать шампанское (тем более, пузырьки газа в напитках он считал «ненужной турбулентностью»). Лаборатория превратилась в медицинский отсек и обсерваторию одновременно.

Лана сидела с закатанным рукавом, пока автоматический анализатор брал у неё кровь в пятый раз за утро. — Уровень окситоцина в норме, кортизол чуть повышен из-за недосыпа, — монотонно диктовал Артур, сверяясь с графиками на планшете. — Корреляции с всплесками на детекторе нет. Гормональная теория несостоятельна.

— Может, дело в космосе? — Лана потерла место укола. Артур вывел на большой экран карту солнечной активности.
— Я проверил индексы геомагнитных бурь за последние сто лет. Сравнил с текущими протоколами. Солнце ведет себя прилично. Никаких вспышек класса X, которые могли бы навести такие токи.

Повисла пауза. Лана посмотрела на Артура с абсолютно серьезным лицом, хотя в глазах плясали чертики. — Профессор, мы исключили физику, химию и астрономию. Что нам остается? Может, проверим уровень мидихлорианов в моей крови?

Артур замер. Он медленно опустил планшет и посмотрел на неё поверх очков. Лана прикусила губу, ожидая лекции о том, что это выдумка. Но Артур воспринял вопрос в своей манере.

— Я понимаю, что это юмор, Сфер, — сухо произнес он. — Но должен заметить, что ссылка неудачна. Мне никогда не нравилась эта сага. — Почему? Слишком сказочно? — Слишком неорганизованно. Уровень энтропии, описанный авторами, просто поражает. Империя строит гигантские станции с уязвимостями в вентиляции, джедаи проповедуют равновесие, но постоянно создают конфликты... Это не Сила, это хаос. Если бы Вселенная управлялась так неэффективно, она бы схлопнулась через три секунды после Большого Взрыва. Нет, мидихлорианы мы искать не будем. Мы будем искать ошибки в методологии.

Сцена 2. Мировой провал

Статья вышла под заголовком «Квантовая детекция психо-эмоциональных полей: предварительные данные». Эффект был разорвавшимся бомбой. Но не той, на которую рассчитывала Лана.

Спустя две недели на связь вышли две группы. Группа А: Токийский технологический. Группа Б: Институт Макса Планка в Германии.

Обе группы собрали копии установки Колда с точностью до микрона. Они нашли самых влюбленных добровольцев (в Японии — молодоженов, в Германии — поэта, влюбленного в свою музу). Результат: Ровная зеленая линия. Абсолютная тишина.

— Это невозможно, — Артур смотрел на присланные отчеты. — Они утверждают, что мы ошиблись в калибровке зеркал.
— Или они любят недостаточно сильно? — предположила Лана.
— Любовь не может быть переменной в уравнении, если она не константа! — вспылил Артур (в его понимании «вспылил» означало, что он повысил голос на 2 децибела). — Если феномен существует, он должен повторяться в Берлине так же, как и здесь!

Сцена 3. Жаркие дебаты

Была назначена экстренная видеоконференция. На экране было несколько окон с раздраженными лицами мировых светил науки.

— Профессор Колд, — говорил доктор Штраус из Германии, нервно протирая очки. — Мы потратили бюджет маленькой африканской страны на воссоздание вашего эксперимента. Мы приводили туда матерей с младенцами! Мы включали Вагнера! Ноль реакции. Вы либо шарлатан, либо у вас галлюцинации.

— Моя аппаратура исправна, — парировал Артур ледяным тоном. — А ваша некомпетентность в настройке интерферометра — не моя проблема.

— Некомпетентность?! — взвизгнул итальянец из третьего окна. — Артур, все знают, что ты робот! Ты холодный, как жидкий азот! Ты за всю жизнь не улыбнулся ни разу! Как ты мог найти частицу любви, если ты сам — черная дыра для эмоций?! Во всех твоих опытах ничто не вызвало у тебя теплых чувств. Может, это твой личный глюк?

В кабинете повисла тишина. Лана хотела вступиться, но Артур поднял руку. — Эмоции исследователя не влияют на результат эксперимента. Это база научного метода.
— Видимо, влияют! — крикнул Штраус. — Потому что у нас это не работает!

— Я приеду, — внезапно сказал Колд.
— Что?
— Я и доктор Сфер прилетим в вашу лабораторию в Берлине. Я лично настрою вашу установку. И если она заработает, вы публично извинитесь и признаете, что ваши руки растут не из плечевого пояса.

Сцена 4. Эффект наблюдателя

Лаборатория в Берлине была стерильнее операционной. Доктор Штраус встретил их с выражением скепсиса на лице. В центре стояла точная копия установки. Рядом на стуле сидела Лана, готовая «излучать».

— Прошу, — Штраус сделал приглашающий жест. — Приборы включены. Линзы настроены. Лана, подумайте о чем-нибудь... ну, вы знаете.

Лана закрыла глаза. Она представила, как они с Колдом спасают науку. Она искренне переживала. Установка молчала. Зеленая линия ползла ровно, как по линейке.

Штраус самодовольно хмыкнул. — Как и требовалось доказать. Дело в вашей местной аномалии, Колд. Или в наводках от вашей кофемашины. Артур стоял в дверях, еще не сняв пальто. Он смотрел на монитор. Его лицо не выражало ничего, но внутри шел бешеный вычислительный процесс.

— Отойдите, Штраус, — тихо сказал Артур. Он вошел в помещение. Он не подошел к приборам. Он просто встал рядом с пультом управления, скрестив руки на груди. Он стал Наблюдателем.

В ту же секунду, как он занял позицию наблюдателя, стрелка дернулась. Лана, увидев Колда, улыбнулась ему — ободряюще, тепло. И зеленая линия на экране взлетела вверх, рисуя идеальную, мощную волну.

Штраус уронил папку с документами. Лаборанты ахнули. — Но... вы же ничего не трогали! — прошептал немец.

Артур медленно перевел взгляд с экрана на Лану, потом на Штрауса, а потом на свои руки. — Штраус, вы были правы, — произнес Колд голосом, лишенным интонаций, но от этого звучащим еще страшнее. — Дело во мне.
— В вас? Вы излучаете поле?
— Нет, — Артур покачал головой. — Наоборот. Вы все — обычные люди. Вы полны эмоций, шума, гормонов. Вы сами фоните. Когда вы смотрите на прибор, ваша собственная «любовь» или «скепсис» создают интерференцию и гасят сигнал. Вы — грязные наблюдатели.

Он обвел взглядом присутствующих. — Я пуст. Я ничего не чувствую. Я — идеальный ноль. Только когда я смотрю, волновая функция не схлопывается от помех. Я не влияю на параметры любви... именно поэтому я единственный, кто может её увидеть.

Лана смотрела на него с ужасом и восхищением. Теория обрела форму, но цена этой теории была ужасающе личной.

Акт IV: Теория Идеального Наблюдателя

Сцена 1. Формула Пустоты

Конференц-зал Берлинского института был забит до отказа. На досках уже не было свободного места от формул. Артур Колд стоял у центрального экрана, держа указку как рапиру.

— Коллеги, вы ищете ошибку в зеркалах, — его голос звучал монотонно, но весомо. — А ошибка находится в вас. Уравнение Шрёдингера не учитывает, что наблюдатель может быть... «зашумлен» собственными чувствами.

Он вывел на экран схему. — Любой человек — это биохимический реактор. Страх, зависть, амбиции — всё это создает микро-возмущения поля. Когда вы смотрите на детектор, вы своим эмоциональным фоном схлопываете волновую функцию Любви. Вы разрушаете то, что пытаетесь измерить.

— А вы, значит, стерильны? — язвительно спросил доктор Клаус, молодой и амбициозный теоретик, который давно метил на грант, полученный Колдом.

— Я — изолятор, — кивнул Артур. — Я — вакуумная прослойка. Во мне нет резонанса. Поэтому сигнал проходит сквозь меня без искажений.

Сцена 2. Лабораторная мышь

Споры продолжились в кулуарах. Атмосфера накалилась. Клаус, раздраженный тем, что его теории рассыпаются в прах перед «холодной логикой» Колда, решил зайти с фланга. Он перехватил Лану и Артура у кофейного автомата.

— Это всё очень мило, Колд, — начал Клаус, агрессивно размешивая сахар в крошечной чашке. — Теория «Нулевого Наблюдателя». Красиво. Но давайте будем честны насчет распределения ролей в будущей публикации.

Он повернулся к Лане. — Без обид, доктор Сфер, но ваше имя не может стоять в заголовке рядом с нашими.
— Простите? — Лана нахмурилась. — Я инициатор исследования. Я разработала методику стимуляции.

Клаус рассмеялся — коротко и неприятно. — Методику? Вы просто садитесь перед прибором и... чувствуете. Вы не оператор эксперимента, милочка. Вы — расходный материал. Вы — лабораторная мышь. Лана замерла.
— Что?
— Очень умная, талантливая мышь с дипломом, — продолжил Клаус, наступая. — Но мы ведь не даем Нобелевскую премию мышам, на которых тестируем лекарства? Или центрифуге? Вы — объект. Субъект здесь — Артур. А вы просто удачный биологический триггер. Знай свое место в пищевой цепи науки.

Вокруг повисла тишина. Другие ученые отвели взгляды, делая вид, что изучают узоры на линолеуме. Клаус самодовольно ухмыльнулся, чувствуя свое интеллектуальное превосходство.

Сцена 3. Термодинамика конфликта

Артур Колд аккуратно поставил свой стакан с водой на стол. Звук стекла о пластик прозвучал как выстрел. Он сделал шаг к Клаусу. Артур был выше, и его абсолютное спокойствие действовало пугающе.

— Клаус, — произнес Колд.
— Что? Хотите оспорить дефиниции? — огрызнулся тот, но чуть отступил.

Артур поправил манжет халата. — Я провел экспресс-анализ ситуации. Вы сейчас находитесь в состоянии высокой эмоциональной турбулентности. Ваше эго перегрето. Это создает избыточную энтропию в нашей дискуссии.

— К чему вы ведете?
— К тому, — Артур посмотрел на него как на уравнение с ошибкой, — что я вижу высокую вероятность физического взаимодействия. Я могу нанести вам точечный удар в область солнечного сплетения.

Глаза Клауса округлились. — Вы... вы мне угрожаете? Вы же ученый!
— Это не угроза. Это гипотеза с высокой вероятностью реализации, — невозмутимо продолжил Колд. — И вы, конечно, спросите: «Почему, профессор Колд? Зачем опускаться до насилия?». Артур сделал паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. — А я отвечу: согласно второму началу термодинамики, система стремится к равновесию. Удар переведет вашу избыточную тепловую энергию (спесь) в кинетическую энергию полета вашего тела на пол. Это резко понизит уровень вашей энтропии и, что самое важное, остудит наши головы.

Артур слегка наклонился к нему. — Я бы не хотел тратить калории на этот процесс, но ради чистоты научного климата я готов пойти на жертвы. Вы извинитесь перед коллегой Сфер или мне приступить к принудительному охлаждению системы?

Клаус побледнел. Он посмотрел на кулак Колда (расслабленный, но тяжелый), потом на его лицо (лишенное гнева, но полное решимости). — Я... я погорячился, — пробормотал Клаус. — Доктор Сфер, я выбрал неудачную метафору. Извините.

Клаус быстро ретировался в свой кабинет. Лана выдохнула. — «Остудит наши головы»? Серьезно?
— Эффективная формулировка, — пожал плечами Артур, снова беря стакан. — Кроме того, сравнение с мышью было фактологически неверным. Мыши не умеют настраивать интерферометры. А вы умеете.

Сцена 4. Камера Абсолютного Наблюдателя

Инцидент сплотил команду. Чтобы исключить любые сомнения скептиков вроде Клауса, Колд и Лана разработали финальную установку.

В центре зала возвели «Куб Колда». Это была герметичная камера из свинцового стекла, висящая на магнитных подвесах, чтобы исключить вибрацию Земли. Внутри — кресло, мониторы и прямая нейросвязь с датчиками.

— Условия эксперимента жесткие, — инструктировал Артур техников. — Я захожу внутрь. Камера блокирует всё: звук, запах, тепло. Я остаюсь наедине с вакуумом. Внешние группы — Лана и волонтеры — проецируете эмоции снаружи. Я буду единственной точкой входа для данных.

Сцена 5. Ирония судьбы

Вечер перед финальным запуском. Лана настраивала внешние проекторы. Артур проверял системы жизнеобеспечения внутри Куба.

— Артур, — позвала Лана через интерком. — Вы понимаете, что мы строим?
— Высокоточный измерительный прибор.
— Нет. Мы строим тюрьму. Чтобы мир увидел Любовь, вы должны быть заперты в стеклянной коробке, в полном одиночестве. Вы будете видеть её на графиках, но никогда не почувствуете.
— Доктор Сфер, — голос Артура из динамиков звучал с легким металлическим оттенком. — В физике нет понятия справедливости. Есть понятие функции. Электрон не жалуется, что он не протон.
— Но вам не обидно? Вы открываете людям то, что вам недоступно.
— Кто-то должен стоять на маяке, пока остальные плавают в море, — ответил Колд. — Смотритель маяка не плавает. Он светит. Это нормальное распределение обязанностей.

Он отключил связь. Лана видела через стекло, как он сидит в кресле — прямой, спокойный, абсолютно одинокий и абсолютно самодостаточный. И впервые ей показалось, что его холодность — это не отсутствие души, а самая прочная броня во вселенной.

Акт V: Интерференция одиночества

Сцена 1. Запуск «Куба Колда»

День финальной демонстрации. Огромный зал конгресс-центра затемнен. В центре, как монолит, светится «Куб Колда» — изолированная камера из бронированного стекла.

Внутри сидит Артур. На его голове датчики, напоминающие корону. Он спокоен, как буддийский монах, только вместо мантр он проверяет уровень углекислого газа в камере. — Кислород 21%, температура 20°C. Оптимально, — доносится его голос из динамиков. — Можете начинать бомбардировку эмоциями.

Снаружи Лана командует группой волонтеров. На этот раз никаких котят. В зале сидят пары: пожилые супруги, держащиеся за руки; матери с детьми; только что встретившиеся влюбленные.

— Активировать проекцию! — командует Лана.

На огромные экраны над сценой выводится сигнал, проходящий сквозь Артура. Сначала — просто белая линия. Затем Лана кивает залу: «Чувствуйте! Просто любите того, кто рядом!»

Сцена 2. Визуализация души

То, что произошло дальше, заставило замолчать даже самых циничных критиков. Белая линия дрогнула и расцвела. Это была не синусоида. Это была сложнейшая, пульсирующая трехмерная структура. Она напоминала северное сияние, сплетенное в спираль ДНК. Она переливалась золотым и фиолетовым (программная интерпретация частот), постоянно меняясь, но сохраняя гармонию.

Люди в зале ахнули. Кто-то заплакал. Артур внутри куба сидел неподвижно, глядя на цифры на своем мониторе. Для него это был поток данных. Для всех остальных это было доказательство того, что их чувства — не просто химия, а фундаментальная сила вселенной, такая же реальная, как гравитация.

Клаус, стоявший в первом ряду, снял очки. — Это... это прекрасно, — прошептал он. — Мы видим саму суть связи.
— График стабилен, — сухо прокомментировал Колд из динамиков. — Погрешность менее 0.01%. Продолжайте процедуру.

Его голос был единственным холодным элементом в зале, раскаленном от эмоций. Контраст был разительным: бушующий океан любви на экранах и маленькая, одинокая фигурка человека в стеклянной клетке, благодаря которому этот океан стал видим.

Сцена 3. Триумф с привкусом горечи

Спустя час, когда овации стихли, на сцену вышел председатель научного комитета. Артур уже вышел из куба. Он стоял сбоку, аккуратно складывая провода датчиков. Ему жали руки, его хлопали по плечу (он терпел, но морщился).

— Сегодня исторический день, — говорил председатель. — Профессор Колд и доктор Сфер подарили нам «Квантовую теорию любви». Мы поняли природу этого поля.

Председатель повернулся к Артуру. Лицо старика стало печальным. — Но мы также должны признать жертву. Уникальная физиология профессора Колда — его абсолютная эмоциональная пустота — стала ключом. Это и дар, и проклятие. Зал притих. — Это парадокс, — продолжил председатель. — Профессор Колд — единственный человек на Земле, который может доказать существование любви, но он же — единственный, кто никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет её почувствовать. Если он полюбит — он перестанет быть Наблюдателем, и чудо исчезнет. Он обречен быть зеркалом, в котором отражается счастье других, оставаясь холодным стеклом.

Люди смотрели на Артура с жалостью. Лана опустила глаза, чувствуя вину за этот публичный диагноз одиночества.

Банкет был в самом разгаре. Шампанское лилось рекой, но в углу, возле кофемашины, происходило странное оживление. В центре внимания неожиданно оказался Клаус. Он выглядел взъерошенным, но гордым, как человек, случайно расщепивший атом на кухне.

— Коллеги, прошу внимания! — вещал Клаус, размахивая чашкой. — Я намерен заявить патент на химическое оружие.
— Что ты там намешал, Клаус? — лениво спросил кто-то из Токийской группы.
— Я задумался о вечном и совершил ошибку. Я положил пакетик Earl Grey с бергамотом в чашку, а потом на автомате нажал кнопку «Двойной эспрессо».

По залу прошел гул скепсиса. — И что? — фыркнула дама-химик. — Кофе — это хорошо. Бергамот — это прекрасно. Органолептически они не должны конфликтовать. Цитрусовые ноты часто добавляют в арабику.
— Теоретически — да! — Клаус поднял палец вверх. — Но эмпирически... Это, друзья мои, вкус отчаяния. Это самый невкусный кофе во Вселенной.

— Не может быть, — ученые, движимые профессиональным любопытством, потянулись к аппарату. — Дай попробовать.

Образовалась очередь. Эксперимент начался. Первый смельчак сделал глоток. Его лицо скукожилось, как будто он лизнул лимон под напряжением. — Боже... — прохрипел он. — Это действительно ужасно. Вкус плесени и одеколона одновременно.

— Дайте мне! — протиснулся другой. — Это невозможно, я люблю бергамот! Глоток. Тишина. Гримаса боли. — Феноменально! — воскликнул он с восторгом. — Абсолютная гадость! Рецепторы в шоке! Клаус, ты гений, ты создал анти-материю вкуса!

Толпа ликовала. Клаус сиял, принимая поздравления с открытием самой мерзкой жидкости на планете. Ученые наперебой смешивали новые порции, споря о том, какие именно алкалоиды дают такой эффект.

Артур Колд наблюдал за этим с безопасного расстояния, держа свой стакан воды. — Коллективный психоз на почве вкусовой инверсии, — тихо констатировал он. — Уровень иррациональности превысил допустимые нормы. Пора уходить.

Он поставил стакан и направился к балкону.

Сцена 4. Балкон и звезды

Банкет был шумным. Артур сбежал через двадцать минут. Лана нашла его на балконе. Он пил свою неизменную воду, глядя на ночной город.

— Сбежали с вечеринки? — спросила она.
— Там слишком шумно. И слишком много сочувственных взглядов. Я не люблю, когда на меня смотрят как на сломанный тостер.
— Они не считают вас сломанным, Артур. Им просто грустно. Председатель прав... это жестокая ирония. Вы открыли дверь в комнату, в которую сами не можете войти.

Артур помолчал, разглядывая лед в стакане. — Лана, вы знаете, почему телескопы строят в пустынях или отправляют в космос?
— Чтобы не мешала атмосфера?
— Именно. Чтобы видеть далекие звезды, нужна темнота и холод. Если телескоп начнет светиться сам, он ничего не увидит.

Он повернулся к ней. Впервые в его взгляде было что-то мягкое — не тепло, но глубокое понимание. — Я не чувствую себя несчастным. Я чувствую себя... целесообразным.
— Целесообразным?
— Да. В мире хаоса, истерик и страстей, кто-то должен быть Константой. Кто-то должен быть Нулем, от которого ведется отсчет. Это почетная должность.

— Но вы будете одни, — тихо сказала Лана.
— Я не один, — возразил Артур. — У меня есть наука. У меня есть лаборатория. И у меня есть лучший коллега, который берет на себя всю эту грязную работу с эмоциями.

Лана улыбнулась сквозь подступающие слезы. — Вы неисправимы, профессор.
— Я стабилен, доктор Сфер. Это разные вещи. А теперь пойдемте. Клаус снова пытается танцевать на столе. Мне нужно рассчитать траекторию его падения, чтобы минимизировать ущерб для казенного имущества.

Сцена 5. Финальный кадр

Лана смеется и идет обратно в зал. Артур задерживается на секунду.

Он смотрит на город, полный огней. В каждом окне кто-то ссорится, мирится, влюбляется. Мир кипит. Артур делает глоток ледяной воды. — Энтропия в норме, — говорит он сам себе.

Он поправляет пиджак и шагает внутрь, в тепло и шум, оставаясь абсолютно спокойным, необходимым и вечным Наблюдателем.

КОНЕЦ.

БОНУСНАЯ ГЛАВА: ИЗ НЕ ВОШЕДШЕГО

(От автора: осторожно, возможно жесткое облучение юмором, вы предупреждены)

Документ №: Черновик отчета (Извлечен из мусорной корзины).

Дата: Неизвестна.

ЭКСПЕРИМЕНТ № 749

Цель: Исследование реакции на классическую музыку (?).

Стимул: Со слов ассистента Сфер, тема опыта — «Менуэт» (записано на слух, возможно, термин из балета).

ХРОНОЛОГИЯ:

10:00: Пульс в норме (60 уд/мин).

10:01: Субъект Сфер утверждает, что для чистоты эксперимента необходимо проверить «фурнитуру» на моих брюках, так как она создает «магнитные помехи».

10:02: Субъект медленно опускается на колени передо мной.

10:03: Субъект взаимодействует с застежкой типа «молния».

10:04: Пульс: нормальный. Уровень недоумения: повышенный.

10:05: Показания прибора: Резкий скачок напряжения. Стрелка бьется в красной зоне.

10:06: Субъект Сфер падает на пол. Наблюдаются спазматические сокращения тела, похожие на конвульсии. Издает звуки, похожие на рыдания.

10:07: Моя гипотеза: Эпилептический припадок, вызванный видом моего нижнего белья?

10:08: Прибор перегорел. Похоже, предохранитель не выдержал амплитуды «истерики».

ПРЯМАЯ РЕЧЬ СУБЪЕКТА (сквозь слезы смеха):

— Профессор... Это... Это так мило! У вас трусы с надписью «I ❤️ Physics»! Прямо там! С анатомически верным сердцем!

ВЫВОД: Эксперимент провален. Ассистент Сфер недееспособна уже 20 минут.

ПРИМЕЧАНИЕ (приписано рукой Ланы красной ручкой):

«Это не провал, это судьба! У меня дома точно такая же кружка! Теперь я просто обязана на нём жениться, это вопрос научной совместимости коллекций!»