Эффективная масса 2 Месть Шак-хала

Стены мостика были вычищены до блеска, но не от уважения — от страха. Каждый болт, каждый экран, каждый уголок здесь знали: если гер квар-рал-лах Кьяр-Ун ступит на эту палубу, всё должно быть безупречно. Даже если он уже не гер. Даже если его имя больше не значится в реестрах империи.

Он стоял у края обзора, спиной к командному посту, лицом — к бездне. Его ритуальная броня, некогда переливающаяся жемчужным светом, теперь была потёрта, местами покрыта царапинами от осколков. Плащ, некогда гордый символ власти, висел лохмотьями — выцветший, прожжённый, с оборванным подолом. Но он не снял его. Потому что даже в падении ксарх остаётся ксархом.

Правая лапа — не лапа. Полимерный протез, гладкий, почти живой. Он не щёлкал, не скрипел, не предавал слабости. Но Кьяр-Ун чувствовал: это не его плоть. Это напоминание. О том, как легко можно лишиться всего — статуса, руки, доверия… жизни.

Внизу, за иллюминатором, в бездонной пустоте висела планета Керр. Голубое солнце медленно выползало из-за края ее диска, заливая мостик холодным, почти электрическим светом. Ультрафиолет здесь был плотным, как туман, — в атмосфере планеты он рассеивался, а в космосе бил прямо в глаза. Но Кьяр-Ун не моргал. Он привык смотреть в самую суть вещей. Даже когда она жгла.

«Эсот…»— мысль пришла, как удар хлыста — коротко, точно, больно.

«Этот серый паук знал. Знал с самого начала. Он не просто подозревал — он знал, где лежит этот артефакт. Но он молчал. Молчал до последнего. Ждал, пока энергосеть включится, пока система сама укажет путь к комплексу Зета-7. Ждал, пока все внимание будет приковано к восстановлению порядка, а он — незаметно, как тень, — заберёт то, что считает своим по праву».

Кьяр-Ун медленно прохаживался взад-вперед по узкому мостику перед огромным смотровым окном.

«И он готов был убивать ради этого», — его мысли крутились в голове, стучали как молот по наковальне. — «Не руками — нет, он слишком чист для этого. Но через других. Через Аркх-Су, например».

Его статус «Всевидящего» — это его щит. За ним можно творить любую мерзость и называть это «высшей необходимостью». И никто не посмеет спросить: «А ты сам-то проверял, что видишь?»

— Ты заслуживаешь, чтобы тебе показали твоё место, — тихо прошипел Кьяр-Ун, почти не открывая пасти. Только в голове. Только для себя. — Не в Совете. А в грязи. Среди тех, кого ты считаешь пылью.

Но тут его мысли плавно перетекли к другому — к тому, кто сейчас сидит в его кресле, в его городе, в его власти.

«Аркх-Су…» — он нервно сжал кулаки, его новый протез едва слышно скрипнул, когда пальцы начали впиваться в ладонь.

«Молодой. Горячий. Амбициозный, как щенок, который ещё не понял, что клыки — не гарантия победы. Он уничтожил город повстанцев. Но какой ценой? Как будто это решит проблему. Как будто страх заменит уважение».

Старый ящер снова развернулся и плавно пошел в другую сторону, его вытянутая морда не выдавала эмоций, но по походке было понятно, что он напряжён.

«Потерял почти половину гарнизона», — продолжал думать бывший управляющий, скрипя зубами от раздражения. — «Оставил рудники без охраны. Вызвал волну бунтов по всему континенту. И всё это — по приказу Эсота. Нет. Хуже. По просьбе. Потому что настоящие приказы не требуют покорности. А этот — требовал рабства».

«Что же он такого узнал или увидел?» — мысль как ударом озарила старого ящера. — «Что так сломало его волю, что он стал послушной марионеткой? Неужели… артефакт? Неужели он видел, как Человек уходит с ним? И понял, что теперь — или служить Эсоту, или исчезнуть?»

«Человек…» — теперь мысли Кьяр-Уна переключились на саму суть конфликта. На то с чего все началось. Кьяр-Ун до сих пор не знал его имени. Не знал его прошлого. Но знал одно: он смог. Смог выжить после интеграции. Смог убить элитных гвардейцев. Смог украсть то, что считалось неприкосновенным. Смог уйти.

Где он теперь? Мёртв?

Если да — значит, Эсот уже получил то, что искал. И скоро улетит. Уйдёт в тень, как всегда. Оставив за собой руины, трупы и развалины империи, которую он якобы защищал.

А если нет…

Если Человек жив — значит, есть шанс.

Шанс свершить то, что не смог сделать сам Кьяр-Ун: остановить Эсота.

Не силой. Не хитростью. А справедливостью. Той, которой давно не было в этом мире.

Кьяр-Ун глубоко вдохнул. Воздух на мостике был сухим, стерильным. Как его мысли. Он не спешил. Он ждал. Потому что в войне побеждает не тот, кто бьёт первым. А тот, кто бьёт последним.

И он собирался стать тем самым последним. Чей удар будет стремительным и смертельным.

Сзади раздались шаги — тяжёлые, мерные, без спешки. Те самые, что слышны только у тех, кто ходил по полю боя дольше, чем живёт большинство офицеров.

Кьяр-Ун медленно повернулся.

Перед ним стоял гер Квар-рал Харт-Ун — его старый соратник, товарищ по сотне сражений и десятку погребальных костров. Он был немного ниже ростом, но плотнее, как будто каждый его мускул был выкован из чистого упрямства. На нём — боевой десантный экзоскелет, покрытый царапинами, ожогами и следами плазмы. Шрамы на морде — не украшения, а летопись: каждая борозда — отдельная битва, каждая трещина — имя павшего соратника.

Он добрался до звания «гер Квар-рал», и теперь командует кораблём. Ещё немного — и станет «гер Квар-рал-лах», тогда он станет с ним, с Кьяр-Уном, на равных. Войдет в число тех, кто правит целыми флотами.

Но нет. Сейчас перед Харт-Уном стоял не тот, кого он привык называть «повелителем».

Теперь это просто тень. Тень в потрёпанной ритуальной броне, с протезом вместо руки и взглядом, остывшим, как угли после пожара.

— О чём думаешь, гер Квар-рал-лах? — спросил Харт-Ун, голос его был тих, но твёрд, как клинок, вложенный в ножны.

— Не называй меня так, — резко фыркнул Уьяр-Ун. — Это уже в прошлом. Квар-рал-лах мертв. Для всех. Теперь я — только тень в драных лохмотьях.

Повисла пауза. Длинная. Неловкая. Такая, что даже вакуум за иллюминатором, казалось, замер, чтобы не нарушить её.

Оба ящера смотрели друг на друга. Без слов. Без жестов. Только глаза — и в них — всё: уважение, боль, понимание того, что мир перевернулся, а они остались стоять на обломках.

Наконец Кьяр-Ун снова открыл пасть:

— Что творится на планете? Есть новости? — он нервно поправил механической рукой свой плащ. Движение было автоматическим, привычным… но теперь оно выглядело чужим, как будто кто-то другой двигал его конечностью. Он перевёл взгляд на саму руку. — Никак не привыкну… Я её совсем не чувствую…

— Это временно, гер… — начал Харт-Ун, но запнулся на титуле, будто проглотил осколок стекла. Быстро исправился: — Кьяр-Ун, ты привыкнешь. Чувства появятся. Нужно время на адаптацию с твоей нервной системой…

Бывший управляющий медленно перевёл взгляд на планету за иллюминатором — голубое пятно, затянутое облаками, над которыми ещё недавно висела его власть.

— На планете пока тихо. Боевых действий в данный момент не ведётся. Аркх-Су засел в твоём кабинете и дрожит от мысли, что скоро должен прибыть Амон-Ра, — тихо начал докладывать Харт-Ун, но старый ящер хорошо его слышал. — Возможно, его отправят под трибунал.

— А Эсот? — резко спросил Кьяр-Ун. Его голос грянул, как раскат грома в пустом храме — настолько он был полон злобы, презрения и ледяной ненависти.

— Эсот пакует чемоданы, — ответил Харт-Ун, не моргнув. — Он уверен, что с прибытием Амон-Ра сможет покинуть планету на одном из его кораблей. А на Аркх-Су ему плевать. Он получил то, что хотел… и его не волнует дальнейшая судьба этого дорвавшегося к власти ксарха.

— Это очень в его стиле, — заметил Кьяр-Ун уже мягче. Злоба в голосе почти сошла на нет, оставив лишь усталую горечь. — Я ожидал от него чего-то подобного…

Он помолчал, затем, будто вспомнив что-то важное:

— А мальчишка? Нашли его?

— Нет, — коротко отрапортовал Харт-Ун. — Но по донесениям моих разведчиков удалось выяснить: Аркх-Су не убил его. Он пообещал сгноить его в самой глубокой шахте.

Кьяр-Ун медленно кивнул. Его глаза сузились, как у хищника, учуявшего добычу.

— Тогда… возможно, я знаю, где он… — он задумчиво почесал подбородок — правой рукой, по старой привычке. Но жест вышел странным. Механические пальцы скользнули по чешуе без малейшего ощущения. Ни тепла, ни боли, ни даже трения.

Только холод.

Только пустота.

В этот момент кольцо портала над горизонтом Керра, ярко вспыхнуло.

Портальная арка резко выплюнула огромный флагманский ардан — чёрный, как ночь перед казнью. На его борту ярко горело клеймо клана «РА»: огромный глаз с вертикальным зрачком, заключённый в строгий геометрический ромб. Символ власти. Символ страха. Символ конца.

Кьяр-Ун не дрогнул. Только уголок его пасти дёрнулся — чуть-чуть, едва заметно.

— У нас и так было мало времени, — сказал он, поворачиваясь к собеседнику.

Затем он резко развернулся и зашагал прочь с мостика. Его драный плащ развивался, словно поверженное знамя разгромленного полка.

— А теперь его стало ещё меньше, — уже находясь в дверях, бросил он через плечо, удаляясь с мостика в направлении к отсеку с посадочными шаттлами.

Шаги его были тяжёлыми.

Но решительными.

Потому что тень, лишённая имени, — всё ещё может убивать.

А месть — не требует титулов.