Эфирейт. Альма-матер

Начало истории тут: https://author.today/work/448947

— Камаэль! Как там поживают наши подопечные? Ты, надеюсь, не забыл, что я лично тебя назначил первое время присмотреть за ними. А то как-то неудобно получилось.

— Владыка! — слегка поклонившись ответил тот, — мы сделали всё правильно. Здравствуют.

— Пока активны, — недовольно произнёс рогатый, — одного чуть было не прибили, но вывернулся. Живуч оказался.

— Вечно ты суёшься, куда не следует, — одёрнул его Камаэль. — Неужели тебе не понятно, что их сила в непредсказуемости? Если бы мы начали их контролировать слишком жёстко, они бы потеряли ту искру, которая делает их такими... интересными. А ты, похоже, предпочитаешь предсказуемость.

Рогатый фыркнул, его глаза сверкнули в полумраке.

— Интересными? Они — хаос, Камаэль. Неуправляемый хаос. И если этот хаос однажды обернётся против двух миров, ты будешь первым, кто пожалеет о своей снисходительности. Кто будет виновен? Потерять два мира живых из какой-то прихоти — это, мой Господин, совершенно недопустимо.

— А я считаю, что именно в этом и кроется их потенциал, — возразил Камаэль, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась полная уверенность в правоте своих слов. — Они учатся. Они адаптируются. И, что самое главное, они начинают понимать, что такое ответственность. Пусть и через боль, пусть и через ошибки. Это лучше, чем отдать их на растерзание твоим бесам.

— Ответственность? Ха, — усмехнулся рогатый. — Ты говоришь о тех, кто ещё вчера прятался по норам, а сегодня уже метит в короли? Их ответственность — это их собственное выживание. И если для этого им придётся переступить через кого-то, они сделают это без колебаний. Ты слишком идеализируешь их, Камаэль. Слишком веришь в их добрые намерения.

— Я верю в их способность меняться, — настаивал Камаэль. — И я верю в то, что мы, наблюдая за ними, можем направить эту перемену в нужное русло. Не подавляя, а направляя. Это тонкая грань, я понимаю. Но именно поэтому я здесь. Чтобы ты не совершил ошибку, которую потом будет сложно исправить.

Рогатый молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены комнаты, а далекие события. Наконец, он произнёс, тихим, но от этого не менее угрожающим голосом:

— Пусть будет так. Но помни, Камаэль, если хоть один из них станет угрозой для мира, я не буду ждать твоих наставлений. Я приму меры. И ты не сможешь меня остановить.

— Вы, оба, совершенно несносны, — наконец не выдержал их перепалки Главный, — отстраняю вас обоих от этого дела.

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. Головная боль от этих двоих преследовала его уже не первую тысячу лет.

— Камаэль, ты слишком мягок. Твоя вера порой граничит с наивностью. А ты, — он перевел взгляд на рогатого, — слишком жесток. Твоя паранойя может привести к тому, что ты уничтожишь не только сорняки, но и полезные посевы.

Рогатый хотел было возразить, но Главный поднял руку, прерывая его.

— Молчать! Я сказал, отстраняю. И не смейте вмешиваться. Ни один из вас. Иначе... иначе я отправлю вас обоих в Бездну. На тысячу лет. Без права переписки.

В комнате повисла тишина. Угроза была более чем серьёзной. Бездна была местом, куда отправляли самых непокорных и опасных. Местом, где время теряло всякий смысл, а разум медленно угасал в бесконечном одиночестве.

Камаэль и рогатый обменялись взглядами. В глазах Камаэля читалось сожаление, в глазах рогатого — неприкрытая ярость. Но оба промолчали. Спорить с Главным было бессмысленно.

— Можете идти, — устало произнёс он, отворачиваясь в сторону.

Камаэль поклонился и бесшумно вышел. Рогатый задержался на мгновение, бросив на Главного испепеляющий взгляд, и тоже удалился, попросту исчезнув, не утруждая себя шагами.

Главный остался один. Он смотрел, на далекие звёзды, множество миров и думал о подопечных. О тех, кто был одновременно и надеждой, и угрозой. О тех, кто мог спасти мир, а мог и уничтожить его.

Он вздохнул и прошептал:

— Что же вы натворили? Как могли их перепутать?..

***

— И что теперь? — прозвучал голос рогатого. Он специально не убрался к себе, Вниз, а решил достать Верхнего. — Ты доволен?

Камаэль вздохнул, его плечи опустились.

— Я доволен тем, что мы не сделали хуже, — ответил он, его голос был тихим, но предельно твёрдым. — Главный прав. Мы оба были слишком... увлечены. Ты — своей осторожностью, я — своим оптимизмом.

— Оптимизм? — рогатый усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Ты называешь это оптимизмом? Я называю это слепой верой. Верой в то, что хаос может быть приручен.

— А я верю, что хаос может быть направлен, — возразил Камаэль. — И что даже в самых тёмных существах есть искра света. А эти двое и вовсе не тёмные.

— Ты на рекомендацию одного из них посмотри. За вторым не заржавеет.

— Но мы не можем просто уничтожить их, потому что боимся, что они чего-нибудь натворят. Это было бы слишком просто. И слишком... неправильно.

— Простота — это то, что нам сейчас нужно, — прорычал рогатый. — Простота и порядок. А не эти... существа, которые живут по своим правилам, не признавая ничьей власти.

— Но именно в этом их сила, — повторил Камаэль. — В их способности выживать, адаптироваться, находить новые пути. Мы должны научить их, а не пытаться сломать.

— Научить их? — рогатый покачал головой. — Ты действительно думаешь, что мы можем их чему-то научить?

— Мы можем научить, например, стойкости, — сказал Камаэль. — И умению находить выход из самых безнадёжных ситуаций. И, возможно, даже состраданию.

— Состраданию? — рогатый рассмеялся, но смех его был горьким. — Ты слишком многого хочешь, Камаэль. Слишком многого.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился на полпути.

— А если ты ошибаешься? — переспросил чёрный, его голос стал более низким и угрожающим, — если твоя «вера» приведет к гибели миров, Верховный, как и Сариэля, отправит тебя Вниз, ко мне. И тогда ты пожалеешь, что не послушался меня. Это я тебе обещаю.

С этими словами он исчез, оставив белёсого одного в полной тишине.

Камаэль посмотрел ещё раз на пустое место, где только что стоял рогатый, и почувствовал тяжесть ответственности, которая теперь легла на его плечи. Он понимал, что Главный прав. Он был слишком мягок. Но также он знал, что не сможет отказаться от своей веры. Потому что именно в этой вере, как он надеялся, и заключалась истинная сила. Сила, которая могла спасти, а не уничтожить.