Ёжик и палочка преврощалочка

Ёжик и волшебная палочка-превращалочка

Жил-был ёжик по имени Пушок. Он часто грустил и жаловался на свою жизнь: «Ах, какой я маленький и колючий! И прыгать совсем не умею, в отличие от зайцев… Как же это несправедливо!»

Однажды Пушок шёл по лесной тропинке, опустив голову и вздыхая, и вдруг заметил что-то блестящее под кустом. Это была волшебная палочка-превращалочка с резной ручкой и искрящимся кристаллом на конце.

«Неужели она и правда волшебная?» — подумал ёжик, осторожно поднял её и прошептал: «Хочу стать зайчиком!»

В тот же миг сверкнула яркая вспышка, и Пушок почувствовал, что его лапки стали длинными, ушки вытянулись, а колючки исчезли. Он превратился в настоящего зайца!

Пушок радостно запрыгал по лугу — высоко, легко, весело! Он гонялся за бабочками, скакал через кочки и наслаждался каждым мгновением. Но вдруг из леса вышел голодный волк и уставился на него своими жёлтыми глазами.

«Ой-ой! — испугался Пушок. — Быть зайцем опасно!» Он схватил волшебную палочку и быстро произнёс: «Хочу стать уткой!»

Снова сверкнула вспышка — и вот уже ёжик-заяц стал уткой. Он радостно плескался в пруду, нырял за рыбками и любовался отражением в воде. Но не успел он порадоваться, как над головой раздался свист крыльев — это огромный ястреб заметил его и начал снижаться, растопырив когти.

«Нет, и так небезопасно!» — понял Пушок, в панике схватил палочку и воскликнул: «Хочу снова стать ёжиком!»

Вспышка — и он опять оказался в своём колючем тельце. Пушок свернулся клубком, прижался к земле и затаил дыхание. Ястреб пролетел мимо, не заметив его.

Тут из‑за деревьев снова показался тот самый волк. Он прошёл совсем рядом с Пушком, принюхался, но не тронул его — колючего ёжика есть совсем не хотелось.

Пушок распрямился, посмотрел на волшебную палочку в своих лапках и вдруг улыбнулся: «Как же хорошо быть ёжиком! У меня есть надёжные колючки, я могу спрятаться где угодно, и никто меня не обидит!»

Он ещё раз благодарно взглянул на палочку, положил её под тот же куст, где нашёл, и бодро зашагал домой. Теперь он знал: каждый хорош таким, какой он есть.