Ёжкин кот и Ёкарный Бабай

Московский дворик — что может быть обыденнее?

Кажется, это лишь глыбы домов, обступивших внутреннее пространство.

На цветастых детских площадках галдёж. Детишки носятся друг за другом и сами по себе. Коты вальяжно патрулируют территорию. Самые независимые представители мяукающего племени висят на деревьях, решив вознестись над суетой.

Коты вообще считают дворы своей собственностью. А любую птаху своей законной добычей. С ними не согласны псы, помечающие территорию по своему праву.

За внуками и хвостатыми присматривают бабули. Они со скамеек окликают: «Мейсон, Мейсон» — это котов. Собачники выгуливают своих питомцев, здоровенных псов и крохотных комнатных собачек. И автомобили… всюду, всюду…

Голуби нарезают круги, садятся на землю, копошатся в мусорке. Коты крадутся к сизарям, которые вторгаются на чужие места вопреки порядку.

Обычный московский дворик проживает свой рядовой день.

Для кого-то просто место жительства. Для других почти малая родина. И для этой родины каждое утро всходит солнце, идут дожди, освежающие ветры уносят затхлые запахи и смог.

Дворик кажется вечным и неизменным. Зимой заметаемый снегом. Осенью покрытый опавшей листвой. И круглый год — мусором, от которого некуда деться, если только не усилия хорошего дворника. В Москве работяга в спецухе персонаж уже не тривиальный, а фольклорный. Вопрос — «откуда ты?» — может завести в далёкие страны. Туда, где с русским языком не дружат.

Они являются вместо местных, всегда в готовности мести и грести.

Почему-то дворники любого происхождения не любят домашних питомцев. Хотя за что их любить? «Ты, хозяин, свой собака, зачем г***о не убрал?» «Вон табличка написан — в нашем дворе порядок такой — твой п***ал — убери, дорогой».

Хозяин виноват, конечно. «Культур-мультур не хватает.»

Ай, не любят псов и котов дворники. А ещё и все остальные обитатели, кто без домашних животин.

Хотя что пришлый уборщик, что местный обыватель, они разные бывают.

Это люди все одинаковые. «За собою убирать не любят. Коты ходют, гадют... Или собаки. Живут себе. Жируют. Спят на мягкой подстилке, ходют по паркету. Не всякому человеку с метлой такое жильё и такой уход. Если этот человек нанят на уборку.»

«Питомцу — красный угол.»

«А дворнику — вонючий закоулок. Потому, что родился не в том месте.»

«Вжик-вжик» — поёт метла. «Хр-хр» — скребёт лопата. «Эх, вы… жильцы. Культур-мультур ваш…» — бормочет под нос труженик, усердно сгребая мусор.

Его все звали Ёкарный Бабай. Сначала за глаза. Потом и открыто прицепилась к нему эта кличка. То ли потому, что его собственное имя оказались труднопроизносимым. Или ещё почему.

«Бабай я, бабай и есть». — продолжал дворник внутренний монолог. — «Откуда я, каждый такой бабай. По вашему такой дед, наш такой бабай. Молодой был — бахча работал, баран гонял, хлопок собирал. Старый стал — в Россию ехать, дворы мести».

В дворнике проснулась жилка мудрствования. Философ.

Беспородный пёс откуда ни возьмись под ногами вертится. Он не домашний. Ничейный. Его подкармливают жильцы из жалости. Точнее сказать, был чей-то, но те времена давно прошли.

Чьи какашки на асфальте? В глаза смотрит. Подачки просит? Шуганул его ногой. Отскочил, взвизнув.

— Со мной тебе ещё повезло. Вон там, напротив, дворник вообще кореец, он бы тебя живо...

«А коты, — те просто чума. Эти гадют где попало. На лестницах, в подъездах. Вот сидит на пути один такой. Сам чёрный. Морда наглая. А ну я тебя… Будешь знать.»

Дворник оглянулся, — никто не видит, — махнул метлой. Кот кувырком отлетел на лестничную площадку.

— Мяу…

Кот поднялся, сел с достоинством и сказал голосом Матроскина из Простоквашино:

— Что за обращение, любезный? Знаешь ли кто я такой? Я — Ёжкин кот!

Бабай хмыкнул.

— А мне хоть Ёжкин, хоть Серёжкин. — огрызнулся Ёкарный Бабай.

— И напрасно. С серёжкиным котом у тебя было бы меньше проблем.

— А ну, брысь! Топай к своей бабке.

Можно было кота не посылать. Он сам гордо удалился вверх по ступенькам, присел на верхней, чтобы ещё раз окинуть взглядом ненавистника домашней живности. Но тот уже отвернулся.

Эх, спальные районы московские…

Скажите сами, москвичи, вы думаете что знаете всё про московские жилые кварталы, даже если вы в них живёте? Даже если проводите здесь много времени? Нет? Тогда скажите, – вы не задумывались что было на месте московских новостроек?

А стояли на их месте подмосковные сёла и леса. Поглотил их город, вобрал в себя, вместе с жителями. А что случилось разной нечистью, что обитала на своих исконных территориях? Все эти бабки ёжки, кикиморы, домовые, водяные и все-все?

Пройдитесь неторопливо вокруг дома, в котором живёте, поглядите на его обитателей. Вот бабульки на скамейке. Всегда одни и те же. По лицам, на кого они могут быть похожи? Вон те вполне могли бы быть бабками ёжками, а те – кикиморами. Особенно, с учётом их характеров и поведения.

Вот эти особы фланируют покачивая бёдрами — кем они работают? Что о них известно? Бабульки живо выдадут характеристики об их внешнем виде и профессиональной принадлежности — истинной и мнимой. Вот идёт такая фифа с точёной фигуркой, все места на ней еле прикрыты. Ну вылитая русалка сзади, а спереди – тьфу, срамота!

Мужичок вывалился из подъезда. Сам неказистый. Говор скрипучий, сам приставучий. Есть в нём что-то не то от домового, не то от водяного…

А тот владелец бежевого BMW — форменный колдун-лиходей. Наколдовал себе на иномарку. Теперь свысока на всех смотрит.

Этот же, кто на дорогах московских и подмосковных каждый день свистит, полосатой палкой машет и дань с проезжающих собирает, ну точно Соловей-разбойник.

И это лишь в одной ячейке из панельных и кирпичных конструкций. А если просканировать мозгами, то в каждой из них найдется своя Баба Яга. А то и две.

По достоверным сведениям, по районам, а то и со всей Москвы в особые дни все бабки ёжки сбиваются в стаи и летают в подмосковные леса на шабаш. Такая их традиция.

…Кот зашёл в прихожую, не забыв вытереть все четыре лапки на влажной тряпке. Прошёл дальше в гостиную, потряхивая поочередно каждой своей мохнатой конечностью. Даже не проверил есть ли на кухне в любимом блюдце молоко.

— Ну, нагулялся?

Бабка Ёжка мельком бросила взгляд на своего питомца.

Котик что-то неопределённо пробурчал.

— Чем расстроен? Опять дворник?

Но тот с недовольным видом вскарабкался на стул, пошевелив мышкой компьютера, явно не настроенный на разговор.

— Опять будешь кошечек лайкать?

— Не только. — Пробурчал Кот.

Бабка не стала больше его донимать. Она понимала, — нынче наколдовать на компьютере бывает проще чем по-старинке.

…Тёмная ночь опустилась на дворик. Внизу ещё кое-как разгоняют мрак фонари. А выше, над крышами, низкие облака укутали землю. Заметно посвежело. Завсегдатаи скамеек разошлись по квартирам. Лишь редкие коты фланируют сами по себе.

В полуподвальной дворницкой Ёкарный Бабай растянулся на лежанке.

Когда-то тут был просто чулан, в котором держали инструменты. Теперь же это почти квартира, в которой можно не просто коротать ночи между сменами, а даже жить. Тесно, конечно, но есть электрочайник и чайник с пиалами для чая. Есть даже телевизор, старенький, но смотреть можно.

Настоящий дом у него на родине. Большой и вполне приличный, как у всех. Но теперь туда не тянет. Земляки завидуют — в Москве работает, рубли метлой гребёт.

Согрелся дворовой труженик, расслабился. Электрообогреватель работает исправно. Самое время подремать.

И тут стук в дверь вывел его из равновесия. «Кто там ещё?»

Дверь приоткрылась и в дворницкую пританцовывая, зашла метла. Она приблизилась к месту, на котором устроился её владелец, почти касаясь его лица.

— Ну ты, это... — Бабай не окончил фразы.

Он ухватился за черенок ближе к верхушке. Метла дёрнула и забросила дворника верхом на себя. Ладони дворницкие словно прилипли. Затем она прыжками понесла его прочь на улицу.

Проскакала несколько метров беря разбег, и взмыла в низкое небо.

— Ты что это, мать твою?

Бедняга в отчаянии стал перебирать все заклинания, которым научился в России, пытаясь унять дрожь в коленках. Но предательская метла несла и несла его над крышами, над огнями и деревьями, над улицами и проспектами, запруженными транспортом…

Невольный наездник потерял счёт времени. Всполохи огней и тёмные провалы плыли и сливались в вихре из страха и беспомощности.

Спустя неустановленное время, но не позже полуночи, метла сбросила своего седока аккурат напротив его двери.

Пошатываясь, в полной прострации добрёл Бабай до своей постели и рухнул на неё без сил.

В хаосе мыслей провёл он следующие несколько часов, когда ощущение реальности стало возвращаться вместе с жарким воздухом. Непорядок! Он пошарил рукой, чтобы отключить электрообогреватель, но пальцы упёрлись в пол, – пол его собственного дома в родном кишлаке.

Прошло два дня.

В ёжкиной квартире прежний порядок. Кот сидел за компьютером двигая мышь.

Сама Бабка устроилась в кресле напротив телевизора, с чашкой чая. Она недолюбливала все эти интернеты.

— Ты слышал, мохнатый, у нас новый дворник появился?

— Угу, — отозвался Кот поглощённый процессом компьютерного колдовства.

Экран телевизора оживился новостями.

— На связи со студией мэр столицы.

— Скажите, Сергей Семёнович, что вы думаете об этой проблеме?

— Считаю, что Москва — российский город и таким он должен оставаться. Не китайским, не таджикским и не узбекским. Людям, которые плохо говорят по-русски, у которых совершенно другая культура, лучше жить в своей стране. Поэтому мы не приветствуем их адаптацию в Москве. Я считаю, что, скорее всего, это сезонные рабочие, которые, поработав, должны ехать к своим семьям, в свои дома, в свои страны.

Бабка перевела взгляд на своего питомца.

— Твоя работа?

Кот неопределённо хмыкнул, красноречиво разведя лапами, мол могла бы и не уточнять.

Ёжкин кот, — он такой. Немногословный. Но дело знает.