Эгир

Бом… Бом… Бом…

Шум ударяющихся о скалистый берег волн смешивался со звоном церковного колокола. Звук этот был тяжёлым, вязким и проникал в самые кости, заставляя их звенеть в унисон с бронзовым языком, что мерно бил о стенки колокола. Волны же не уступали ему — с глухим грохотом они разбивались о валуны, вспениваясь и откатываясь назад, чтобы вновь ринуться вперёд.

Бом… Бом… Бом…

Небо висело низко, тяжёлые облака давили на землю, размывая границы между морем и горизонтом. Туман клубился над водами, тянулся белесыми щупальцами по берегу, цеплялся за острые камни и редкие рыбацкие лодки, выброшенные на сушу. Ветер гнал его дальше, к деревне, где покосившиеся деревянные дома стояли, прижавшись друг к другу, спасаясь от пронизывающего холода. Их крыши были покрыты слоем инея, а стены почернели от постоянной сырости и ветров, несущих соль с моря.

Бом… Бом… Бом…

Сквозь призрачную дымку различался тёмный шпиль церкви, вздымающийся к небу и пронзающий низкие облака. Колокол продолжал гудеть, и его голос сливался с воем ветра. В этом пейзаже не было места для тёплых тонов — только холод, только ветер, только шум волн и звон, наполняющий воздух тяжестью чего-то грядущего.

Бом… Бом… Бом…

Но был и тот, кто слушал звон колокола с явным раздражением.

Старый, но всё ещё дюжий рыбак Хальвдан угрюмо готовил свою лодку к отплытию. Его широкие загрубевшие ладони привычно перетягивали канаты, проверяли узлы, перебирали сети, где каждый узел хранил в себе отголоски прожитых лет. Он не спешил, но и не мешкал — каждое движение было точным, отточенным за долгие годы.

Бом… Бом… Бом…

Колокол бил глухо, напоминая о новом времени, что пришло в эти земли, но Хальвдан только сильнее сжал зубы. Этот звук был чуждым, не к месту в этих суровых краях, где испокон веков правили море, ветер и старые боги, чьи имена уже не произносили вслух… По крайней мере не все. Теперь деревня молилась чужому Богу, и звон, который разносился над побережьем, для Хальвдана был чем-то искусственным, насильственно привнесённым в эти края, как чужеродное семя, пытающееся пустить корни в каменистой почве.

Он молчал, лишь изредка бросая короткие взгляды в сторону деревни, но в его глубоко посаженных глазах темнела нескрываемая неприязнь. Зачем глушить колоколами голос моря? Разве оно нуждается в чьей-то благодати, чтобы кормить людей? Разве оно нуждается в чужих словах, когда оно говорит само за себя, ветром, штормами и спокойными водами?

Но спорить с деревней он не собирался. Ему не нужно было чужое одобрение. Он был Хальвданом, сыном моря, и сегодня ему нужно было выйти в промысел, как и всегда.

Хальвдан уловил движение раньше, чем увидел его. Слух рыбака, обострённый годами жизни у воды, уловил топот ног по гравию, короткое дыхание, звук потрясаемого ветром мешка. Он обернулся и увидел, как от деревни к нему бежит юноша.

Эйрик — худощавый, но жилистый, с лёгкостью преодолевающий путь по камням, уже почти добрался до берега. За плечом у него болтался набитый мешок, и он одной рукой придерживал его, чтобы не сбивался с плеча. Волосы юноши разметались по ветру, а щёки раскраснелись от быстрого бега.

Эйрик добежал до лодки, тяжело дыша после бега. Он на мгновение остановился, проводя ладонью по вспотевшему лбу, а затем шагнул ближе, всё ещё сжимая лямку мешка.

— Опоздал, — угрюмо проворчал старый рыбак, даже не глядя на юношу, продолжая проверять сети.

— Я… я только хотел помолиться, — поспешно пояснил Эйрик, выравнивая дыхание. — О том, чтобы плаванье было успешным.

Хальвдан фыркнул, но не сказал ни слова. Его широкая ладонь привычно натянула толстую верёвку, проверяя прочность. На мгновение он замер, будто собираясь что-то добавить, но передумал.

— Давай за работу, — бросил рыбак, указывая на лодку.

Эйрик, не теряя времени, принялся помогать, ловко перебросив мешок в судёнышко и подтягивая канаты.

Они работали без слов. Ветер тянул лодку обратно к берегу, но старик упёрся ногами в гальку и, навалившись всем телом, толкнул её вперёд. Эйрик, хоть и уступал в силе, знал, что делать: рывком он подтолкнул корму, и судёнышко, крякнув досками, поползло в воду.

Холодные волны залива тут же лизнули борта, зашипели пеной на чёрных камнях, и лодка неохотно подчинилась. Вслед за нею ступил Хальвдан — привычно, твёрдо, как человек, что делал это тысячу раз. Эйрик запрыгнул следом, обдав борта брызгами.

Они взялись за вёсла. Старик с силой погрузил весло в воду, Эйрик сделал то же, но легче, быстрее. Движения их были разными, но ладили друг с другом: тяжёлая, уверенная гребля Хальвдана — и живой, торопливый ритм юноши. Волны расступались перед ними, лодка плыла вперёд, удаляясь от каменистого берега, где догорали в отблесках рассвета зелёные пятна водорослей.

Ветер дул с севера, срывая капюшон Хальвдана. Старый рыбак прищурился, косясь на юношу: на его шее болтался крестик, чуть влажный от морского воздуха. Хальвдан молчал, но губы его сжались в тонкую линию. Он с силой вогнал весло в воду, и лодка пошла быстрее, уходя прочь, к середине залива.

Они гребли, пока берег не стал смазанным пятном за спиной, а вода под лодкой не обрела глубокий свинцово-синий цвет. Тогда Хальвдан коротко кивнул Эйрику, и тот, не дожидаясь приказа, принялся ставить парус. Юноша ловко, хоть и торопливо, развязал канаты, и тугая, надёжно сшитая парусина взметнулась, наполнившись ветром. Судно вздрогнуло, будто в нём забилось сердце, и пошло быстрее. Вёсла больше не были нужны — Эйрик аккуратно уложил их на бортах, а сам занялся канатами, проверяя, как натянуты снасти.

Хальвдан между тем сел у руля. Его широкая ладонь легко легла на древко, а взгляд устремился вдаль — к серой, неспокойной линии горизонта, где небо сливалось с морем. Ветер шевелил его седую бороду, покачивал лодку, пробирался под одежду холодными щупальцами, но старик, казалось, этого не замечал. Он был здесь, среди волн, в сердце моря, и потому молчаливо спокоен.

Ветер гнал лёгкие брызги через борт, а небо нависало серым сводом, приглушая цвета моря. Они молчали, как это часто бывало на промысле. Но Эйрик не мог оставаться в тишине слишком долго. Он бросил осторожный взгляд на Хальвдана, который неподвижно сидел у руля, казалось, полностью погружённый в свои мысли.

— Сегодня на проповеди, — начал юноша неуверенно, — священник говорил о терпении и смирении… о том, как море учит человека, как Господь испытывает нас через него.

Хальвдан не подал виду, что слышит. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, взгляд — устремлённым в даль. Эйрик на мгновение заколебался, но затем продолжил:

— Он сказал, что каждый из нас подобен лодке, что движется через жизнь, и если не довериться Господу, можно сбиться с пути… утонуть.

Хальвдан всё так же молчал. Лишь пальцы его привычно сжимали румпель, а ветер шевелил седые волосы.

— Он рассказывал о старых временах, — Эйрик осмелел, раз не последовало ни рычания, ни грубого слова. — О том, как наши предки жили в темноте, поклоняясь богам, что были лишь тенями и голосами в буре…

Он снова бросил взгляд на старика, но тот по-прежнему молчал, словно и не слышал. Однако Эйрик почему-то чувствовал — слышал. Просто не отвечал.

— … а потом пришёл свет, — продолжил Эйрик, поглядывая на старика. — Нам больше не нужно бояться темноты и жестоких богов. Теперь мы знаем истину и должны вручить свою душу Господу, как корабль вручает себя ветру и течению, зная, что Он приведёт нас к верному берегу.

Хальвдан молчал, глядя в даль. Ветер, казалось, только усилился, наполняя парус и шевеля седые волосы рыбака. Юноша не знал, слушает он или нет, но чувствовал — каждое слово падает в эту тишину, как камень в воду.

Эйрик открыл рот, собираясь продолжить, но вдруг Хальвдан резко бросил:

— Хватит.

Юноша осёкся. Старик даже не взглянул на него, но его голос прозвучал твёрдо, словно удар весла о борт.

— Ты, сопляк, и знать ничего не знаешь. Так же, как и твой священник, что морщит лоб и вещает про свет, ни разу не выходя в море, когда бушует шторм.

Эйрик сжал губы, но ничего не сказал.

— Он знает, каково это, когда волны чуть не разбивают твой череп о скалы? Знает, каково это — видеть, как товарищ уходит под воду и его не вернуть? Знает, что такое ночь без огня, когда буря рвёт парус в клочья?

Голос старика не был гневным, скорее жёстким, как сам северный ветер. Он наконец повернул голову и посмотрел на Эйрика долгим тяжёлым взглядом.

— А ты слушаешь его бредни, как ягнёнок, что бежит за колокольчиком пастуха.

Юноша молчал. Волны шептались о чём-то у борта лодки, но их разговор, казалось, был куда спокойнее этого.

— Поэтому молчи, иначе я выброшу тебя за борт на корм рыбам, хоть какая-то польза будет… Следи за ветром.

Эйрик отвёл взгляд, устремив его на воду, где лодка, рассекая её, оставляла за собой расходящиеся круги. Ветер наполнил парус, но теперь юноша слышал лишь стук своего сердца.

Это был не первый такой разговор. Сколько раз он пытался объяснить старику, что тот идёт по ложному пути? Но Хальвдан был упрям, как старая скала, обточенная волнами, — не сдвинуть, не поколебать.

Эйрик скользнул взглядом по его лицу — высохшему, загорелому, изборождённому морскими ветрами и солнцем. Глаза, холодные, как лед, смотрели вперёд, в море, а не в небо, где обитал Господь.

Юношу охватил страх. Старик был язычником. Он упрямо цеплялся за древних богов, которых больше никто не чтил, и этим обрекал свою душу на муки. Когда-нибудь он умрёт, и тогда небо для него закроется, а перед ним распахнётся бездна… пахнущая серой и огнём. Так говорил священник.

Эйрик сглотнул, сжимая кулаки.

Но что он мог сделать?

Ему нужна была эта работа, нужны были знания. Хальвдан — пусть и упрямый язычник — знал море, знал ветер, знал повадки рыбы, и Эйрик учился у него, перенимая всё, что мог.

Он всё ещё надеялся, что однажды старик увидит свет. Что поймёт истину.

Что примет Господа.

Море раскинулось вокруг, бескрайнее и величественное, уходящее к самому горизонту, где его воды сливались с низкими облаками. Оно дышало ровно и размеренно, волнами поднимаясь и опадая, как грудь великана в глубоком сне. Цвет его менялся каждую минуту — то оно казалось свинцово-серым, то серебристо-голубым, отражая редкие проблески солнца в разрывах облаков.

Здешнее море не знало жалости. Оно не вело счёт жизням, которые отняло, и не скорбело по тем, кто навсегда остался в его глубинах. Оно было вечным, холодным и равнодушным. Ветер шёл от него сырой, пронизывающий, пахнущий солью и тайнами, которые воды хранили веками.

Лодка, крошечная и хрупкая, покачивалась на его спине, как детская игрушка, забытая среди волн. Она скрипела под натиском ветра, её парус натягивался, а сети, заброшенные в воду, исчезали в темнеющей глубине, где жили существа, что не знали ни людей, ни их имен.

Хальвдан и Эйрик работали молча. Раз за разом забрасывали сети, слаженно, без лишних слов, как делали это сотни раз до этого. Старик внимательно следил за водой, чувствуя её настроение, будто говорил с морем на языке, которого юноша ещё не понимал.

Но море не отвечало. Оно не признавало их. Оно было само по себе — величественное, бесконечное, равнодушное.

Сегодня море не было щедрым. Их сети поднимались из воды почти пустыми — жалкие горсти рыбы, скользкие тела, извивающиеся в сетях, но ничего, что могло бы по-настоящему порадовать рыбаков. Немного трески, слишком мелкой для хорошего улова, и один злой, кусачий угорь, что извивался и щёлкал челюстями, едва Хальвдан попытался его вытащить.

Юноша взглянул на старика, но тот не выказал ни раздражения, ни удивления. Будто уже знал, что день будет таким. Только молча перерезал верёвки, стряхивая ненужные обрывки водорослей, и принялся заново забрасывать сеть.

— Небогато, — наконец произнёс Эйрик.

— Небогато, — повторил Хальвдан, качая головой.

Это не было поводом для радости.

Хальвдан смотрел на извивающиеся тела в сетях, но его мысли были далеко от этого скромного улова. Его взгляд был сосредоточен, и глубоко в глазах, под сединой, скрывалась тень беспокойства. Он чувствовал, как рыба начинает покидать эти воды. Место, где раньше сети избывались богатством, теперь становилось всё более пустым. Даже этот злой угорь был исключением, нежданным гостем, и Хальвдан знал, что такие дни станут только чаще. Рыба уходила, и старик знал, что этому есть причины, скрытые от простых глаз.

Он перебрал в голове разговоры, что ходили среди старых рыбаков, и всё это вело его к одному выводу: что-то меняется в море. Мелкие рыбы уходят, а старые, дикие чудовища, что населяли глубины, отворачиваются от его сетей.

Он снова посмотрел на юношу. Эйрик продолжал забрасывать сети, как и всегда, с наивной уверенностью, что достаточно потрудиться, и море вернёт долг. Но Хальвдан знал, что всё не так просто. Всё больше и больше ему казалось, что они обрывают свои сети по пустым водам, и лишь старые места могут дать им то, что они ищут.

Он вздохнул и оглядел горизонт, где море встречалось с небом. Там, вдалеке, было одно место, которое когда-то подарило ему уловы, что другие рыбаки только мечтали бы увидеть. Место, давно забытое большинством. Туда, на север, в места, где старые боги всё ещё могли дышать, если верить в это.

Старая лодка покачивалась на тихих волнах, и Хальвдан вдруг понял, что их путь здесь закончится. Не в этой бухте, не на этих камнях. Он мог бы уже научить юношу всему, что знал сам, но этот путь был больше, чем просто рыбалка. Это было поиском того, что они уже не могли найти в этих водах.

— Эйрик, — произнёс Хальвдан скрипучим, но уверенным голосом, не отводя взгляда от горизонта. — Поплывём дальше.

Юноша вскинул голову, нахмурившись.

— Куда?

— На север.

Эйрик моргнул, не сразу поняв смысл этих слов. Он окинул взглядом серый, бескрайний простор воды, за которым скрывалось неизвестное.

— На север? — переспросил он, чуть понизив голос. — Но туда никто не ходит. Говорят, что там… — юноша запнулся, будто опасаясь произнести вслух то, что приходило на ум. — Мы не успеем вернуться в деревню до заката.

Хальвдан лишь усмехнулся, глухо и коротко, услышав что-то наивное. Он наконец повернулся к Эйрику, смерив его тяжёлым взглядом.

— Если ты закроешь рот и вместо этого быстрее достанешь сети, то, глядишь, и успеем, — проворчал он.

Юноша стиснул зубы, но спорить не стал. Он знал, что бесполезно. Старый рыбак был упрям, как осел. Что бы ни скрывалось за его решением, изменить его уже было нельзя.

Эйрик молча потянулся к сетям, а Хальвдан, довольный тем, что спор не затянулся, отвернулся и вновь уставился вдаль, в холодные, пустынные воды, где, быть может, их ждал улов… или просто глупая смерть.

Хальвдан снова сидел у руля, уверенно держа его сильными натруженными руками. Его лицо оставалось спокойным, морщины на лбу не дрогнули ни разу, даже когда лодка слегка накренилась на волне. Он знал, куда плывёт.

Эйрик же, напротив, не находил себе места. Он напряжённо оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда ведёт их старик. Солнце давно скрылось за плотными, тяжёлыми облаками, и день стал серым, тусклым, как будто время застыло между вечером и ночью.

Туман клубился над водой, струился по волнам, извиваясь, как живое существо. Он становился гуще с каждым вздохом ветра, и из его молочной пелены то и дело выступали острые чёрные скалы. Их зубчатые вершины напоминали клыки, готовые разорвать любое судно, что подойдёт слишком близко.

Но Хальвдан не останавливался. Он уверенно правил лодкой, лавируя между подводными грядами, зная это место лучше, чем родную деревню.

Эйрик сглотнул. В груди у него начало подниматься странное, липкое чувство. Это не было страхом, скорее чем-то тревожным, предостерегающим, будто сама природа пыталась сказать ему, что они заходят слишком далеко. Ветер гулял над водой, пронзительно завывая в складках паруса, а туман становился всё плотнее, скрывая от глаз даже линию горизонта. Эйрик поёжился. Он не знал, что именно ждёт их впереди, но сердце сжималось от дурного предчувствия.

А потом…

Громкий всплеск разорвал вязкую тишину. Эйрик вздрогнул и резко обернулся, сердце болезненно ударилось в рёбра. Водная гладь ещё колыхалась, расходясь кругами, словно что-то — или кто-то — только что скрылся под водой.

Юноша прищурился, вглядываясь в туманную дымку. Волны лениво лизали чёрные скалы, те стояли, как всегда, недвижимо, молчаливо возвышаясь над морем… Все, кроме одной.

Эйрик был уверен, что ещё минуту назад видел её. Высокий каменный зуб, торчащий из воды вдалеке… А теперь его не было.

— Что за… — пробормотал он, крепче сжимая край борта.

Может, ему показалось? Туман играл с его глазами, создавая призрачные очертания там, где их не было? Но он видел. Видел, как тёмное тело, похожее на скалу, медленно, бесшумно ушла в морскую пучину. Будто она никогда и не существовала.

— Сядь и не дёргайся, — хрипло бросил Хальвдан, даже не оборачиваясь.

Эйрик сглотнул, но подчинился, медленно опускаясь на своё место. Однако взгляд его невольно метнулся к наставнику — и тогда он заметил, как старик вытащил что-то со дна лодки.

Топор. Тяжёлый, с потемневшим от времени лезвием. Хальвдан положил его себе на колено, проводя пальцами по древку.

— Держи нож под рукой, — приказал он, коротко взглянув на помощника.

Эйрик почувствовал, как у него пересохло во рту. Он медленно скользнул рукой к поясу, где на кожаной петле висел его нож — всего лишь охотничий, но острый.

— Зачем? — спросил он, хотя ответ уже начинал складываться в голове сам собой.

Хальвдан не ответил. Только крепче сжал рукоять топора и снова уставился в серую дымку, что сгущалась впереди.

Они углублялись всё дальше в туман, и воздух вокруг становился вязким, насыщенным солью и чьим-то незримым присутствием. Эйрик сжимал рукоять ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он старался дышать ровно, но сердце не слушалось, гулко отдаваясь в ушах. Ему казалось, что что-то плывет рядом с лодкой — едва уловимый всплеск, движение воды, тень, промелькнувшая в глубине. Волны здесь были другими, не от ветра, не от лодки, а от чего-то очень большого, как от кита.

— Хальвдан, — начал он, но старик лишь метнул на него быстрый взгляд.

Молчи. Слушай. Жди.

Эйрик сглотнул и снова вгляделся в туман, чувствуя, как внутри растёт глухой, животный страх.

Они скользили вдоль очередной скалы, чёрной и влажной от морской пены. Трещины на её поверхности напоминали извивающиеся руны, высеченные самой природой, а наверху, едва различимый в тумане, сидел одинокий баклан, наблюдавший за лодкой.

Эйрик хотел что-то сказать, но вдруг Хальвдан, до этого мрачный и молчаливый, резко расправил плечи и запел.

Очень громко!

Резкий, низкий голос старика прорезал тишину, а эхо мгновенно подхватило его песню, разнося её между скал. Сам ветер замер, прислушиваясь.

Эйрик вздрогнул, удивлённо уставившись на своего наставника. Хальвдан пел не по-христиански, не так, как это делали в церкви. В его голосе было что-то дикое, древнее, он обращался не к людям, а к самому морю и кому-то

Звук его слов, чуждых и непонятных, отдавался в груди юноши тяжёлым ударом. Лодка качнулась, и на мгновение Эйрику показалось, что туман стал гуще, сжимаясь вокруг них.

Эхо старикового голоса не спешило угасать — наоборот, оно множилось, заполняя туманную пустоту вокруг них. И вдруг к нему присоединился другой голос.

Женский.

Протяжный, мелодичный, звучащий как будто из самой воды.

Эйрик судорожно сглотнул, напрягшись, но не успел прийти в себя, как за первым голосом последовал второй. Потом третий. Ещё один… Пятый.

Их стало много. Они переплетались, сливались с песней Хальвдана, становясь чем-то неестественным, тягучим, похожим на завораживающее заклинание.

Где-то впереди туман заворочался. Лодка мягко раскачивалась на воде, что-то большое двигалось неподалёку.

Эйрик неосознанно сжал не только нож, но и крестик, а взгляд его метался по серой мгле, тщетно пытаясь разглядеть, откуда доносится этот зов.

Когда сквозь туман проступил тёмный силуэт скалы, юноша на ней увидел нечто живое.

Существо лениво вытянулось на камне, его гибкое тело слабо покачивалось в такт морским волнам. Кожа существа была влажной и мерцала зелёным оттенком, как густые водоросли, покрывающие подводные утёсы. Длинные волосы, того же глубокого зелёного цвета, струились по её плечам и спине, местами слипшись от морской соли, местами украшенные мелкими раковинами. Глаза, огромные и блестящие, напоминали чёрные капли смолы — бездонные, безжалостные, смотрящие прямо в душу. Губы казались слишком бледными, почти белыми, а пальцы — длинными, с перепонками между ними, созданными для жизни в воде.

Её хвост, тяжёлый и мускулистый, переливался оттенками зелени и чёрного, покрытый мелкими чешуйками, что сверкали в тусклом свете. Конец хвоста заканчивался широким плавником, а из бёдер торчали короткие костяные шипы.

Эйрик не дышал. Это не была девушка. И даже не рыба. Это было что-то… что-то, что смотрело на него с ленивым, почти хищным любопытством.

— Кто это?.. — голос Эйрика дрогнул, едва срываясь на шёпот.

На скалу, чуть выше первой, медленно и грациозно выползало ещё одна. Она выглядела старше, кожа темнее, почти болотного оттенка, а длинные, спутанные волосы украшали мелкие кости и водоросли. Ее глаза, такие же чёрные и бездонные, как у первой, пристально следили за лодкой, но выражение лица было не столь ленивым — скорее оценивающим.

— Ундины, — негромко произнёс Хальвдан, не сводя с них взгляда.

Прежде чем Эйрик успел что-то ответить, совсем рядом с лодкой, буквально в нескольких локтях, под толщей воды мелькнула ещё одна фигура. Тонкое, скользкое тело, изогнутое в плавном движении, длинные волосы волочились за ней, переплетаясь с водорослями. Существо двигалось бесшумно, лишь легкий всплеск воды заставил лодку чуть качнуться.

Эйрик, побледнев, проводил ундину взглядом, не смея пошевелиться. В груди неприятно сдавило, дыхание перехватило от дурного предчувствия.

Хальвдан, усмехнувшись, скосил на него взгляд.

— Старайся не дёргаться, сопляк, — процедил он, в голосе звучило что-то, похожее на предупреждение. — Меня, может, и не тронут… а вот тебя.

Эйрик сглотнул, не в силах отвести взгляд от существ, что окружали их. Сердце колотилось в груди, а ладонь, сжимающая нож, была влажной от пота.

И тут Хальвдан заговорил.

Слова слетали с его губ низким, раскатистым шёпотом, будто сам ветер шептал их в свинцовую воду. Это не был язык людей. Эйрик даже не мог сказать, на что он похож — то ли на шум волн, то ли на скрип старых досок. Гортанные, протяжные звуки смешивались с резкими щелчками, словно сам океан говорил через старика.

Эйрик посмотрел на него с ужасом. Он знал, что Хальвдан — старый язычник, но даже не мог представить, что он способен… на такое.

И тогда старшая ундина ответила.

Её голос был глубоким, но плавным, как прилив накатывал на прибрежные камни. Это было пение, но лишённое человеческой мелодичности — оно походило на отголоски моря.

Эйрик судорожно зашептал молитву, едва слышно, одними губами, надеясь, что Господь услышит его даже здесь, в этом проклятом месте… И вдруг вода рядом с лодкой вздыбилась.

Юноша дёрнулся, когда прямо перед ним вынырнула ещё одна ундина — совсем молоденькая на вид, едва ли старше его самого. Её кожа была зеленоватой, как водоросли, а длинные влажные волосы прилипли к плечам. Большие, немигающие глаза смотрели прямо на него с таким вниманием, что Эйрик почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он отпрянул в центр лодки, чуть не споткнувшись о свои же ноги, а ундина медленно склонила голову набок, изучая его. Затем её губы раздвинулись в улыбке, обнажив ряд тонких, острых зубов, напоминающих рыбьи кости.

— Кажется, ты ей понравился, — с усмешкой заметил Хальвдан, не отвлекаясь от разговора со старшей ундиной.

Эйрик в ужасе перевёл взгляд с наставника на водяную девушку, которая всё ещё не сводила с него глаз… Слова его молитвы давным давно застряли в горле.

Старшая ундина что-то прошипела, её голос был недовольным. Молоденькая вздрогнула, но подчинилась — медленно оттолкнувшись от борта, скользнула в воду и исчезла в тёмной пучине. До последнего момента она не сводила с Эйрика взгляда, и юноше казалось, что даже под водой её глаза всё ещё наблюдают за ним.

— Хватит таращиться, парень, — проворчал Хальвдан. — Снимай парус. Дальше пойдём на вёслах.

Эйрик вздрогнул, стряхивая оцепенение, и принялся развязывать парус. Пальцы дрожали, но он не смел медлить.

Они поплыли дальше, мерно работая вёслами. Вода вокруг лодки была тревожно тёмной. Эйрик снова поднял взгляд на скалу. Ундины всё ещё были там. Их зелёные тела почти сливались с камнем, но глаза светились в тумане, внимательно следя за лодкой. Эйрик сглотнул. До сих пор он не мог поверить в то, что видел.

— Хальвдан… — Эйрик сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Что это вообще было?

Старый рыбак не сразу ответил. Он спокойно грёб, ведя лодку через серые воды, будто ничего не случилось. Лишь спустя несколько ударов вёсел он хмыкнул:

— Договорился. Чтобы нас пропустили.

Эйрик уставился на него в полном изумлении. Вопросов в голове теснилось слишком много, но губы сами выдали первый, самый очевидный:

— Договорился?

Хальвдан снова хмыкнул.

— Да.

Юноша снова вспомнил жуткие острозубые улыбки, их голоса, что вплетались в голос наставника, они говорили на одном языке… Вспомнил, как ундины смотрели на него, а младшая до последнего не отрывала взгляда, пока не скрылась в воде.

— Как ты вообще можешь договариваться с этими… этими… этими тварями?!

Последнее слово вылетело раньше, чем он успел осознать, что сказал. Голос сорвался на крик, отразившись от ближайших скал.

Хальвдан не остановился. Только лениво скосил на него взгляд и усмехнулся — сухо, почти снисходительно.

— Сопляк, если хочешь дожить до старости, научись думать не только задницей… но и головой, чтобы лучше знать, на что лучше не садиться.

Хальвдан снова погрузил вёсла в воду, гребя уверенно и размеренно, словно ничего не случилось. Словно ундины — обычные знакомые на его пути, с которыми можно торговаться так же, как на деревенском рынке.

Эйрик ещё сильнее сжал весло, так, что суставы на пальцах заболели. Холодные щупальца страха оплели его сердце, сдавливая, как ледяная вода, в которую его сейчас могли бы стащить эти… существа. Он старался дышать ровно, но воздух застревал в горле, и сердце билось так громко, что даже волны могли слышать его страх.

Священник всегда говорил: «Тому, кто верит в Бога, нечего бояться нечисти. Господь не оставит праведного в её когтях.»

Но сейчас… Сейчас Эйрик не чувствовал, что Бог с ним. Ни капли. Ни малейшего тепла утешения в душе. Только сырой морской ветер, от которого пробирала дрожь, и взгляд нечеловеческих глаз, ещё недавно смотревших на него с жутким любопытством.

Гораздо ближе были они — эти морские девы, что пели голосами, проникавшими прямо в голову, что улыбались тонкими, острыми, как иглы, зубами. Их холодный мир был здесь, вокруг него, охватывал, обнимал, не оставляя места ни для чего другого.

Хальвдан не мог не заметить, как его молодой помощник сжал весло, будто оно было единственным, что отделяло его от бездны. Старик усмехнулся, чуть прищурив свои проницательные глаза, и, не отрывая взгляда от хмурого горизонта, произнёс:

— Знаешь, почему мы так далеко заплыли? — его голос звучал ровно и спокойно.

Эйрик не ответил.

— Дело не в них, — продолжил старик, кивнув назад, туда, где среди скал остались ундины. — Дело в нас. В людях.

Он перевёл взгляд на горизонт, серый и бесконечный.

— Когда я был в твоём возрасте, мы знали своё место в этом мире. Мы не вручали себя в руки богов. Не важно, каких — Одина, Фрейи, Ньорд,.. Христа или самого моря. Мы жили, мы трудились, мы покоряли мир кровью и потом. Мы что-то значили. А теперь?..

Он сплюнул за борт и провёл рукой по седой бороде.

— Теперь человек только берёт. Срубит больше деревьев, чем нужно, чтобы возвести новый храм. Выловит больше рыбы, чем сможет съесть, чтобы накормить очередного бездельника, читающего проповеди. А взамен? — он посмотрел на Эйрика пронзительным взглядом. — Ничего. Ни подношений, ни благодарности, ни уважения.

Хальвдан снова опустил весло в воду и покачал головой.

— Старый мир умирает, парень. Умрёт вместе со мной и теми, кто ещё помнит, что значит быть человеком, а не глоткой, жующей дары земли и моря, как жирная крыса. Поэтому да, я держусь за тех, кто отправится со мной в последнее плаванье, когда придёт мой час.

Эйрик сглотнул. Он хотел сказать, что мир не умирает, что он становится другим, лучшим, но сам не был в этом уверен. Хотел возразить, что Бог не оставляет своих детей… но, напротив, чувствовал, что сейчас гораздо ближе к нему не Бог, а те, чьи тени скользили под лодкой.

Хальвдан внимательно осмотрелся, прищурив глаза. Серое небо нависало над ними, ветер шевелил воду, но течение здесь было ровным, спокойным.

— Хорошее место, — пробормотал он, кивая самому себе. — Ладно, за работу.

Они убрали весла, оставив лодку дрейфовать. Эйрик привычным движением размотал сеть, проверяя прочность узлов. Это была ставная сеть, сделанная из тонких льняных нитей, пропитанных рыбьим жиром и золой, чтобы она не гнила в воде. Хальвдан тем временем достал деревянные буйки и каменные грузила, привязанные к верёвке.

— Глубина здесь достаточная, — пробормотал он, — будем ставить на треску.

Эйрик кивнул. Они аккуратно начали опускать сеть в воду, следя, чтобы она не спуталась. Грузила утягивали её вниз, а буйки оставались на поверхности, отмечая их место.

— Проверим на рассвете, — сказал Хальвдан, завязывая последний узел. — Если повезёт, будет хороший улов.

Но на этом работа не заканчивалась. Они достали лески для донного лова — длинные бечевы с десятками крючков, насаженных кусками рыбы. Их забрасывали в воду и оставляли на несколько часов, надеясь поймать палтуса или зубатку. Пока снасти стояли, Хальвдан взял гарпун, длинное древко с заострённым костяным наконечником.

— Смотри в воду, — велел он.

Эйрик наклонился, стараясь разглядеть тёмные силуэты рыбы под лодкой. Вдруг наставник резко взмахнул рукой — гарпун взметнулся в воздух и с плеском вошёл в воду. Через мгновение Хальвдан потянул за привязанную верёвку и вытащил крупную рыбу, бьющуюся на наконечнике.

— Всегда смотри за тенью, — сказал он, вытаскивая добычу. — Рыба не любит показываться наверху, солнце выдаёт её… А сюда солнце редко заглядывает.

Эйрик молча кивнул. Он уже знал это, но каждый раз поражался, с какой лёгкостью старик орудовал своим инструментом.

Прошло несколько часов. Они проверили донные лески, вытащив несколько рыбин, но улов был скромным. Хальвдан нахмурился, бросив взгляд на серое море.

— Рыба уходит… — пробормотал он. — И здесь.

Но пока оставалось ждать. Они закрепили сети, проверили узлы и расположились в лодке, грея руки о деревянные стенки. Эйрик с тревогой глянул на горизонт — впереди была длинная ночь среди волн.

Эйрик сжевал очередной кусок твёрдого, как камень, хлеба, запивая его элем из меха. Напиток был тёплый и немного кислый, но лучше уж это, чем пересохшее горло. Рядом Хальвдан неторопливо жевал вяленую рыбу, лениво наблюдая за горизонтом.

Эйрик задумался, вертя в пальцах кусок хлеба. Мысль не давала ему покоя. Он бросил осторожный взгляд на старика, потом, набравшись храбрости, спросил:

— Давно ты знаешь их язык?

Хальвдан приподнял бровь, вопрос его позабавил, но отвечать не спешил.

— Давно знаю, — наконец сказал он, отрывая зубами кусок рыбы.

— Но… кто тебя научил?

Старик усмехнулся и вытер пальцы о штаны.

— Жизнь, сопляк. Когда ты живёшь у моря, приходится учиться разговаривать с теми, кто в нём обитает.

Эйрик нахмурился.

— Но это же нечисть. Демоны, слуги Хель… этой языческой богини…как я помню.

— Да? — Хальвдан посмотрел на него с лукавой ухмылкой. — А ты с ними говорил?

— Н-нет…

— Ну вот и не суйся с бреднями своего священника. Люди всегда боятся того, что не понимают. Когда-то их почитали, приносили дары, уважали. А теперь крестятся — и всё, решили, что умнее всех?

Эйрик сжал губы.

— Священник говорил, что если держаться Бога, нечего бояться.

— Ой ли? — фыркнул Хальвдан. — А ты, значит, не боялся?

Юноша промолчал.

Старик покачал головой и сделал из меха ещё глоток эля.

— Их язык — это просто язык, как и любой другой. Если хочешь выжить, надо уметь договариваться. Вот ты ловишь рыбу — разве ты с ней не договариваешься?

— С рыбой?

— Ну да. Ты знаешь, где её искать, что ей нравится, а что нет. Это тоже договор. Только односторонний, конечно… — Хальвдан усмехнулся. — А с ундинами иначе. Им мало взять — им нужно, чтобы и ты что-то отдал.

Эйрик сглотнул.

— Что ты им даёшь?

Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом вдруг усмехнулся.

— Теперь — только разговоры.

Эйрик не был уверен, что хочет знать, что значит это «теперь». А что было «до»?

Лодка едва заметно качнулась, но Хальвдан уловил это движение сразу. Он не подал виду, только медленно прожевал кусок хлеба, в то время как Эйрик ничего не замечал, занятый своей скромной трапезой.

А потом из воды со всплеском вынырнула зелёная фигура.

Эйрик дёрнулся, вздрогнув от неожиданности, и едва не выронил кусок сушёной рыбы. Его сердце заколотилось, а пальцы судорожно вцепились в борт лодки, когда перед ним оказалась та самая ундина. Она грациозно опёрлась на деревянный край, её перепончатые пальцы крепко сжали влажное дерево, а тёмные пряди, похожие на морские водоросли, сочились водой.

Она смотрела.

Теми самыми огромными, почти чёрными глазами, в которых плясали отражения волн… А потом улыбнулась.

Эйрик медленно сглотнул, не в силах оторвать взгляда от жутковато-очаровательного создания. Влажные пряди липли к лицу ундины, капли скатывались с её чешуйчатых плеч обратно в море, но она не двигалась, только смотрела и улыбалась своей неестественной, зубастой улыбкой.

— Опять ты, — спокойно заметил Хальвдан, отломив ещё кусок хлеба. — Видимо, ты и правда ей понравился, сопляк.

Эйрик с трудом перевёл взгляд на наставника, который, казалось, вообще не испытывал беспокойства и страха перед этими вот.

— А что… что они делают с теми, кто им нравится? — его голос предательски дрогнул.

Хальвдан ухмыльнулся, лениво отряхивая ладони.

— Как что? — он бросил короткий взгляд на ундину, которая, казалось, слушала их разговор с откровенным любопытством. — Утаскивают на дно и сжирают.

Эйрик побледнел, а ундина звонко рассмеялась, откинув голову назад, будто знала о чем они говорят. Звук её смеха напоминал звонкие переливы морской воды, игривые, но с какой-то тревожной нотой.

Хальвдан хмыкнул, глядя, как Эйрик застыл, не зная, то ли хвататься за нож, то ли бежать с лодки прямиком по морю — что, конечно, было бы ещё большей глупостью.

— Выдохни, мальчик, — сказал он, бросая на него ленивый взгляд. — Это шутка.

Эйрик резко посмотрел на него, потом на ундину, которая продолжала широко улыбаться, будто и правда понимала их.

— Шутка?! — возмутился он, всё ещё чувствуя, как колотится сердце.

— А что? Ты же сам спросил. Я просто ответил.

Хальвдан ухмыльнулся, а ундина снова тихонько рассмеялась, и её длинные пальцы скользнули по борту лодки. Эйрик сразу же отодвинулся подальше.

— Да уж, смешно, — пробормотал он, всё ещё не сводя с неё взгляда.

Хальвдан и Эйрик работали, пока последние проблески света не угасли за горизонтом. Они забрасывали сети, тянули их обратно, разбирали улов — и снова по кругу, пока плечи не начали гудеть от усталости.

Эйрик старался сосредоточиться на деле, но каждый раз, когда он краем глаза замечал движение в воде, его сердце начинало биться быстрее.

Молоденькая ундина всё ещё была рядом. Она плавала возле лодки, скользя между тенями, играя в какую-то свою игру. Иногда она подплывала ближе, высовывала голову из воды и смотрела на него — внимательно, с каким-то странным любопытством.

Хальвдан не обращал на неё внимания. Он продолжал работать, а иногда даже вполголоса что-то напевал себе под нос, будто всё это было самым обычным делом.

Ночь накрыла море ледяным покрывалом, и Эйрик поёжился, кутаясь в тяжёлый плащ. Холод пробирался под одежду, цеплялся за кожу. Вода вокруг лодки стала чёрной, густой, сам мрак разлился по её глади. Звёзды слабо отражались в глубинах, а лунный свет дрожал на волнах.

Эйрик оставался на вахте. Хальвдан перед тем, как улечься, бросил через плечо:

— Гляди в оба, сопляк. В этих водах не только ундины водятся… Есть те, кто действительно утаскивает людей на дно и жрёт их.

Эйрик сглотнул, крепче вцепившись в рукоять ножа на поясе. Лодка покачивалась на волнах, сеть лениво тянулась в воду. Он следил за ней, но взгляд то и дело срывался на окружающую темноту.

Пальцы дрожали, когда он коснулся крестика, спрятанного за ворохом ткани. Тонкие края давили в ладонь, но он не разжимал пальцев. Священник говорил, что тот, кто верит, не должен бояться. Что Бог не оставляет своих. Но в эту ночь Эйрик чувствовал только холод. И в чёрных водах, слишком близких, слишком глубоких, Бог был не единственной силой, что внимала его молитвам.

Тишину ночи разорвал знакомый всплеск. Эйрик дёрнулся, вырывая взгляд из тёмных волн, и в ту же секунду что-то возникло прямо перед ним. На этот раз Эйрик не вздрогнул. Сердце, конечно, всё равно сжалось, но он уже привык к её появлению. За день он видел её слишком часто, чтобы снова пугаться.

Он выпрямился, крепче сжимая крестик в руке, и спокойно посмотрел на ундину. Та по-прежнему улыбалась, чуть склонив голову набок. Вода вокруг неё была тёмной, но стоило луне выглянуть из-за туч, как её кожа снова приобрела бледно-зелёное свечение, как от отражённого света водорослей.

Эйрик чуть прищурился, разглядывая ундину в лунном свете.

— Ты всё ещё тут? — спросил он негромко, не отводя взгляда. — Днём было мало, решила посмотреть на меня ночью?

Ундина не шелохнулась, только вода мягко плеснула о борт.

— Или ты за нами следишь? — продолжил он, перекладывая весло в другую руку. — Думаешь, мы что-то задумали плохое?

Она по-прежнему молчала.

— Или, может… — Эйрик наклонился чуть ближе. — Тебе просто интересно?

Глаза ундины чуть прищурились, уголки губ дрогнули — то ли усмешка, то ли что-то иное.

— Значит, интересно, — кивнул он себе под нос. — А мне, знаешь, тоже. Вы правда уносите людей на дно? — тихо спросил он. — Или это сказки?

Ундина качнула головой и моргнула.

— Понятно, — хмыкнул Эйрик. — Значит, не сказки.

Эйрик скосил взгляд на Хальвдана. Старик спал, отвернувшись к борту, его дыхание было глубоким и размеренным, а потом снова посмотрел на ундину. Эйрик поколебался, затем осторожно передвинулся ближе, почти неслышно переставляя ноги. Лодка чуть покачнулась.

— Ты понимаешь меня, да? — вполголоса спросил он.

Ундина и в этот раз не ответила, но и не исчезла.

— Ты ведь не просто плаваешь рядом, — продолжил он, наклоняясь к ней. — У вас есть какой-то смысл в этом, верно?

Она чуть покачнулась, а может, то волны её покачнули.

— Я думал, что вы не такие, как люди, — Эйрик провёл пальцем по борту, не сводя с неё взгляда. — Но ты ведь меня слушаешь. Значит, тебе это тоже нужно.

Лунный свет отражался в её глазах, делая их похожими на две капли воды.

— А может, ты хочешь что-то сказать, но не можешь? — задумчиво пробормотал он.

Тогда ундина слегка приоткрыла рот, обнажая игольчатые зубы, но вместо слов раздался только тихое шипение.

Эйрик помедлил, затем медленно коснулся груди, туда, где под одеждой лежал крестик. Лёгкий холод металла ощущался даже через ткань.

— Эйрик, — сказал он, отчётливо выговаривая своё имя.

Затем он осторожно протянул руку в сторону ундины, но не слишком близко, чтобы не спугнуть.

Она посмотрела на него с непонятным выражением, моргнула. Её перепончатые пальцы чуть дрогнули на борту, пытаясь осмыслить этот жест.

— Эйрик, — повторил он, указывая на себя, а затем на неё, в ожидании.

Ундина снова моргнула, на этот раз медленно. Влажные губы дрогнули, шевельнулись, и из её горла вырвалось странное шипение.

— Эссссрик…

Голос был низким, каким-то влажным, будто доносился со дна морского. Она снова попыталась, чуть сморщив нос, словно сам процесс причинял ей дискомфорт.

— Эшсссрик…

Эйрик невольно сглотнул, но кивнул.

— Почти, — пробормотал он, всё ещё удерживая ладонь на груди. — Но я хотел узнать твоё имя. Твоё… имя. У вас же есть имена?

Он снова осторожно указал рукой на ундину, заглядывая в её странные, блестящие глаза.

— Имя, — повторил он медленно, как будто разговаривал с ребёнком.

Ундина прищурилась, явно обдумывая его слова. Губы дрогнули, и она медленно разомкнула их, пробуя незнакомый звук:

— Иммм-хья…

Эйрик кивнул, подбадривая её.

Она приподняла голову, откинув мокрые пряди назад, и что-то прошипела на своём языке, звук оказался шершавым, скользким.

— Шшхаа…ссс…

Имя прозвучало неясно, словно волна, разбивающаяся о камни. Ундина нахмурилась, недовольно, но затем снова посмотрела на Эйрика — с тем же вниманием, что и прежде.

— Шхасса, — повторила она, чуть мягче.

Эйрик попытался повторить, но на языке этот звук казался чуждым, странным.

— Шха… сса?

Неожиданно Шхасса резко рванулась вперёд и, обдав Эйрика брызгами, запрыгнула прямо в лодку. Лишь когда доски жалобно скрипнули под её весом, до парня дошло, что происходит, но он не успел ни отпрянуть, ни вымолвить ни слова. Ундина свалилась прямо на него, сбив с места, и они вместе повалились на дно лодки.

Эйрик задохнулся от неожиданного давления — её грудь прижалась к его груди, холодная кожа была мокрой, но не противной, а удивительно гладкой, почти бархатистой. В верхней части её тела было так много человеческого, что у парня закружилась голова. Он почувствовал тепло её дыхания на своём лице, а длинные влажные волосы облепили его шею и плечи.

— О-о-о… — только и выдохнул он, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром.

Сердце колотилось где-то в горле, а чресла — проклятие! — откликнулись на близость девушки, пусть даже и не совсем… обычной. В темноте было сложно разобрать выражение её лица, но Эйрик точно видел, как она склонила голову, изучая его, а затем медленно облизнула тонкие губы синим языком. Он ещё днем заметил, что языки у них синие.

Эйрик возблагодарил Бога, что ночь скрывает его раскрасневшееся лицо.

Он задержал дыхание, вглядываясь в лицо морской девы. Теперь, когда она была так близко, юноша мог разглядеть каждую черту, каждый изгиб её странной, но завораживающей внешности.

Её кожа, бледная и с лёгким зеленоватым отливом, казалась влажной, но не липкой, скорее гладкой, как полированная галька. В отблесках луны она почти светилась, подчёркивая резкие, чуть нечеловеческие черты. Высокие скулы и заострённый подбородок придавали лицу хищную грацию, а изящный нос был чуть короче, чем у людей, но всё же удивительно гармонично вписывался в её образ. Но дольше всего Эйрик не мог оторвать взгляда от её глаз. Они были крупными, чуть миндалевидными, а радужка — почти бесцветной, с тонкой голубоватой дымкой. Зрачки узкие, вертикальные, как у змеи или кошки, но они двигались, расширяясь и сужаясь, когда она внимательно изучала его. В них плескалась какая-то хитрость, игривость, и… что-то ещё, что заставило его сердце пропустить удар.

Влажные губы Шхассы снова шевельнулись, чуть приоткрывая рот, и Эйрик увидел, как среди острых зубов мелькнул язык. Это зрелище вызвало в нём одновременно и тревогу, и странное, почти первобытное восхищение. Жаберные щели у её шеи подрагивали, едва заметно раскрываясь, но они были небольшими, почти незаметными под длинными мокрыми прядями волос. А волосы… они тянулись до самых лопаток, густые, тяжёлые, с оттенком морских водорослей, немного спутанные, но странным образом красивые.

Эйрик сглотнул, ощущая, как его ладони, невольно сжавшиеся на её плечах, ощущают упругую, прохладную кожу. Он не мог понять — то ли это было пугающе, то ли восхитительно, но одно было ясно точно: оторвать взгляд от неё он не мог.

Шхасса моргнула, медленно склонив голову набок, внимательно разглядывая Эйрика. Её губы снова приоткрылись, и он почти почувствовал на своём лице её прохладное дыхание — с лёгким солёным оттенком моря.

Эйрик должен был отпрянуть, должен был что-то сказать, но вместо этого его взгляд метался по её лицу — по глазам, по влажным волосам, прилипшим к щекам, по острым зубам, которые мелькнули, когда она медленно приблизилась ещё ближе.

Он не знал, кто сделал первый шаг. Может, это был он, может, она. В тот момент всё слилось воедино — холод ночи, тёмное море вокруг, ощущение её кожи под его пальцами.

И вот её губы коснулись его.

Прохладные. Не такие, как у человека, но мягкие. Она поцеловала его осторожно, почти изучающе, пытаясь понять, что он будет делать дальше. И Эйрик… ответил.

Сердце заколотилось в груди, жар расползся по телу, смешиваясь с ледяным воздухом. Он почувствовал, как её пальцы — длинные, гибкие, с чуть загнутыми когтями — скользнули по его шее, задержавшись на ключице.

Мгновение длилось бесконечно. Или, может, всего лишь секунду.

А потом Шхасса отстранилась, вновь моргнув своими странными, нечеловеческими глазами. Она словно изучала его, оценивая. А затем, медленно, почти лениво, её синий язык скользнул по губам, пробуя вкус.

Эйрик едва дышал. Он не понимал, что только что произошло. Или, вернее, понимал, но пытался осознать.

А Шхасса лишь улыбнулась своей острой, жутковатой, но завораживающей улыбкой… и с лёгким всплеском растворилась в воде.

Оставшуюся часть ночи, когда настал его черёд отдыхать, Эйрик спал тревожным, неглубоким сном. Ему снилось, что море поднялось и затопило всё вокруг. Вода проникла в каждый дом, в каждую щель, пока весь мир не скрылся под толщей чёрных волн. Он видел церковь, в которой бывал с детства. Теперь она стояла на самом дне, окутанная мраком. Свечи больше не горели, а над алтарем плавали рыбёшки. Деревянные иконы покрылись водорослями, а звон колоколов был глух и далёк… А может, то и вовсе были не колокола.

Эйрик шагнул вперёд, но ноги коснулись не пола, а мягкого песка. Вода была повсюду. Она заполняла его лёгкие, пронизывала насквозь. А где-то среди теней двигались фигуры — знакомые, но чуждые. Среди них мелькнуло лицо Шхассы…

Тяжесть сна всё ещё окутывала Эйрика, но вдруг что-то твёрдое и тяжёлое с глухим стуком ударило его по голове. В глазах вспыхнули искры, и юноша дёрнулся, инстинктивно схватившись за ушибленное место.

— Ай! — он резко сел, моргая, пытаясь понять, что происходит.

Перед ним стоял Хальвдан, держа в руках гарпун, концом древка которого только что дал юноше чувствительный, но несильно болезненный тычок. Наставник ухмыльнулся, глядя, как Эйрик с растерянным и недовольным лицом потирает висок.

— Вставай, соня, — проворчал наставник. — Мы тут не для того, чтобы носом в лодке клевать.

Юноша моргнул, пытаясь окончательно прогнать наваждение сна. Грудь всё ещё сдавливало тревожное чувство. Он машинально коснулся крестика под рубахой и глубоко вздохнул.

— Что-то ты совсем размяк, — добавил Хальвдан, оценивающе глядя на него. — Или тебе что-то снилось?

Эйрик не ответил, но мельком бросил взгляд на воду. Она была такой же тёмной, как в его сне.

Потом они быстро принялись за работу. Эйрик, всё ещё сонный, потянулся, но, заметив, как Хальвдан уверенно ухватился за сети, тут же последовал его примеру. Ладони тут же ощутили тяжесть добычи — на этот раз сети были полны.

Хальвдан, напрягая мышцы, тянул снасти, и вода вспенивалась, обнажая серебристые бока бьющейся в неволе рыбы. Эйрик ухватился за край сети, помогая подтягивать улов к лодке. Капли холодной воды летели во все стороны, цеплялись за одежду, стекали по рукам, но юноша не обращал внимания — работа требовала полной сосредоточенности.

— Не стой столбом, тащи! — рявкнул Хальвдан, перехватывая сеть поудобнее.

Эйрик вжался пятками в деревянный настил лодки и изо всех сил потянул, напрягая руки до жжения в мышцах. Рыба билась, шлёпая хвостами по мокрому дереву, скользя между пальцев, но её быстро глушили ударами ножа или просто ловко били о борт.

Он привычным движением занёс рукоять ножа и с глухим стуком ударил рыбу по голове, затем швырнул её в корзину. Повторил ещё раз. И ещё. Работа шла быстро, механически, но с каждым мгновением он всё больше осознавал: улов был огромным.

— Вот это улов… — пробормотал он, глядя на рыбу, заполнившую лодку почти доверху.

— Будь благодарен, — коротко бросил Хальвдан, вытягивая из сетей очередную трепещущую тушку.

Работа кипела, руки Эйрика двигались, но мысли его блуждали. Только после нескольких минут молчаливого труда он понял, что не чувствует на себе чужого взгляда. Он замер, вытер ладонью вспотевший лоб и обвёл глазами водную гладь.

— Где они?

Хальвдан даже не сразу понял, о ком речь, но потом хмыкнул, не поднимая глаз.

— Кто?

— Ну… ундины, — Эйрик замялся, словно даже произносить вслух название ундин было чем-то не совсем правильным. — Их же полно было вчера. А сейчас — тишина.

Хальвдан криво усмехнулся.

— Они охотятся.

Эйрик покосился на наставника, а потом снова посмотрел на море.

— На кого?

— Лучше не знать, — отрезал Хальвдан, продолжая методично расправляться с рыбой и делить её по корзинам.

— Хальвдан, — снова заговорил Эйрик, не отрывая взгляда от воды и вспоминая прошлую ночь.

— Чего тебе?

— Так что они делают с людьми?

Хальвдан перестал двигаться, медленно повернул к нему голову и какое-то время просто смотрел.

— Ты и так, думаю, догадался, — наконец сказал он.

— Нет, я… — Эйрик запнулся. Может, старик и не спал прошлой ночью. — Я не знаю.

— Они верят, что если понесут ребёнка от человека, то обретут бессмертную душу.

Эйрик моргнул, переваривая услышанное.

— У них есть душа?

Хальвдан фыркнул.

— Конечно, есть, — бросил он, снова поднимая нож. — Это не только привилегия людей.

Эйрик уставился на наставника, не зная, что и сказать.

— Но… — он поджал губы, подбирая слова. — Но ведь только людям дарована бессмертная душа. Так учил отец Ансгар. Бог создал нас по своему образу, дал нам разум, дал нам…

Хальвдан сухо усмехнулся.

— Говори громче, может, море тебя услышит и согласится.

Эйрик напрягся.

— А разве не так?

— Как хочешь, — Хальвдан пожал плечами. — Мне-то какое дело

Эйрик не сразу нашёлся с ответом.

— Но если… если у этих созданий тоже есть душа, если она может быть спасена… тогда чем мы от них отличаемся?

— А разве твой отец Ансгар этого не объяснял? — усмешка Хальвдана стала чуть горькой. — По его словам, человек — венец творения, хозяин земли и вод, он правит, а не делит мир с кем-то ещё… Смекаешь?

Эйрик нахмурился.

— Но ведь если душа даруется Богом, разве может человек решать, кто её достоин, а кто нет?

Хальвдан снова пожал плечами, не глядя на юношу.

— Может, потому что человеку удобнее так думать. Легче верить, что есть граница между нами и… ими. Что есть закон, который нам понятен. И не важно, кто ты.

— А если этот закон не такой, как нас учили? — пробормотал Эйрик, глядя на тёмную воду, сомневаясь во всем, что слышал ранее.

— Тогда нам остаётся жить согласно собственным законам, — тихо ответил Хальвдан и вернулся к работе.

Эйрик смотрел, как блестящая рыба всё так же падает в корзины, слышал плеск волн, ощущал холодный ветер, но внутри него будто что-то сдвинулось. Он сжал пальцы на кресте, висевшем у него на груди, но впервые в жизни не был уверен, что этот жест приносит ему утешение.

Как закончили с корзинами, они привязали сети, сложили корзины, и Хальвдан, встав во весь рост, привычным движением расправил парус. Парусина вздулось от ветра, и лодка мягко качнулась, подхваченная течением.

Эйрик, всё ещё глядя на воду, спросил:

— Мы приплывём сюда вновь?

Хальвдан усмехнулся, ловко завязывая узел.

— Возможно. Хорошо клюёт.

Эйрик кивнул, хотя в его мыслях была не только рыба. Он бросил последний взгляд на тёмную воду, надеясь — или, может быть, боясь — увидеть знакомый силуэт.

Лодка двигалась вперёд, плавно рассекала водную гладь, оставляя за собой узкую пенную дорожку. Ветер шевелил парус, небо начинало светлеть на востоке, обещая новый день… А в глубине, там, где солнечные лучи ещё не проникали, кто-то грациозный проплыл под водой. На мгновение лёгкий отблеск прошёл по её коже, как блик света на морской глади, и исчез…