Эго

Человек — хищник. Это в нём от природы.

Человек — эгоист. Это в нём тоже от природы.
Нужна ли человеку нависающая над ним громадина,
которая, к тому же, навязывает ему идеалы,
противные самому человеческому естеству?

Должно ли ему заботиться об эфемерном «общем благе»?

— Зодиак, «Естественная система», предисловие

1

Приглушённый каркающий звук заставил Киллиана проснуться — в очередной раз его разбудил не свой будильник, а соседский, вопивший что было мочи за едва ли не картонной стеной.

Кромешную темноту прорезали красные цифры «4:52» на стоявшем напротив дивана радиоприёмнике. Часы опять отстали? Киллиан потянулся за рабочим браслетом. Да, отстали — было ровно пять часов утра. Сколько можно? Раньше будильник отставал на минуту раз в несколько дней, а теперь на десяток за одну ночь.

Широко зевнув, Киллиан поднялся с постели, дежурно подвёл часы, несколько раз ударившись локтем об оконную раму. Громоздкий радиоприёмник в деревянной раме занимал почётное место на комоде у окна, на комод же опирался шаткий письменный стол, а напротив них вдоль недлинной стены развалился потёртый диван.

Киллиан в два шага оказался у выхода из единственной в квартире комнаты. На пороге соединявшего комнату и санузел тамбура Киллиан запнулся о табурет, который раньше бы непременно обругал и заодно проклял бы сколотившего его плотника. Однако он давно свыкся с тем, что управляющий домом, живший через стену, заканчивал ночной обход именно в его квартире, а потому заполнял бумаги за его столом.

Привычки задвигать табурет на место управдом не имел, да и должен ли был? Всё-таки вокруг готовился праздновать очередную годовщину своей победы эгоизм.

2

Едва часы показали четверть шестого, радио затрещало, несколько лампочек загорелись красным, а две из трёх антенн сами повернулись к окну — готовилась вещать шестая радиостанция. После того, как мощный ураган повредил несколько передатчиков, первая, четвёртая и шестая передачи настраивались очень долго.

Предрассветную тишину нарушали только тихие радиопомехи и скрип гнилых половиц в соседских квартирах. На горизонте едва-едва посветлело небо, а бледно-розовая полоса упорно пыталась отделить городской силуэт от сумеречной темноты облаков.

Над укрытыми ночью домишками, где лишь в нескольких квартирах не горел свет, возвышались три небоскрёба-близнеца: здания Всеобщего бюро периферий (ВБП), Всеобщего бюро классов (ВБК) и Всеобщего бюро распределения (ВБР). Закрывавшие их стены целиком яркие экраны при помощи плакатов и фильмов разъясняли жителям Этвуда превосходство природного эгоизма над искусственно созданным альтруизмом. За семь лет Киллиан выучил всё, что появлялось на этих экранах.

Ровно в половине шестого утра, когда Киллиан уже выполнил привычный набор утренних отжиманий и приседаний, помехи сменились долгим сигналом, а затем зазвучала «Ода к Системе». Хотя пела её одна женщина, создавалось ощущение, что исполнял гимн целый хор — не сдержавшие вопли будильника стены остановить «Оду» не могли тем более.

Киллиан выпрямил спину, расправил плечи, поднял подбородок, резким движением он выбросил вверх сжатый кулак и шёпотом подхватил «Оду». А как иначе? Он — часть Зодиакальной Системы, её уникальная ячейка, и вести себя должен соответствующе.

Когда-то давно болтун Браун сказал ему, что все радиоприёмники в квартирах оборудованы подслушивающими устройствами, а некоторые — ещё и «подглядывающими», как он тогда выразился. Киллиан в эту чушь не поверил, но возможность показать незримому наблюдателю свою верность и Системе, и самому Зодиаку, не упускал.

Высокий голос старательно тянул:

Силу стада низвергая,

Ту, что рухнула, крошась,

Как Геката волевая,

Вдруг Система родилась —

Разделила без сомнения

Всех людей, инстинкт убив!

Класс и степень чистый гений

Каждому определил!

Против стада неустанно

Гордо бился Зодиак.

Общество прокляв стократно,

Поднял чёрно-синий флаг.

Чёрно-красный стяг раскинув,

Шла Эклиптика вослед —

Так родился новый символ,

Знамя «Чёный-виолет».

Торжествуя над инстинктом,

Победив зверьё в себе,

Позабыв о коллективном,

Каждый — власть в своей судьбе!

Будь отныне безразличен

Каждому чужой удел!

Славься, век эгоистичный!

Славься, вольный человек!

Как только прозвучала последняя нота, Киллиан ударил себя кулаком в плечо и громко и бодро выкрикнул: «Заветами Зодиака во славу эгоизма!». Из-за стен послышались такие же, но вялые, заспанные и даже невнятные возгласы. Наверное, это был единственный момент, который законно объединял людей.

В продолжение эфира низкий мужской голос прочёл:

Сегодня 11 ариеса 129 года эры Эгоизма, время в Шайенне 5 часов 32 минуты 29 секунд. Изречение дня: «Сосредотачивая все силы на самом себе, человек обретает возможности претворить в жизнь само своё видение мира. Альтруизм же принуждает считаться с окружением и в итоге губит человеческое естество».

Дикторы всегда начинали и заканчивали вещание цитатами из сочинений Зодиака. Как примерный эгоист Киллиан безошибочно определял их источник, а вот в сами эфиры почти никогда не вслушивался.

Разными голосами сквозь регулярные помехи и прерывания эфира радио непрерывно вещало с половины шестого утра до десяти вечера без возможности выключить его или хотя бы убавить громкость. Воспринимать абсолютно всё было попросту невозможно.

Комнату залил пурпурный свет — в окно светил квадрокоптер. Киллиан ухмыльнулся — так доставляли еду только служащим Системы.

Петли рамы скрипнули, в комнату ворвался холодный утренний воздух. Паривший напротив окна аппарат сообщил синтетическим голосом:

— Порционный завтрак класса «Козерог», получатель Киллиан Уильямс. Пройдите голосовую идентификацию.

— Заветами Зодиака во славу эгоизма.

— Голос подтверждён. Получите посылку.

Квадрокоптер швырнул пружинным механизмом запечатанную еду в Киллиана и немедленно полетел обратно, совсем скоро потерявшись в бетонной серости и безликости пустых идеально прямых улиц.

Уильямс разморозил стакан молока и залил им кукурузные хлопья, хотя вся кукуруза в них содержалась в названии. Замоченное в соевых выжимках дерево — не больше. Киллиан завтракал бодро, совершенно точно зная, что именно такова на вкус кукуруза.

3

Раздался звонок в дверь. Киллиан открыл.

— Эго Киллиан Уильямс? — спросил усатый мужчина, державший в руках раскрытый журнал учёта.

Высокий худой человек на пороге уже четыре года служил хаусхолд-камериром, как витиевато называлась должность управляющего домом. Разумеется, он знал подноготные всех жильцов, был в курсе их жизненных обстоятельств, а ещё имел ключи от каждой двери во вверенном ему доме и по ночам наведывался во все квартиры.

Однако, как и все вокруг, он действовал по инструкции и упорно делал вид, что боится ошибиться квартирой. Киллиан в ответ делал вид, что не догадывается о ночных обысках управдома — так было легче жить и смотреть в глаза человеку, который буквально копался в чужом грязном белье.

Сдвинув на кончик носа очки, управдом послюнявил грифель карандаша и принялся проставлять отметки напротив имени Киллиана в своём журнале.

— Время пробуждения? — без единой эмоции спросил хаусхолд-камерир.

— Пять часов ровно! — бравурно ответил Киллиан.

— Звучала ли «Ода к Системе»?

— Да!

— Слушали ли вы «Оду к Системе»?

— Да!

— Понравилось ли вам это исполнение?

— Да!

— Звучало ли изречение дня?

— Да!

— Откуда оно было взято?

— Предисловие к трактату «Превосходство эгоизма», автор — Великий Зодиак!

— Как вы оцениваете это изречение?

— Считаю его истинным!

Заполнив череду узких колонок пометками, управдом покивал, зажал журнал в подмышке и несколько раз нажал на экран своего браслета. Не попрощавшись, он пошёл к следующей двери — ночные обходы хаусхолд-камерир квартирой Киллиана заканчивал, а утренние, наоборот, начинал.

Протрещал браслет. Пришедшее сообщение гласило:

5:47. Изменение личного рейтинга.

Эго Уильямс!

Начислено 0,05 балла. Значение личного рейтинга: 687,38.

Заветами Зодиака во славу эгоизма!

Проверка пройдена. Киллиан надел состоявшую из пурпурной рубашки и чёрных брюк рабочую одежду, затянул портупею и поправил пистолет в кобуре. В свете неоновой лампы блеснул пришпиленный к карману значок. Козерог, заключённый в зодиакальный круг, горел латунью на груди Уильямса, крича всем, что его хозяин принадлежал к десятому по старшинству классу.

Надевая его, Киллиан поджал губы — когда-то ведь он принадлежал к девятому классу, был «стрельцом».

Задержавшись у висевшего в тамбуре зеркала, он аккуратно поправил на воротнике петлицы — пусть сочетание красной ткани и одной скобы выдавало в нём служащего низшей степени, но всё-таки это был символ его принадлежности к всесильной Зодиакальной Системе.

Пара небрежных движений, чтобы примять короткие каштановые волосы, захватить рабочий дипломат — можно выходить.

4

Потрёпанный состав проскрипел тормозами у станции. Даже не подумав о том, чтобы позволить сначала выйти пассажирам монорельса, Киллиан ворвался в раздвинувшиеся со скрежетом двери.

Забитый до упора вагон — привычное дело даже ранним утром, ведь единственным транспортом в этом районе был только шестой маршрут монорельса. Чтобы протиснуться через толпу, Киллиан толкался, наступал на ноги и в итоге смог примоститься у задней двери.

Киллиан мёртвой хваткой вцепился в поручень, стойко перенося удары локтями, толкотню, давку и ругань других желающих приехать на работу вовремя. В голове билась одна мысль — продержаться до конца посадки, а после можно будет пробираться вглубь вагона.

Когда погнутые двери с выбитыми окнами в них загромыхали по ржавым направляющим, Киллиан горделиво осмотрел оставшихся на станции людей и победно ухмыльнулся.

Шесть кое-как сцепленных между собой вагонов грохотали над улицами от сектора к сектору, искря изношенными токоприёмниками — кабель внутри самого рельса давно уже не работал, новый провод протянули над эстакадой, а на крыши поездов водрузили нечто вроде трамвайных пантографов.

Иногда из-под пола раздавались стук и скрежет, что-то гудело, затихало и снова принималось шуметь. Освещение затухало всякий раз, когда искрил токоприёмник — Киллиан в электрике совершенно не разбирался, но догадывался, что поезда попросту не были рассчитаны на подобное.

Киллиан пристально осмотрел вагон в поисках сиденья, которое вскоре могло бы стать свободным.

Когда динамик неразборчиво объявил следующую станцию, недалеко от висевшего на поручне Киллиана мужчина в заводской спецовке надел кепку и начал торопливо складывать журнал. Уильямс ринулся к нему напролом — нельзя было позволить никому больше заметить освобождавшееся место.

Но было поздно — как раз когда он подтянулся с подножки и оттолкнул первого пассажира, которого посчитал помехой, перед ним возник некто с огромным грязно-чёрным рюкзаком за плечами. Судя по всему, этот «альпинист» тоже приметил кресло у окна.

Киллиан попытался обойти соперника, но толпа вокруг едва ли позволяла сделать шаг в сторону. Не придумав ничего лучше, Уильямс попросту рванул рюкзак за ручку и обогнал «альпиниста», пока тот пытался сохранить равновесие. Стоило рабочему встать, как Киллиан плюхнулся на его место у окна и, снова горделиво оглядев пассажиров вокруг себя, уставился в окно.

Пейзаж почти не менялся — безликие дома сливались в сплошную громаду разной степени серости, рамы тёмных и часто зашторенных окон почти не отличались друг от друга, один оттенок бетона перетекал в другой, мелькали редкие фонарные столбы. Если бы не развешанные на всём пути следования монорельса плакаты, могло показаться, что монорельс ездит кругами.

Яркие и броские, подсвеченные каждый своей лампой, плакаты маркировали дома и информационные стенды. Именно они придавали бетонным коробкам уникальность. Что только не изображали прославлявшие эгоизм художники: и повёрнутые друг к другу спинами человеческие силуэты, и терзавших друг друга хищников, и толпы закованных в цепи людей. Неизменным оставался только символ Системы — составленные в круг знаки зодиака.

Лозунги будто соревновались между собой в напыщенности и пафосе. Киллиан особенно интересными находил «Думай о себе — о ближнем позаботится он сам», «Я — первая буква алфавита» и «ЭГОИЗМ наследуют, альтруизмом — болеют».

В нос ударил затхлый запах. Скривившись, Киллиан поднял взгляд и обомлел. Над ним нависла старуха — за всю жизнь старик ему встретился лишь однажды, ещё в далёком детстве.

Уильямс узнал огромный грязный рюкзак — именно с этим «альпинистом» он боролся за место у окна. Под ногтями её скопилась грязь, немытые седые волосы торчали из пучка в разные стороны, между едва различимыми уже бровями ороговела большая бородавка.

Чем же так воняло? Киллиан всё понял, когда старуха принялась шарить по карманам в поисках денег за проезд — на пол посыпались грязные бумажки, замусоленные тряпичные отрывки, крошки.

Уильямс давно укоренился в мысли, что его жизнь должна оборваться не позднее пятидесяти шести лет — средней продолжительности жизни в Зодиакальной Диссоциации. А к чему жить дольше? Перед ним стояло живое доказательство, что ни к чему — морщинистая, грязная и неопрятная старуха, собиравшая от безысходности в старый рюкзак мусор.

Нет, Киллиан стойко решил умереть относительно молодым и здоровым, как и большинство… хотя мысль про «большинство» уже походила на преступный росток коллективизма в сознании примерного эгоиста Уильямса.

Когда кондуктор протянула терминал, Киллиан одним движением приложил браслет к экрану и тут же получил билет. Раздался привычный треск пришедшего сообщения:

6:38. Изменение личного денежного счёта.

Эго Уильямс!

Списание. Монорельс, поезд #172 / $650.

Остаток личного счёта: $74.025.

Заветами Зодиака во славу эгоизма!