Его свет

День был солнечным и ветреным. После беспредела лютой зимы, всё вокруг: и ранняя оттепель, и пение пусть и робкое первых, самых смелых птиц и проклюнувшиеся почки на ольхе, всё это казалось каким-то чудом.

Нужно было радоваться, но Глеб не радовался. Ему было некогда. Некогда обращать внимание на чудеса этого мира, потому что его собственный мир катился в пропасть.

Впрочем, это через чур сильное и претензионное утверждение: его мир рушился!

Да нет, просто Глеб, наконец-то, решился совершить то, что хотел сделать ещё со школы, с последнего выпускного класса.

Он хотел убить. Неважно кого и даже неважно как. В его внутреннем кармане куртки лежал крепкий кухонный нож. Не очень длинный и не очень тонкий. Аккурат, то, что было нужно. Хотя, может он и не воспользуется ножом, а, к примеру, задушит его, или её. Не важно. Все эти детали, мелочи не имели значения. Совсем.

Главное было то, что он наконец-то принял решение совершить убийство.

Ни какие голоса не шептали ему в голове, ни какие сны не намекали о необходимости совершить убийство. Глеб даже не помнил, когда точно он почувствовал это желание. И когда это желание стало нестерпимым, не преодолимым, до физического зуда.

Когда-то в последнем классе средней школы.

В то самое время, когда большинство ребят думают о противоположном поле, курят, пьют портвейн или чего покрепче. Шумят вечерами, дурачатся, не зная границ в силу своей молодости, грубят учителям, дерутся со сверстниками, влюбляются. В общем, делают, то, что делают сотни, тысячи, десятки тысяч мальчишек по всему миру в этом возрасте.

Глеба это всё не интересовало. Ну, почти. Он тоже выпивал с приятелями, гулял, даже дрался пару раз до первой крови с парнями с соседнего района. Но всё это не имело для него никакого значения. Важно же было другое – желание убить. Лишить кого-то жизни.

Он не думал о последствиях, о том, что его могут поймать и затем посадить в тюрьму на длительный срок. Не думал об этом совсем. Как впрочем, и не думал, что будет с родственниками и близкими убитого им человека. Об их горе и боли.

Таких мыслей не было в его голове.

Глеб просто хотел почувствовать, ощутить, осознать, наконец, какого это, лишить кого-то жизни. Увидеть, как меркнет свет в глазах, как дыхание перестаёт вздымать грудь, как губы замирают и более не двигаются. Навсегда.

Как сказал бы поэт, его душа соскальзывала во тьму, и даже, если позволите, в пучину безумия.

Но он ничего такого не ощущал и не осознавал. Ему просто нужно было кого-то убить, чтобы унять внутренний зуд и увидеть смерть собственными глазами.

Сегодня был тот самый вечер.

После работы он сразу поехал домой. Приготовил нехитрый ужин и, не заметив, съел его, не ощущая ничего, кроме зуда и зова.

Помыл посуду, заставил себя это сделать тщательно и неспешно, будто бы показывая, что он может контролировать себя. Пока ещё может.

Затем оделся во всё темное, спрятал нож во внутренний карман куртки и вышел из пустой квартиры.

Глеб не знал, где он совершит, то, что задумал и, как и с кем это произойдёт. Он вообще не думал об этом. Просто катался по городу на своём стареньком «Ауди», но был уверен наверняка, что поймёт, когда появится нужный человек.

Мыслей в голове не было, только железобетонная убеждённость, как будто ничего в этот вечер не существовало, кроме его желания. Истинного и непреклонного.

Его он увидел возле магазина «Красное и Белое». Средних лет мужчину с большим пакетом, садящимся в джип. Какой-то китайский, из новых.

Глеб сразу понял, что это он. Ели бы его спросили, как он определил, что именно он жертва, Глеб бы не знал, что ответить.

Он не верил, что его ведёт кто-то свыше, подсказывая и направляя, но на самом деле получалось именно так.

Мужчина был один в машине. Его ухоженная по последней моде бородка блестела в свете фонарей магазина, а крепкая, ладная фигура выдавала в нём любителя фитнес залов.

Глеб обогнал джип и притормозил у обочины в двадцати метрах впереди. Сам же он вперил взгляд в зеркало заднего вида.

Вот мужчина убрал большой пакет в багажник и сел за руль. В пакете, по-видимому, был алкоголь, впереди намечались длинные выходные.

«Китаец» резко тронулся с места и через несколько секунд проехал мимо машины Глеба, быстро набирая скорость.

Старенький «Ауди» неспешно вырулил в правую полосу и поехал следом за джипом. Глеб знал наверняка, что как бы быстро тот не ехал, он ни куда не денется.

И правда, на первом же светофоре, Глеб догнал его. Из-за ремонтных работ одна полоса была перекрыта, и водителям с левой стороны пришлось перестраиваться. Джип был впереди «Ауди» всего-то на одну машину.

Минут пять они ехали по прямой: будущая жертва и его преследователь.

Сам Глеб никогда не считал тех, кого собирался убить, жертвами. Он никогда не произносил это слово ни вслух, ни про себя. Кто они были для него, он тоже не задумывался. Просто люди, по какой-то причине выбранные им, или не им, а кем-то ещё, и всё.

Руки Глеба стали сухими и холодными. Губы были плотно сжаты. Дышал он ровно и размеренно. Волнения не было. Не было и страха.

Вдруг джип резко вильнул из левого ряда в правый, и под возмущённый сигнал клаксона какого-то водителя, нырнул в освещенное пятно заправки.

Глеб посмотрел в боковое зеркало и спокойно свернул за «китайцем». Он не стал подъезжать к колонке, а сразу проехал к павильону.

Всё так же следя за жертвой, он видел, что крепыш решил заправиться. Вставив самостоятельно пистолет в горловину бака, он заспешил к кассе.

Глеб какое-то время наблюдал за ним, сквозь стеклянные окна павильона.

Вот он подошёл и занял очередь. Странно, но в столь поздний час на заправке было многолюдно.

Вдруг Глеб повернул ключ в зажигании и заглушил мотор. Ему захотелось посмотреть на мужчину поближе. Он не знал и не анализировал причину своего поступка. Просто закрыл машину и зашёл в павильон.

Глеб не стал становиться в очередь к кассе, а замер возле одного из стендов с шоколадками и всякими снеками. Он отчётливо видел спину выбранного им человека. В светлой приталенной куртке, облегающей его крепкое тело, высокий с короткой стрижкой, здоровяк выглядел эффектно.

Глеб украдкой продолжал рассматривать его. Тёмно-синие джинсы и белые кроссовки. Он будто бы излучал здоровье и мощь, и в тоже время была в нём какая-то нервозность, торопливость.

Глеб перешёл к другому стенду. Сердце его забилось чуть быстрее, и дыхание участилось. Он попытался взять себя в руки, но у него это не очень получилось.

«Зря я зашёл сюда!» - с досадой подумал Глеб и когда парень оказался у кассы, спрятался в одном из проходов, чтобы тот его ненароком не увидел, когда будет поворачиваться, чтобы указать кассиру на номер колонки.

Глеб на миг потерял его из виду, отстранившись вглубь прохода.

- Извините, можно пройти?

Вдруг он услышал приятный женский голос у себя за спиной. Чуть низковатый и с еле заметной хрипотцой, но всё же приятный.

Глеб повернулся на голос и в тоже мгновение пропал, в буквальном смысле слова, утонув.

Утонув в больших карих глазах цвета горького шоколада.

Девушка была высокая, почти с него ростом. Тёмные волосы убраны в хвост на затылке, в спортивном костюме, она что-то держала в руках.

Глеб уставился на неё.

Видя такое пристальное внимание с его стороны, девушка смутилась и даже сделала попытку отступить назад.

- Простите, ээ … Можно пройти? – робко повторила она, тоже смотря на Глеба.

Тот спохватился и неловко сам отступил назад, врезавшись спиной в один из стеллажей.

- Да, да, конечно, - пробормотал он извиняющимся тоном и услышал, как за спиной у него что-то упало на пол. И ещё, и ещё.

Он повернулся и снова был столь неуклюж, что к нескольким пачкам печенья на полу добавилась ещё разноцветная коробка каких-то крекеров.

На шум выглянул охранник, дежуривший у входа, и неодобрительно посмотрел на ребят.

Глеб кивнул ему, мол, сейчас всё исправлю и присел на корточки, чтобы собрать рассыпавшиеся пачки печенья.

Девушка, видимо из жалости или по доброте душевной, решила помочь неуклюжему парню и тоже присела на карточки.

Их лбы встретились с глухим стуком, войдя в соприкосновение друг с другом.

- Ой, - невольно вырвалось у девушки, и она тут же потёрла ушибленный лоб.

- Ох, - выдохнул вконец обескураженный Глеб, - Простите, - протянул он, и столько в его глазах было смятения, что девушка рассмеялась.

Смех у неё был звонкий и заразительный. Такой же красивый, как и её глаза.

Видя, как он смотрит на неё, она умолкла и тоже посмотрела ему в глаза.

- Зоя, - она протянула узкую красивую ладонь с тонкими и изящными пальцами.

Глеб уставился на протянутую кисть и снова посмотрел на девушку.

После того как пауза стала уже не приличной и в глазах девушки промелькнуло замешательство, он спохватился и протянул свою.

- Глеб, - несколько поспешно выпалил он и несмело пожал протянутую руку.

Девушка опять рассмеялась. Улыбнулся и Глеб.

Они вместе собрали рассыпавшиеся пачки печенья и крекеров и вместе вышли из павильона заправочной станции.

Глеб напрочь забыл про здоровяка в китайском джипе и про нож во внутреннем кармане куртки. Теперь это всё было неважно для него.

Важна была только Зоя…

* * *

Он влюбился. Влюбился сразу, без предисловий и раздумий. Как волна накатывает на берег, как сильный ветер заставляет ветви деревьев клониться, как день сменяется ночью. Именно так.

Это чувство пришло в его жизнь, как стихия, как что-то само собой разумеющееся.

Он полностью окунулся в новую жизнь, в новое для себя чувство, в другую локацию. В иную вселенную.

Про то, другое чувство Глеб начал понемногу забывать. Оно как будто вытеснялось любовью к Зое. Происходила ротация.

На полное забвение сильного желания убить человека у него ушло чуть более месяца.

А ещё через месяц Глеб и Зоя поженились.

Приятели и родственники говорили, что вы, мол, спешите. Присмотритесь друг к другу, «притритесь», узнайте слабые и сильные стороны друг друга. А потом уже принимайте решение – жениться или нет.

Но Глебу всего этого было не надо, он и так знал. Знал, что Зоя та самая, единственная и неповторимая. Та самая, с кем он хотел прожить всю оставшуюся жизнь.

Для Глеба это было не важно, но девушка тоже отвечала ему взаимностью. Она тоже любила его. Её глаза лучились счастьем, когда смотрели на него. Она так заливисто и заразительно смеялась, когда Глеб рассказывал что-то смешное или просто дурачился.

Дурачился!? Глеб!?

Он сильно изменился, очень-очень.

Мудрецы говорят, что люди не меняются, но всегда есть исключение.

В этот раз и было то самое исключение.

Глеб стал другим, в прямом смысле этого слова.

Будто бы появление Зои в его жизни запустило какие-то скрытые механизмы в его душе и сердце. Процессы полной смены личности.

Он поменял работу, довольно быстро пошёл на повышение.

Через год они взяли в ипотеку «двушку» в центре, хорошую машину.

Ещё через год Зоя забеременела и благополучно родила малыша. Мальчика, которого назвали Егором.

Жизнь сияла и блестела для Глеба. Он заснул в одном мире, а проснулся в другом.

И с годами чувства к Зое не угасали, а всё так же искрились и сияли.

Она была самая-самая-самая для него. И он для неё.

Они ездили в отпуск: в горы, кататься на лыжах, в Турцию и Таиланд лежать на пляжах, купаться и есть сладкие сочные фрукты. Ходили в кино и театр. Просто много гуляли.

Зоя оставалась всё такой же красивой и весёлой, как и раньше.

Ещё через время, когда Егор подрос и пошёл в школу, супруги решили начать свой бизнес и открыли туристическое агентство. Поначалу было сложно и не всё получалось и удавалось, но Глеб и Зоя старались и вскоре их усилия принесли свои плоды. Они прочно встали на ноги в туристической индустрии ио них узнали в городе, а затем и в регионе.

Глеб был доволен почти всем. Его только сильно расстраивало и угнетало, когда супруга уезжала в ознакомительный тур в новую страну или по новым отелям, что предлагали отельеры туристам.

Когда Зои не было рядом, Глебу как будто было тяжело дышать, и даже думать связно у него получалось с трудом.

Пока сын рос и учился в школе, родители его ездили в «обзорники» по одному.

Это была вынужденная мера, так как за ребёнком нужен был уход, да и бизнес ещё не встал на те рельсы, когда можно приглядывать было за ним одним глазком.

В общем, Глеб страдал, когда его любимой жены не было рядом. И чем дальше она улетала и на дольше, тем хуже Глебу становилось. Пропадал аппетит и весь мир вокруг терял краски в прямом смысле этого слова.

Как-то Зои не было почти месяц, она изучала новое направление в Южной Африке, посещая острова Мадагаскарского архипелага и Реюньон.

Глеб совсем сник. Егор, ему тогда уже было двенадцать, стал сторониться отца и даже избегать его, стараясь как можно меньше времени находиться рядом с папой.

Но Глеб этого не замечал. Он был погружен в свой внутренний мир, переживая вынужденное расставание с любимой.

Как-то ночью, когда Глеб долго не мог уснуть, ворочаясь в большой кровати в их новом, просторном доме, он вдруг вспомнил события пятнадцатилетней давности.

Тот день, точнее вечер, когда они познакомились с Зоей. И то, что этому предшествовало.

Глеб сел в кровати, удивленно распахнув глаза. Он вспомнил нож в левом внутреннем кармане куртки, здоровяка в китайском джипе, за которым он ехал не один километр.

Воспоминания как слайд, будто бы вложили ему в голову. Все эти годы, счастливые годы, он ничего из этого не вспоминал.

Да просто потому, что не было что вспоминать. Эти события были изъяты из его жизни. Может они были похоронены глубоко-глубоко в подсознании. Глеб не знал, да и не думал сейчас, почему так вышло, и он всё забыл.

Сейчас он вспомнил. Помнил. Знал. Его бесстрастный взгляд на те события и возможные последствия, если бы он не встретил Зою на той заправке.

С воображением у Глеба всегда было плохо, но анализировать он умел. И чувствуя, куда может завести его этот анализ, Глеб в ту же ночь напился до беспамятства, чтобы только забыть, снова забыть то чувство, всплывшее в сердце спустя столько лет, то желание, стремление и…

Ему даже понадобилось медицинская помощь, чтобы прийти в себя.

С сыном он за «взятку» договорился, что мама ничего не узнает и Егор сдержал слово, хвастаясь одноклассникам и друзьям новым «айфоном».

Зоя вернулась, и жизнь вернулась в привычную колею.

О той ночи, Глеб больше не вспоминал и не думал. Он только попросил супругу не уезжать так надолго. Зоя расцеловала мужа и клятвенно пообещала, что больше такого не повториться.

Следующие девять лет были такими же счастливыми в жизни Глеба, как и предыдущие пятнадцать.

Егор закончил школу, поступил в институт туризма и сервиса и «влился» в общий семейный бизнес.

Супруги Чадовы, а им тогда уже было: сорок два Глебу и тридцать девять Зое, всё меньше времени уделяли агентству и всё больше друг другу.

Почти двадцать пять лет супружеской жизни ни на йоту не уменьшили их любовь.

Они также смотрели друг на друга, так же страстно занимались любовью, так же понимали друг друга с полуслова.

Глеб увлёкся фитнесом, так как за годы супружества набрал лишние килограммы и у него появился живот. Зоя же оставалась такой же стройной, что и в день их знакомства. Её интересы «сместились» в сад и розарий, что она разбила с фасада дома.

Егор взял весь бизнес на себя, когда закончил институт, и Глеб с Зоей почти не касались туризма, только как туристы.

Правда по старой памяти Зоя, не Глеб, ездила в «обзорники», но не очень часто.

Накануне двадцати пятилетия их супружеской жизни, Егор попросил родителей слетать на Кабо-Верде. Это направление сейчас успешно развивалось и сыну не хотелось остаться в стороне.

Поначалу Зоя и Глеб собирались лететь вдвоем. Изучить, а заодно и отдохнуть на новом месте. Но затем супруг разболелся, подхватил где-то вирус. Поднялась температура, появилась ломота в теле. Он, конечно, порывался и в таком состоянии лететь, но Зоя настояла на том, чтобы он остался дома. Глеб упрашивал её, уговаривал, обещал, что поправиться прямо в полёте. Но супруга была неумолима.

Улыбнувшись своей восхитительной, обезоруживающей улыбкой, от которой Глеб всегда таял словно воск горящей свечи, она заверила мужа, что обернётся за неделю и даже быстрее – три дня туда-обратно на перелёты и четыре дня на месте.

Он с тяжёлым сердцем её отпустил, конечно же.

Как чувствовал, что не надо было этого делать…

В день возвращения Зои, Глеб услышал в новостях, что самолёт Боинг 737 рейса АВ – 2391, летевший из Лиссабона в Москву, рухнул в Средиземном море у берегов Греции. Ни кто из 148 пассажиров и 6 членов экипажа не выжили.

Затем, конечно же, началась беготня, выяснение, надежда, не основанная ни на чём. Этим занимался сын, Егор. Глеб впал в состояние ступора. Он не реагировал ни на какие внешние проявления, ни на звонки и разговоры Егора, близких и друзей. Ни на звонки с работы и от родственников.

Он как будто перестал существовать в этом мире. Осталась только его оболочка. Пустая оболочка из плоти и крови и всё. Всё то, что наполняло тело жизнью ушло вместе с Зоей, с её смертью.

Егор хлопотал по доставке найденного тела в море матери в Москву, потом в их родной город.

Были похороны, довольно пышные. Пришло много людей проститься с Зоей Чадовой. Всё же их фирма была одной из ведущих в регионе в туристическом бизнесе.

Глеб оставался роботом, который совершает простейшие действия по заранее вложенной в него программе. Ест, спит, ходит в туалет.

На кладбище и на поминках он пожимал, чьи то руки и кого-то обнимал в ответ. Ему что-то говорили. Он отвечал. И всё.

Прощальную речь говорил сын, Глеб же молча стоял с бокалом какого-то алкоголя в руке и непрестанно смотрел на портрет супруги в чёрной рамке.

Её жизнь оборвалась столь трагически.

И его жизнь закончилась. Во всяком случае, в этом мире.

* * *

Его разбудил звонок телефона. Глеб открыл глаза. Он сидел в кресле, ноги затекли от неудобной позы. Голова была тяжёлая от слёз и выпитого алкоголя.

Глеб помнил, что долго плакал и в те короткие промежутки времени, что он успокаивался, он пил. Что-то из бара.

Вначале он плакал тихо, друзья бы сказали по-мужски. Затем стал выть протяжно и горестно, плотно зажмурив глаза. Потом… потом он не помнил.

Звонок прозвенел ещё раз и ещё.

Глеб нашёл телефон на стоящем рядом столике и посмотрел на светящийся экран.

Звонил сын.

Какое-то время Глеб раздумывал, отвечать или нет, но телефон звонил настойчиво, разгоняя сонную темноту комнаты.

Он глубоко вздохнул и начал кнопку.

- Да.

Голос его был бесцветным и тихим, как сухая листва, гонимая поздней осенью по пустым серым улицам и бульварам города.

- Привет пап.

- Привет.

- Ты как?

После некоторой паузы.

- Никак.

На другом конце тоже на время замолчали.

- Хочешь, я приеду? Сходим куда-нибудь. Можем съездить в …

- Не надо сынок, - перебил его Глеб.

Опять повисла тишина, теперь обоюдная.

- Ладно, звони если что, хорошо? В любое время звони, ладно?

- Ладно. Пока Егор, - и Глеб первый нажал кнопку отбоя.

Он ничего не чувствовал, ничего не ощущал. Просто сидел и смотрел в никуда.

Глеб знал, что сын любит его и готов ему помочь, самозабвенно и в любой момент. Но он также знал, что Егор его боится. Боится до чёртиков. Будто бы он знает про отца, то, что не знает ни кто. Не знала даже мама. Зоя…

* * *

Понемногу Глеб возвращался к жизни. Впрочем, это сложно было назвать жизнью. Будто бы на его теле и даже, скорее всего на сердце и душе провели сложную операцию. Просто отрезали всё, что было можно, оставив лишь остов: позвоночник, кожу, мышцы…

А то, что делало Глеба человеком, не монстром, забрали. Удалили.

Решившись, наконец, съездить на рыбалку, в то самое место, куда звал его сын, Глеб заехал в рыболовный магазин. Выбрал магазин на другой стороне города, чтобы его никто не узнал там. Надо было обновить спиннинг, кое-какие снасти, да купить подкормку.

Он оставил свой джип, большой рамный «американец» на стоянке магазина и вошёл в полутёмное помещение.

На улице был солнечный день, весна какого-то года набирала обороты.

В магазине было пусто. Почти пусто. Кроме продавца по эту сторону прилавка стоял ещё один человек. Он склонился к витрине и что-то выбирал, подслеповато щурясь и водя пальцем над стеклом.

Глеб остановился чуть поодаль и стал изучать стенд со спиннингами. Краем глаза он следил за мужчиной и слушал их разговор с продавцом.

Мужчина был средних лет, тщедушный, в залатанном комбезе неопределенного серого цвета. Остатки волос на его круглой голове смешно топорщились двумя островками прямо над чуть оттопыренными ушами.

- А что вы скажете про эти крючки? – вопрошал он у продавца чуть низким, гнусавым голосом.

Глеб взялся за один из спиннингов, да так и замер. Сердце гулко забилось и в голове зашумело. Он несколько раз моргнул, пытаясь разогнать вдруг возникший в голове туман.

«Что это? Сердечный приступ? – подумал он, медленно вдыхая и выдыхая из лёгких воздух. Инфаркт?»

Но нет, это был не инфаркт и даже не лёгкий приступ стенокардии.

Это был зов. Забытый, заросший сорной травой на пыльном и захламлённом пустыре. Тот самый зов, что двадцать пять лет назад не давал ему уснуть. Не давал ему есть и пить. Звал его. И вёл…

После разговора мужчина в сером комбинезоне, так ничего и не купив, вышел из магазина.

- Выбрали? – улыбчивый продавец обратил свой взор на другого покупателя.

- Да, - хрипло ответил Глеб и не узнал свой голос. В нем было столько скрытой силы и желания, и он принадлежал совсем другому человеку, не Глебу.

Он ткнул пальцем в первый попавшийся спиннинг.

- Этот.

- Отличный выбор, - улыбка продавца стала ещё шире.

Ещё бы, покупатель выбрал самый дорогой экземпляр.

- Что-то ещё?

- Да, - опять тем же чужим, хриплым голосом произнёс Глеб.

- Блесну, крючки, прикормку?

- Вот этот нож, - палец Глеба ткнул через стекло в тускло блестевший воронённой сталью откидной «BROWNING FA53».