Эх дороги

Эх дороги…

Грудная клетка разрывалась.

Хрустели рёбра, просто жуть.

И мысль одна в мозгу металась.

Как бы мне воздуха глотнуть?

Как будто в мутной вязкой жиже.

Лежу по самые глаза.

И ничего вокруг не вижу.

Но слышу чьи-то голоса.

(В. Пушкарёв-Якут-Алданский).

У разбитого снарядом дома, под раскидистым орехом, подальше от глаз людских и «небесных», стоял видавший виды войсковой УрАЛ добровольцев «БАРСа».

Ранняя весна Запорожья набирала силу. Распускались почки деревьев, повсеместно зеленела трава. Золотистые лучи солнца приятно ласкали и согревали. Это обстоятельство и радовало, и огорчало одновременно. С одной стороны, зелёнка даёт возможность маскироваться, незаметно продвигаться на передке. С другой стороны, такую же возможность получит и противник. Вот уж точно палка всегда о двух концах.

У обочины остановился УАЗик, из которого бойко выскочил ком взвода Маэстро и направился к калитке дома, где квартировался его взвод. Завидев командира, Ингуш наспех вытер промасленной тряпкой руки и быстрым шагом двинулся ему навстречу.

- Здорово, командир! Дай пару бойцов в помощь. Скаты насмерть прикипели, один не управлюсь, не успею Горыныча к ротации подготовить.

Горынычем бойцы в шутку окрестили взводного Урала за его характерный рык, издаваемый продырявленным осколками глушителем.

- А ты с ними по нежнее, поладнее, как с женщиной. Глядишь они растают и сами разденутся,- рассмеявшись ответил Маэстро. Командир был в приподнятом настроении, наконец-то пришло обещанное пополнение, и теперь людей на опорниках хватало. Не нужно каждый день ломать голову, куда и кого перекроить. Хотя он и так в любой ситуации оставался на позитиве. Неисправимый оптимист и балагур, он пользовался заслуженным уважением у бойцов.

- Лады, возьми в помощь Малого, Зенита с Границей. Они в доме. Но чтоб к пяти утра Горыныч был на парах. В пять тридцать выдвигаемся.

- Молодых будем завозить на грядки? - поинтересовался Ингуш.

- Нет, пусть они дня два-три пообвыкнутся после полигона. Сам знаешь, у нас там сейчас горячо, а они ходят как потерянные, мамку ищут.

Молодые, молодыми были, конечно, весьма условно. Среди них есть бойцы, которым и за сорок, и даже за пятьдесят было. Конечно, это ровным счётом не давало никакого преимущества. Попадая на передовую, не обстрелянные бойцы все от мала до велика выглядели как желторотики. Терялись, не могли сориентироваться, как правильно поступить в той или иной ситуации, как реагировать. Да и страшно было, чего греха таить. Состояние это быстро проходило: как правило, через пару хороших артобстрелов они начинали понимать обстановку и принимать верные решения. А через неделю ты уже безошибочно определял, кто и из чего ведёт огонь. Твой это прилёт или можно не напрягаться до времени.

По военной статистике чаще всего как раз погибали новобранцы и старослужащие. Первые в силу неопытности, вторые в силу того, что, уверовав в собственную неуязвимость, зачастую пренебрегали общепринятыми мерами предосторожности.

Орлы! Птицам деньги нужны? - звонко гаркнул Ингуш, зайдя в дом. – хорош чаи гонять, пошли поможете резину переобуть, а то на грядки пешком двинетесь.

По недовольным лицам сидевших за столом Зенита с Границей, было понятно, что такая радужная перспектива их совсем не вдохновляла.

- Собираться, когда будем? Проворчал Граница, - И так пару дней всего дали, не постираться, не переодеться толком не успели. Вчера весь день без света и воды сидели, полдня дрова с накатами пилили. Дайте хоть немного отдохнуть и выспаться.

- На том свете отдохнём, - отрезал Ингуш. - Давайте в темпе, не будем рассусоливать, за пару часов управимся, а то темнеет рано.

Ворча и матерясь, поминая по матери доблестную службу, которой никогда нет рядом, когда это действительно нужно, бойцы нехотя поднялись и стали собираться. Вышли во двор. На улице вдруг похолодало, ветер порывами трепал маскировочную сеть, накрывающую двор, и заморосил дождик.

- Вот сука, выругался Граница,- Сейчас ещё и промокнем. На грядки как поедем? Посетовал он.

- Да ничего, управимся по-быстрому. Банька горячая, помоемся и шмот там же высушим, - ответил Зенит. - Давай, братюха, показывай, что и где делать надо, кого, куда крутить? обратился Зенит к Ингушу.

Зенит был парень отважный и мастер «Золотые руки», всё спорилось у него в руках. На передке он был нарасхват. Где огнёвку правильно оборудовать, где пулемёт, вернее установить, все шли к нему за советом, за помощью. Одна беда была у Зенита. Нет, нет, да и уйдёт в запой на несколько дней. Толи судьба у парня тяжёлая была, толи жизнь личная не сложилась и преследовал его змий зелёный злым роком. Вот и сейчас он был на веселе, а потому в хорошем настроении, которое ничто испортить не могло, включая злосчастные колёса.

С колёсами действительно управились быстро. Подтянулись другие бойцы, погрузили в кузов брёвна для накатов, дрова, какой никакой харч и воду, чтоб не суетиться по утру. Стемнело. Деревня как вымерила, ни огонька, ни звука. Только изредка лай собак, да отдалённые раскаты разрывов нарушали безмолвный покой.

Бойцы разбрелись по своим делам. На войне всё может поменяться в одно мгновенье. Сегодня ты с кружкой пивка блаженствуешь после горячей бани, а завтра, изнемогая и проклиная всё на свете, вытаскиваешь из-под обстрела раненого товарища. Поэтому никто не загадывал вперёд, радовался каждой возможности отдохнуть, восстановить силы.

Ровно в пять тридцать все уже были в машине. Расположившись кое-как на куче дров и брёвен, бойцы пытались досыпать. Ком взвода Маэстро пересчитал всех по головам, проверил, всё ли загружено, что необходимо. Запрыгнув в кабину, хлопнул Ингуша по плечу и сказал,

- Давай с Богом.

Небо только начало сереть, до передовой было каких-то десять, двенадцать километров, и половину пути нужно было двигаться с выключенными фарами. Он всегда удивлялся, как водители могли порой в полной темноте двигаться по рокаде практически на ощупь, без ночников, да ещё при том, что метр влево, метр вправо всё было плотно заминировано ТМками. Он закурил, выпустил струю дыма в приоткрытую форточку и произнёс, больше размышляя в слух

- Надеюсь, укропы сегодня не отступят от своей традиции и будут воевать по расписанию,-вслух размышлял командир.

Действительно, уже полтора-два месяца война шла точно по расписанию. Обстрел со стороны ВСУ начинался ровно в 08.45 и продолжался до 12.45. Потом возобновлялся в 14.00 и заканчивался ровно в 17.45, хоть часы сверяй. По данным разведки, на линию боевого соприкосновения зашли два нацистских батальона под командованием НАТОвских инструкторов. Педантичные Натовские офицеры вели войну по строгому регламенту. Такое положение дел, до поры, до времени вполне себе устраивало и бойцов, и командиров, поскольку давало возможность сориентироваться и более-менее безопасно провести ротацию, завести на передовую БК, воду, необходимые материалы.

УрАЛ свернул с дороги в поле и сразу же ухнулся в глубокую колею. Бойцы подлетели вверх под самый тент и, перемешавшись с дровами, рухнули на дно кузова.

- Ингуш, твою мать, ты не только дрова везёшь, - заорал кто-то из бойцов. - Давай по тише.

Ингуш сбавил скорость, высунул голову в форточку и захохотал.

- Уважаемые дамы и господа, мы попали в зону повышенной турбулентности. Командир корабля и экипаж приносят свои извинения за доставленные неудобства.

- Иди в жопу, лётчик, крути баранку и смотри вперёд, ещё не хватало, чтоб ты нас на мины завёз, - парировал тот же голос.

Переживания бойцов не были лишены оснований. Буквально пару дней назад, водила со второй роты, пытаясь вырулить из колеи, дал задний ход и наехал на мину. Хорошо, в кузове никого не было. Взрывом машину превратило в кусок железа, основательно потрепало водителя и напарника, но, слава богу, оба остались живы.

Урал вынурнул из кустов и выехал к окопам, параллельно которым шла фермерская бетонка. Ингуш прибавил газу, не останавливаясь, домчался до крестика. Уже совсем рассвело, поэтому быстро скидали брёвна, и машина двинулась к месту выгрузки бойцов.

Вдруг он боковым зрением заметил, как по крылу машины скользнула тень. Даже скорее не заметил, а почувствовал каким-то шестым чувством. В ту же минуту послышалось характерное жужжание. Дрон твою мать, резанула его острая как бритва мысль, откуда он в это время?

В кузове оставались бойцы, которых он должен был высадить на Иве. Внутри похолодело, сердце бешено забилось, на скулах проступили желваки, побелели костяшки пальцев, вцепившихся в руль.

- Сука, если он сейчас лупанёт по кузову, у меня там двенадцать пацанов. Накроет всех разом, мелькнула мысль.

Не раздумывая, он распахнул дверь кабины, вскочил на подножку и диким голосом заорал.

-Дрооооооооонн, все к машине и в кювет. Давай галопом, считаю до трёх и даю газу.

Бойцы будто ждали этого приказа. Не открывая борта, горохом высыпались из кузова, залегли вдоль обочины. Ингуш заскочил в кабину и, что есть силы, вдавил гашетку в пол. Горыныч мало того, что не стал на дыбы, издав утробное рычание раненого льва, рванул вперёд. Дрон тем временем уже развернулся и лёг на боевой курс, стремительно приближаясь к машине.

«Ну вот и всё, отвоевался ты, Боря,»- успел подумать Ингуш. Перед глазами, как в замедленном кино мелькнул берег озера, где после войны он хотел заняться разведением рыбы и жена Надюха в лёгком ситцевом сарафане, стоящая на берегу. Он уже машинально, круто завернул баранку влево и ударил по тормозам.

Удар дрона пришёлся по правой двери. Оглушительный взрыв сменился невыносимым, до тошноты звоном в ушах. Живой, подумал Ингуш, открыл глаза и огляделся по сторонам. В кабине никого не было. В двери зияла огромная дыра, стёкла вылетели. Кто-то, второпях выскакивая из кабины, оставил свою броню, она упала на дверь и приняла на себя весь основной заряд, чем спасла его от неминуемой гибели.

«Кто же здесь сидел? Надо будет пузырь поставить за броню,» - не к месту подумал он. Хотя что к месту, что не к месту в ситуации, когда смерть чудом обошла тебя стороной секунду назад, не скажет никто.

Мгновенье несёт свой стремительный бег…..

Двигатель Урала работал, и это давало надежду. Немного придя в себя, он, превозмогая тошноту и головокружение, снова вдавил педаль в пол, направил машину в укрытие.

Почти в ту же минуту раздались характерные хлопки миномётных выходов, свист, который ни с чем не спутаешь, и первые снаряды легли в каких-то паре десятков метров от бойцов. Небо почернело от дыма, комья земли летели на головы, приторный запах тротила неприятно щекотал в носу. Сквозь грохот разрывов были слышны стоны, видать кого-то зацепило. С КП взлетела красная ракета.

- Командир! Бек и Шахматист триста,-крикнул Бабай.

- К бою, рассредоточиться, занять позиции, - заорал Маэстро, - Бабай, Гром, Касьян, раненых в укрытие. Вот суки, как они нас подловили, ладно, будем умнее,- то ли кому-то из бойцов, то ли самому себе сказал он.

Бабай перекатился через плечо, подхватил раненого Бека и волоком стянул его в окоп. Шахматиста следом стянули туда же Гром с Касьяном. Раненых перевязали и остановили кровотечение.

Со стороны лесополки гавкнули в ответ стодвадцатые миномётной батареи отряда, а ещё через пару минут над головами пронесся рой шмелей. Это соседи с арты засекли координаты нациков по выходам и накрыли их пакетом града.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. О произошедшем напоминали только свежие воронки от разрывов.

Бойцы по отходному окопу добрались до машины, нужно было разгрузить вещи и провиант. Собрались под Ивой, и вот уже снова шутки, смех, анекдоты, как будто и не было боя, не было смертельной опасности минуту назад.

Пошатываясь подошёл Ингуш, ещё чумной от взрыва.

-Командир, прикинь, кто-то в кабине броню забыл, только благодаря ей и остался живой.

- Ты чего, сын калмыцких степей, головой ударился сильно, это моя броня, не до неё было, когда выскакивал, а то сейчас бы моя пятая точка была, как твоя дверь, на британский флаг похожа, - засмеялся он.

Бойцы дружно подхватили шутку, и вот уже гогот пронесся по окопам.

Философия жизни на войне особенная: кто хоть раз побывал в такой ситуации, никогда уже не посмотрит на мир прежним взглядом. Она более правильная, что ли, поскольку очищена от всей бытовой мишуры, более простая и понятная. Что-то фундаментально ёмкое и основополагающее ломается в человеке прежнем, что-то незримое, но более глубокое и настоящее рождается в его душе, в его сердце и мыслях.

Здесь жизнь и смерть друзей, здесь не оплакивают павших, им говорят: до встречи, братское сердце.

Человек войны совсем другой человек, он ближе к миру, ближе к Богу. ОН ВОИН!!!