Эхо Глубин 1 Том

Эхо глубин

Сага - Исток

Арка — Гераклион

Том 1

Глава 1 - Раз в три года

Представьте себе океан. Нет, не тот океан, что вы видели на картинках — с лазурной водой и белыми барашками волн, набегающих на песчаный берег. Этот океан был другим. Он был бесконечным, яростным и древним, как само безумие.

Свинцово-серые воды простирались до самого горизонта, сливаясь с таким же тяжелым, низким небом. Линия горизонта исчезла, стертая вечными сумерками и пеленой соленых брызг. Земли не было. Ни клочка, ни скалы, ни жалкого островка — лишь бескрайняя, ревущая пустыня из воды.

Волны здесь не знали пощады. Они вздымались чудовищными горами, выше самых высоких башен древних городов, и обрушивались вниз с такой силой, что, казалось, сам воздух дрожал от их ударов. Повсюду, куда ни кинь взгляд, воронки — огромные, слепые глаза океана — жадно засасывали в свою глубину пену, свет и любую надежду на спасение. Течение было настолько мощным, что могло бы утащить на дно кита, словно щепку. И так было везде. На всей планете. Уже сотни лет.

Никто не знал, было ли так всегда. Древние письмена, если они и существовали, давно сгнили в соленой воде или были уничтожены в хаосе Веков Потопа. От прошлого остались лишь малые крупицы — обрывки легенд да имена, высеченные на камне в самых глубоких пещерах. Люди выжили, но им пришлось уйти на дно.

Их города прятались в гигантских воздушных карманах подводных пещер, или же были укрыты под прочными куполами, способными выдержать чудовищное давление. Там, в глубине, в искусственном свете и тишине, теплилась жизнь. Но вода, губительная и прекрасная, не отпускала их. Со временем некоторые люди, задерживая дыхание, научились чувствовать её. Они могли создавать её из ничего, повелевать ею, превращать в оружие или защиту. Это Дыхание порождало бесчисленное множество способностей, деля мир на сильных и слабых.

Гераклион был одним из таких городов. Жемчужина глубин. Он располагался под огромным, идеально круглым куполом из закаленного стекла и титана, который сдерживал напор океана и давал людям кислород. В мире было много городов-государств, но Гераклион всегда славился своей мощью.

Сам город был поделён на две части, словно небо и земля.

Верхний город, опоясывающий гигантскую шахту — "Зев", был средоточием силы. Там, в лучах искусственного солнца, сияли шпили военных казарм, арсеналы, государственные учреждения и главный порт, куда швартовались огромные боевые субмарины. Вся военная мощь Гераклиона была сосредоточена здесь, наверху, готовая в любой момент отразить атаку.

Внизу, на самом дне шахты, куда свет проникал лишь рассеянными отблесками, лежал Нижний город. Это был лабиринт жилых кварталов, рынков и парков под высокими сводами. Воздух в Нижнем городе всегда был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом водорослей, рыбы и работающих механизмов. С потолка купола, высоко-высоко, капала вода, собираясь в лужи на мостовых, и эти капли отбивали вечный, монотонный ритм. Уличные торговцы выкрикивали цены на свежевыловленную рыбу, дети с визгом носились между ног прохожих, а где-то вдалеке, в промышленных кварталах, гудели насосы и компрессоры, поддерживающие жизнь в этом огромном пузыре посреди безжизненного океана.Там, вдали от блеска стали и власти, ютилось девяносто семь процентов населения. Верхний город нависал над ними, как строгий, но заботливый страж, обещая полную защиту. Пройти через шахту незамеченным было невозможно. Системы безопасности, магические и механические, мигом распознали бы чужака, и тому пришлось бы познать всю мощь Гераклиона на собственной шкуре.

В тени этой мощи, в уютном двухэтажном доме на одной из тихих улиц Нижнего города, жил семнадцатилетний юноша по имени Киёмизу Кайдзен.

Он был строен, с той особенной, ещё юношеской худобой, когда тело только начинает наливаться мужской силой. Его глаза были редкого, ярко-голубого цвета — настолько чистого, что в них, казалось, отражалось небо, которого он никогда не видел. Коричневые, с рыжеватым отливом на солнце, волосы густой челкой падали на лоб, почти касаясь густых бровей, придавая его лицу задумчивое и немного упрямое выражение.Комната Кайдзена на втором этаже была небольшой, но уютной. У стены стояла узкая кровать, застеленная синим покрывалом, которое связала ещё бабушка. Над изголовьем висела старая, выцветшая фотография — отец, Наги, держит на руках маленького Акиру, а рядом стоит мать, ещё молодая, с младенцем Кайдзеном на руках. Кайдзен часто смотрел на эту фотографию перед сном, пытаясь вспомнить лицо отца, но воспоминания с каждым годом становились всё туманнее.

Его отец, Наги, ушел в опасное путешествие с друзьями, когда Кайдзену было всего четыре года. С тех пор от него не было ни весточки. Старший брат, Акира, который был старше на три года и на которого Кайдзен всегда смотрел с обожанием, пропал при странных обстоятельствах шесть лет назад. Теперь из всей семьи у него осталась только мать — Чие.

Чие была невысокой, слегка упитанной женщиной с длинными, черными как смоль волосами, которые она обычно заплетала в тугую косу. От неё всегда пахло свежей выпечкой и сушеными травами, а на лице её чаще всего сияла добрая, немного смущенная улыбка. Казалось, она создана для того, чтобы печь пироги и залечивать детские ссадины.Но это была лишь половина правды.

Чие занимала пост Адмирала и руководила Четвертым отрядом. Выше неё по военной иерархии был только Адмирал Флота, который командовал Первым отрядом и являлся главой всей армии и фактическим правителем Гераклиона. Несмотря на свой высокий пост, Чие отказалась от роскошной резиденции в Верхнем городе. Она предпочла остаться в старом семейном доме, рядом с сыном. Она безумно боялась потерять его. Он был единственным, кто у неё остался. Эта боязнь вылилась в гиперопеку, которая душила Кайдзена.

Он задыхался в этом коконе любви и тревоги. Он мечтал поступить на службу, как только ему исполнится восемнадцать. Всего через неделю. Он хотел доказать себе и матери, что он — не просто "маленький Кайдзен", а мужчина, достойный своего имени. Он хотел стать самостоятельным.

Сейчас был 1192 год со дня подвига Ноя. Утро нового дня в Гераклионе началось с привычного ритуала — завтрака.

Маленькая кухня была залита теплым желтым светом. На столе аппетитно дымилась тарелка с рисовыми шариками, рядом стояла мисочка с мисо-супом. Чие, в цветастом фартуке поверх домашнего кимоно, суетилась у плиты.

— Сынок, — ласково начала она, ставя перед ним чашку с чаем. — Ты сегодня днём сходи, купи продуктов, хорошо? Рыба у нас закончилась, а я к вечеру ужин хотела приготовить особенный.

— Хорошо, мам, — Киёмизу кивнул, ловко орудуя палочками.

Чие присела напротив, подперев щеку рукой. В её глазах светилась та самая материнская нежность, от которой у Кайдзена внутри всё сжималось.

— Ты кстати, не решил ещё с подарком на своё совершеннолетие? — спросила она с хитрецой. — Осталась всего неделя. Может, тот нож, на который ты в прошлый раз смотрел? Или новый костюм?

Кайдзен вздохнул, откладывая палочки. Он поднял на мать свои ярко-голубые глаза.

— Ты же знаешь, мам, что я хочу.

Улыбка на лице Чие тут же померкла. Она выпрямилась, и в её добрых глазах мелькнула сталь, унаследованная от долгих лет службы.

— Нет, — голос её стал твёрже. — Я не разрешаю тебе идти в армию. И слушать ничего не хочу. Там опасно, Кайдзен. Там сурово. Там... — она запнулась, голос дрогнул. — Ты не представляешь, что там. А если война начнется?

— А если начнётся, ты хочешь, чтобы я прятался здесь, под юбкой, как маленький? — в его голосе прорезались нотки отчаяния.

В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением ламп.

Чие медленно выдохнула, заставила себя успокоиться и снова села. Она взяла его за руку.

— Прости, — тихо сказала она. — Просто... не сейчас. Ладно? Кстати... — она попыталась сменить тему, но голос её всё ещё дрожал. — Сегодня будет собрание всех одиннадцати отрядов. Оно случается раз в три года и держится в строжайшем секрете. Максимум, что я могу сделать... — она замялась, борясь с собой. — Максимум, я могу взять тебя туда. Но только если получу разрешение.

Глаза Кайдзена вспыхнули. Вся обида мигом улетучилась, сменившись жгучим любопытством.

— Правда? Мам, ты серьёзно? Я всегда мечтал увидеть Верхний город!

— Серьёзно-серьёзно, — улыбнулась Чие, радуясь его реакции. — Но только если пообещаешь вести себя тихо и слушаться меня во всём.

— Обещаю! Спасибо!

— А теперь ешь давай, — она пододвинула к нему тарелку. — И не забудь купить продукты!

Днём Чие, облачившись в строгую адмиральскую форму, отправилась на службу. Кайдзен, проводив её, сходил на рынок. Вернувшись домой с тяжёлой сумкой, он замер на пороге.

На обеденном столе, там, где утром стоял завтрак, теперь лежал небольшой серебристый прямоугольник — пропуск в Верхний город. Рядом с ним — конверт с письмом от матери.

Он развернул листок. "Кайдзен, пропуск даёт тебе доступ только на транспорт. Быть строго в 19:30 у главного входа в Первый корпус. Не опаздывай. Я буду ждать. Мама".

Сердце Кайдзена бешено заколотилось. Он посмотрел на часы — было около четырёх. У него в запасе было ещё целых три часа. Три часа, чтобы подготовиться.

И тут ему в голову пришла мысль. Дерзкая, опасная, но такая заманчивая. Адмирал Флота будет там. Человек, чьё слово — закон. Если он сам, лично, попросит его о зачислении в армию... Мать не сможет перечить приказу Главнокомандующего. Это был шанс. Его единственный шанс.

Кайдзен заметался по комнате. Он репетировал речь, жестикулируя перед зеркалом. "Господин Адмирал Флота, позвольте обратиться...", "Я, Киёмизу Кайдзен, сын Адмирала Чие, прошу вас...". Нет, не то. Слишком пафосно. Надо проще, но с достоинством. "Я хочу служить Гераклиону. Я хочу стать сильным". Это лучше.

Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как пролетело время. Взглянув на часы, он похолодел. 18:14.

— Чёрт!

Схватив пропуск и накинув лёгкую куртку, он вылетел из дома. До центра города, где отправлялся транспорт наверх, нужно было бежать со всех ног.

Он влетел в порт Нижнего города за пять минут до отправления, запыхавшийся и красный. Небольшой пассажирский катер, герметичный и обтекаемый, уже гудел двигателями, готовый к подъёму. Кайдзен занял свободное место у иллюминатора и, когда катер, вздрогнув, начал погружаться в транспортный шлюз, чтобы затем по специальной канатной дороге подняться наверх, спросил у проходящего мимо сопровождающего в серой форме:

— Извините, а во сколько мы будем возле Первого корпуса?

Сопровождающий, пожилой мужчина с усталыми глазами, взглянул на планшет.

— Около 19:50. Если, конечно, не будет проверок наверху.

19:50. Сердце Кайдзена упало. Мать будет ждать его в 19:30. У него не было связи с ней наверху.

Он сжал в руке билет, и нервная дрожь в ноге, которую он не мог контролировать, начала выбивать дробь по металлическому полу катера.

Вход в секретный порт, скрытый в тыльной части Первого корпуса, охранялся так тщательно, что даже рыбы предпочитали держаться от этого места подальше. Массивные стальные ворота, способные выдержать прямое торпедное попадание, медленно разошлись в стороны, впуская гостя.

Из темноты подводного тоннеля, разрезая воду бесшумно, как настоящий хищник, показалась огромная подлодка. Она была выполнена в форме акулы — идеально, до дрожи реалистично. Серая, с хищным плавником и рядами искусственных жабр, эта махина, длиной с небольшой крейсер, двигалась с пугающей грацией. Её стальная пасть была слегка приоткрыта, обнажая ряды титановых зубов, и казалось, что чудовище вот-вот оживёт и набросится на встречающих.

В порту уже выстроился почётный караул. Здесь собрались высшие чины гарнизона — капитан-лейтенанты в парадной форме, несколько контр-адмиралов и даже личный секретарь Адмирала Флота. Все они замерли в почтительном ожидании, наблюдая, как субмарина плавно заходит в сухой док.

С шипением сбросили давление стравливающие клапаны. Пасть акулы, приводя в движение сложные гидравлические механизмы, медленно опустилась вниз, образуя трап. И прежде чем кто-либо из официальной делегации успел сделать шаг вперёд, из тёмного нутра подлодки донеслись радостные, слегка пьяные крики, звон стаканов и обрывки залихватской песни.

— Это Адмирал второго отряда, Фрэнк Мандус, — с плохо скрываемым раздражением в голосе процедил один из встречающих офицеров, грузный мужчина с нашивками контр-адмирала. — Собственной персоной. Я слышал, его с трудом заставили явиться.

— У каждого Адмирала свой вкус, — философски заметил стоящий рядом капитан, кивая на подлодку. — Но этот... переплюнул всех. Лодка-акула. А говорили, у него пунктик на этих тварей.

Внезапно из чрева акулы, перекрывая шум вечеринки, раздался громоподобный голос:

— Ребята, не раскисать без меня! Я быстренько туда схожу, сделаю серьёзное лицо и вернусь. Мы ещё продолжим! Боюсь, без меня вы тут всё вылакаете!

Под дружный хохот из пасти показался он — Фрэнк Мандус, Адмирал второго отряда.

Он был худощав до болезненности, но в этой худобе чувствовалась не слабость, а сухая, жилистая мощь хищника, привыкшего к долгим голодовкам. Одет он был странно — в длинные, до самого пола, рваные ткани. Белые, выцветшие от соли, и коричневые, будто высохшая кровь, лохмотья колыхались при каждом его шаге, делая его похожим на призрак древнего воина. На груди, поверх тряпья, висело массивное ожерелье из акульих зубов — крупных, треугольных, с зазубренными краями. Тонкие, почти женские брови и острые, недобро прищуренные глаза делали его лицо похожим на лезвие ножа. Длинные чёрные волосы, нечесаные и сальные, спадали на плечи.

Но самое жуткое впечатление производили его руки. От пальцев и до самых локтей они были скрыты в чёрных стальных перчатках, тонких, как вторая кожа, но явно обладающих чудовищной прочностью. На костяшках каждой перчатки красовалась слегка выпуклая, искусно выполненная миниатюрная акулья челюсть. Казалось, она дышит, шевелится, живет своей жизнью.

— Адмирал Мандус, мы приветствуем вас в Первом корпусе... — начал было контр-адмирал, выступая вперёд с заученной речью.

Фрэнк даже не взглянул на него. Он развернулся обратно к пасти и крикнул вглубь:

— Эй, вы! Если хоть одна бутылка разобьётся без меня — лично заставлю жабры чистить!

Изнутри донеслись заверения в вечной верности и обещания сохранить алкоголь в целости.

— Пошли, — бросил Фрэнк своим вице-адмиралам, двум мрачным типам, молчаливо следовавшим за ним по пятам.За спиной Фрэнка Мандуса, словно две тени, отлитые из разного материала, но скроенные по одной выкройке, следовали его вице-адмиралы. Они держались на шаг позади, но в их молчаливой преданности чувствовалась такая же хищная, опасная сила, как и в их господине.

Первый, что шёл слева, был высок и строен до такой степени, что казался нарисованным тонким углём на серой бумаге. Его звали Троел Ландри. Он двигался с той особенной, текучей грацией, которая бывает у хищников, привыкших выслеживать добычу из засады, — каждый шаг был выверен, каждое движение экономично до неприличия. Одежда его была выдержана в глубоких коричневых тонах — от цвета мокрой коры до оттенка старой, пропитанной солью кожи. Куртка с множеством карманов, ремешков и пряжек сидела на нём как влитая, не стесняя движений, но при этом выглядела строго, почти церемониально — в её покрое угадывалась та особенная, суровая эстетика, которую обожали старые механики и охотники за глубиной.

Но самое жуткое впечатление производила его голова. На правом глазу Ландри красовался массивный оптический прицел — круглый, выпуклый, с холодным стеклянным зрачком, который, казалось, смотрел сквозь время и пространство. Металлическая оправа, потемневшая от времени и соли, впивалась в кожу вокруг глазницы, и невозможно было понять, был ли это сложный механизм, вживлённый в тело, или просто искусно сделанная нашлёпка. Левый же глаз, оставшийся человеческим, был бледно-голубым, почти прозрачным, и в нём не читалось ничего, кроме холодного, терпеливого ожидания. Длинные, пепельного цвета волосы были стянуты в тугой хвост на затылке, открывая острые, почти эльфийские уши и высокий лоб, пересечённый тонким шрамом. На поясе у него висело массивное гарпунное ружьё — не современное гидропультное оружие, а старая, добрая механика, способная пробить борт небольшого судна одним выстрелом. Ландри носил его как часть себя, как продолжение своей руки, и даже в мирном коридоре Первого корпуса от него веяло смертельной опасностью затаившегося снайпера.

Второй, что плёлся справа, был полной противоположностью первому. Рикки Грилл был низкоросл и толстоват — не рыхлой, дряблой полнотой, а той особенной, плотной упитанностью, которая бывает у людей, привыкших к тяжёлой физической работе и обильной еде. Он казался квадратным — квадратные плечи, квадратная голова, квадратные кулачищи, свисающие почти до колен. Одет он был в те же коричневые тона, что и его напарник, — куртка с ремешками и карманами, но на нём она сидела мешком, топорщилась, но при этом была явно удобна и не стесняла движений.

Но главное, что бросалось в глаза, — его причёска. Волосы Рикки Грилла, жёсткие, тёмно-русые, стояли на голове торчком, образуя причудливую структуру, напоминающую маленькую, корявую ёлку, которую забыли полить и она засохла, но так и осталась стоять. Никакой гель или лак не могли бы создать такое чудо парикмахерского искусства — это был природный дар, подаренный ему, видимо, в насмешку. Маленькие, заплывшие жиром глазки смотрели на мир с хитрецой и постоянной готовностью к драке, а широкий, приплюснутый нос и толстые губы придавали его лицу выражение вечно обиженного, но очень опасного ребёнка. Он нёс за спиной огромный рюкзак, из которого торчали какие-то трубы, инструменты и, кажется, часть разобранного гарпуна. Если Ландри был изящным, смертоносным лезвием, то Рикки Грилл был кувалдой — тяжёлой, неуклюжей на вид, но способной размозжить голову одним ударом.

Оба они, не говоря ни слова, последовали за Фрэнком, и в их молчании чувствовалась та особенная, звериная преданность, которая бывает только у настоящих хищников, признавших вожака. Они не смотрели по сторонам, не обращали внимания на перешёптывания офицеров — они просто шли, готовые в любой момент превратиться из безмолвных теней в орудие смерти. Игнорируя официальную делегацию, он широким шагом направился вглубь коридора, ведущего в главный корпус.

Сопровождающие капитан-лейтенанты, которым было поручено довести Адмирала до зала собраний, переглянулись и, дождавшись, пока Мандус отойдёт на почтительное расстояние, позволили себе тихо перешептываться.

— Ты слыхал? — шепнул первый, молодой ещё офицер с аккуратным пробором. — Говорят, он вообще неуправляемый. Его даже с трудом заставили явиться. Устраивал истерику, требовал, чтобы ему дали первый номер. Хотел быть первым!

— Эго размером с эту его акулью лодку, — кивнул второй, постарше и поопытнее. — Еле уговорили, говорят. Выделили второй отряд. А всё потому, что сила у него чудовищная. Иначе бы давно вышвырнули.

— И ещё, — первый понизил голос до едва слышного шороха. — Он сам охотится на акул. В одиночку уходит в океан и возвращается с новыми зубами для ожерелья. Но почему-то только на акул. Других тварей не трогает. Может, у него личная неприязнь?

— А может, он сам себя акулой чувствует, — хмыкнул второй.

— Эй вы, придурки!

Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил обоих офицеров подпрыгнуть на месте и побелеть как мел. Фрэнк Мандус стоял в трёх шагах от них, развернувшись. Его острые глаза буравили их насквозь, а на тонких губах играла жуткая, не предвещающая ничего хорошего улыбка.

— Думали, я не слышу? Думали, если шептаться за спиной, то акула не учует? — он сделал шаг вперёд. — Я всё слышал, ничтожества.

Капитан-лейтенанты окаменели. Фрэнк приблизился к ним вплотную.

— Не думал, что информация обо мне гуляет среди таких... как вы. — Он брезгливо осмотрел их с ног до головы. — А может, мне заставить вас замолчать навечно? Я вполне могу. Скажу, что вы оказались шпионами, предателями. Мне за это ничего не будет, ведь моя сила нужна всем. А я так и сделаю — убью вас прямо здесь. Тем более, — он усмехнулся, — дорогу я и так знаю. Дойду в тишине.

Он поднял руку. Челюсть на перчатке слегка приоткрылась, обнажая миниатюрные, но острые как бритва зубы. Офицеры зажмурились в ужасе.

— Постойте!

Голос, раздавшийся из глубины коридора, прозвучал тихо, но в нём чувствовалась такая властная сила, что Фрэнк на мгновение замер.

— Неужели ты лишишь их жизни из-за такой мелочи? — продолжил голос, приближаясь. — Я не позволю тебе творить в этих стенах подобное преступление.

Все повернулись. Из полумрака коридора, освещаемый лишь редкими, мигающими светильниками, которые, казалось, начинали гореть ярче в его присутствии, медленно вышел старик.

Он был невысок и сутул — но это была не старческая, немощная сутулость, а та особенная, спрессованная годами собранность, которая бывает у старых воинов, привыкших всегда быть готовыми к удару. Казалось, даже стоя на месте, он балансировал на грани движения. Одет он был в простое, но безупречно дорогое чёрное хаори, расшитое серебряными нитями, искусно изображающими текущую воду. Узоры на ткани были не просто украшением — они двигались. Если присмотреться, можно было заметить, как серебряные струи медленно перетекают с рукава на рукав, с полы на полу, создавая иллюзию вечного, неостановимого течения.

Лицо его скрывала большая круглая шляпа из рисовой соломки, отбрасывающая глубокую тень, но даже в этой тени угадывались черты, которые невозможно было забыть. То, что виднелось из-под полей, поражало: кожа Горо была не просто старческой — она казалась высеченной из слоновой кости, покрытой тончайшей сетью морщин, похожих на трещины на древней, бесценной вазе. Каждая морщина, казалось, хранила память о сотнях прожитых лет, о тысячах боёв, о бесчисленных смертях. Губы его, тонкие и плотно сжатые, были бледны до синевы, но в их изгибе чувствовалась не старческая горечь, а спокойная, мудрая уверенность человека, который давно перестал бояться смерти.

Но самое главное — руки. Они покоились на рукояти катаны, висящей на поясе, и даже сквозь ткань перчаток было видно, что это руки не старика. Пальцы — длинные, узловатые, но живые, подвижные, — лежали на цубе с той особенной, собственнической нежностью, с какой матери держат новорождённых детей. Костяшки были покрыты старыми, давно зажившими мозолями, которые за десятилетия превратились в часть кожи, в её естественный узор. И самое странное: от рук исходило едва заметное тепло, почти неуловимое, но оно было — воздух вокруг них слегка дрожал, словно над нагретым камнем.Катана в его ножнах... жила.

Это нельзя было объяснить словами, но каждый, кто смотрел на Горо, чувствовал это. Клинок не просто висел на поясе — он дышал. Он пульсировал в такт сердцу старика, и эта пульсация была настолько ритмичной, настолько естественной, что казалось — если вытащить меч из ножен, сердце Горо остановится. Лезвие, скрытое от глаз, постоянно затачивалось, постоянно совершенствовалось, вбирая в себя часть дыхания хозяина, и это длилось так долго, что грань между человеком и оружием давно стёрлась. Они стали единым целым — старик и его клинок, две части одного механизма, который работал без остановки вот уже почти столетие.

Горо остановился, и даже это простое движение — шаг вперёд и остановка — было исполнено такой грации, такого совершенства, что казалось отрепетированным тысячу раз. Он поднял голову, и свет лампы на мгновение выхватил из тени его глаза.Эти глаза стоило увидеть отдельно.

Они были тёмными, почти чёрными, но не той пустой, мёртвой чернотой, которая бывает у слепцов или у убийц вроде Хааста. В них горел огонь — древний, ровный, неистовый огонь, который не гаснет десятилетиями. Это были глаза человека, который видел рождение и смерть империй, который пережил друзей и врагов, который сражался в войнах, о которых давно забыли. Но в них же, на самом дне, теплилась и доброта — та особенная, выстраданная доброта, которая приходит только с возрастом, когда понимаешь, что сила нужна не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы защищать.

Он посмотрел на Фрэнка Мандуса — и во взгляде этом не было ни страха, ни вызова, ни даже уважения. Было только спокойное, твёрдое знание: «Я здесь. Я старше тебя, мудрее тебя и, возможно, сильнее тебя. Но я не буду это доказывать, если ты не заставишь».За его спиной, словно две тени, замерли двое молодых мужчин в одинаковых серых кимоно, и если сам Горо напоминал древнего, умудрённого веками воина, то его спутники были подобны только что выкованным клинкам — острым, чистым, готовым к первому бою.

Тот, что стоял слева, звался Сэто Есихиро. Это был высокий, широкоплечий юноша с открытым, почти мальчишеским лицом, которое никак не вязалось с его грозной репутацией. Ему можно было дать лет двадцать пять, не больше. Густые чёрные брови, немного удивлённо приподнятые, обрамляли большие карие глаза, в которых светилась та особенная, тёплая доброта, которая бывает у людей, выросших в большой и любящей семье. Короткие, чуть вьющиеся волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий, чистый лоб. На правой щеке, чуть ниже скулы, виднелась едва заметная ямочка, которая появлялась, когда он улыбался, — а улыбался он, кажется, постоянно, даже сейчас, в этой напряжённой обстановке. Но в этой улыбке не было ни капли слабости или наивности — скорее, это была улыбка человека, который настолько уверен в своей силе, что может позволить себе быть добрым.

Одет он был просто, даже аскетично: серое кимоно из плотной, но мягкой ткани, подпоясанное широким чёрным поясом, на котором с левой стороны покоились две катаны — длинная и короткая, — уложенные так, чтобы их можно было выхватить за долю секунды. Руки его, спокойно лежащие на поясе, были покрыты сетью мелких шрамов — следы многолетних тренировок, мозоли от рукояти меча, сросшиеся костяшки. Это были руки воина, но воина, который никогда не поднимет меч без крайней необходимости.

Второй, Мурамаса Сэндзи, стоящий справа, был полной противоположностью своему напарнику. Он был чуть ниже ростом, но сложен так же пропорционально, с той особенной, сухой мускулатурой, которая бывает у людей, посвятивших жизнь одному единственному делу. Его лицо было серьёзным, даже суровым — тонкие, решительные губы, прямой нос с небольшой горбинкой, глубоко посаженные тёмные глаза, в которых читалась многовековая мудрость, не свойственная его годам. Чёрные, длинные волосы были стянуты в низкий хвост на затылке, открывая острые скулы и бледную, почти фарфоровую кожу. На вид ему было столько же, сколько Есихиро, но казалось, что он прожил уже три жизни.

И всё же, несмотря на эту внешнюю суровость, в нём тоже чувствовалась доброта. Она пряталась в уголках губ, которые иногда, в редкие моменты, трогала едва заметная, застенчивая улыбка. Она читалась в том, как он, краем глаза, следил за своим напарником, готовый в любой момент прикрыть его спину. Она проявлялась в бережном, почти благоговейном отношении к своему оружию — на его поясе, помимо двух катаны, висел небольшой вакидзаси, короткий меч для ближнего боя, рукоять которого была искусно оплетена кожей ската и украшена скромным, но изысканным серебряным узором.

Оба они, и Есихиро, и Сэндзи, стояли неподвижно, словно изваяния, но в этой неподвижности чувствовалась не скованность, а та особая, текучая готовность, которая бывает у воды, замершей перед тем, как обрушиться водопадом. Они не вмешивались в разговор Горо с Мандусом, не делали резких движений, не хватались за мечи — но каждый, кто хоть немного разбирался в боевых искусствах, видел: эти двое способны убить быстрее, чем моргнёт глаз. Они были идеальными телохранителями — не потому, что были сильны, а потому, что были преданы своему господину до самой последней капли крови, и в этой преданности не было ничего рабского — только глубокая, искренняя любовь и уважение к человеку, который воспитал их и дал им смысл жизни.

— Адмирал Масамунэ Горо! — с надеждой и облегчением выдохнул один из капитан-лейтенантов.

Фрэнк скривился, но руку не опустил.

— Не смей меня останавливать, старикашка! — рявкнул он, и в его голосе послышались угрожающие нотки. — Тебя это не касается!

— Всё, что происходит в стенах этого корпуса перед Советом, касается каждого Адмирала, — спокойно ответил Масамунэ Горо, не сбавляя шага. — Отпусти их. Они всего лишь выполняли свою работу.

— Ах ты... — Фрэнк не стал дожидаться.

Он резко взмахнул рукой, и челюсть на перчатке с противным щелчком раскрылась шире. Со всей силы он обрушил удар на старика, целя тому прямо в голову.

Но Масамунэ Горо даже не вздрогнул. В его руке, словно по волшебству, материализовался клинок. Тонкий, изогнутый напоминающий текущую воду. Лезвие встретило удар, и акулья челюсть сомкнулась на нём с чудовищной силой, зажимая в мёртвой хватке.

— Что? — удивился Фрэнк.

Но он не привык отступать. Вторая рука взметнулась в воздух и обрушилась на клинок с другой стороны. Вторая челюсть захлопнулась, зажимая лезвие с двух сторон. Фрэнк напрягся, давя с такой мощью, что, казалось, воздух вокруг завибрировал.

— Ну же, тресни! Сломайся! — прошипел он, вкладывая всю свою силу в попытку перекусить клинок.

— Тебе никогда не сломать труд всей моей жизни, — раздался из-под шляпы спокойный, чуть насмешливый голос Масамунэ Горо.В ней — душа океана и терпение камня. Твоим игрушкам её не одолеть.

Фрэнк замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: ярость, удивление и... уважение? Он медленно разжал челюсти, отпуская клинок. И вдруг широко, по-мальчишески ухмыльнулся.

— Запомните, — громко объявил он, обращаясь ко всем присутствующим. — Этот старикашка — единственный, кто получил моё уважение! И получил он его за силу! Он единственный, кто всегда высказывается мне в лицо. У остальных, — он презрительно обвёл взглядом замерших офицеров, — нет ни духа, ни сил на это. Пойдёмте отсюда. Скоро уже начнётся.

И он, развернувшись, зашагал по коридору дальше, словно ничего и не произошло. Его вице-адмиралы безмолвно последовали за ним.

За одной из массивных колонн, поддерживающих свод коридора, за этой сценой наблюдали. Наблюдатель был странным — он состоял из воды. Прозрачная фигура, лишённая черт, но обладающая формой змеи, замерла, впитывая каждое слово, каждый жест. Досмотрев перепалку, водяной силуэт бесшумно растёкся по полу и уполз обратно в тень, туда, где его ждал хозяин.

На верхнем этаже, в тёмном коридоре, куда не доходил свет парадных ламп, стоял человек. Высокий, неестественно бледный, в длинном белом балахоне. Его лицо было вытянутым, с узкими, немигающими глазами и тонкими губами — он пугающе напоминал змею. Рядом с ним, словно бестелесные тени, замерли две фигуры в глубоких капюшонах.

В руке человека был клинок. Необычный — из гарды, вместо лезвия, медленно выползала обратно тонкая, чешуйчатая змея,вся состоящая из воды. Она втягивалась в рукоять, сворачиваясь кольцами, и на её морде застыло выражение сытости и удовлетворения.

Человек — Адмирал седьмого отряда Билл Хааст — проводил взглядом уползающую водяную струйку, своего шпиона, и едва слышно прошептал:

— Опять они за своё. Не могут спокойно собраться. Вечно эти двое... — он покачал головой.

— Извините, Адмирал, — робко подал голос одна из фигур в капюшоне. — Может, мы уже отправимся в зал? До начала осталось меньше десяти минут.

— Ни за что, — отрезал Хааст, не оборачиваясь. Его глаза продолжали обшаривать темноту коридора. — Я должен обеспечить полную защиту до начала собрания. Ни один шпион не должен сюда проникнуть.

Он помолчал, и в голосе его послышалась мрачная гордость:

— За этот день я уже лично убил четверых в этих стенах. Четверых! Кто знает, сколько их ещё. Кто-то присылает их сюда из соседних городов, чтобы выведать секреты Совета. Но мимо меня...

Он резко дёрнулся. Всем телом. Голова, словно на шарнирах, развернулась в сторону дальнего конца коридора. Рука с клинком молниеносно взметнулась вверх, указывая в темноту.

Из клинка, повинуясь воле хозяина, с тихим шипением вырвалась голова змеи. Она росла, удлинялась, её чешуйчатое тело вытягивалось в бесконечную нить, устремляясь в указанном направлении с чудовищной скоростью.

В дальнем углу коридора, скрытые за поворотом, стояли двое мужчин в военной форме. Они тихо переговаривались, сверяясь с планшетом и, видимо, пытаясь сориентироваться в лабиринте корпусных переходов.

Один из них не успел даже вскрикнуть.

Что-то невидимое, тёмное и стремительное врезалось в него на огромной скорости. Лезвие? Клык? Он не понял. Его тело просто развалилось на две половины, брызнув кровью на стены и пол.

Второй, ошеломлённый, отшатнулся и увидел то, от чего кровь застыла в жилах: прямо над разрубленным телом его товарища, извиваясь в воздухе, висела огромная змея. Её пасть была раскрыта, и с клыков капала кровь.

— А-а-а! — заорал он и бросился бежать прочь, в спасительную темноту другого коридора.

Змея не стала медлить. Она метнулась следом с пугающей, неестественной скоростью. Чешуйчатое тело скользило по воздуху, оставляя за собой едва заметный след. Через пару секунд погони змея настигла беглеца. Удар — и её голова, как таран, пробила ему живот насквозь. Мужчина захрипел, выгнулся дугой и замер.

Змея начала втягиваться обратно, в клинок, волоча за собой по полу кровавый след.

Билл Хааст довольно улыбнулся тонкими губами.

— Ещё вчера вечером я просмотрел полный список присутствующих, — спокойно пояснил он своим оцепеневшим спутникам. — Я запомнил каждое лицо. Каждую должность. Каждое звание. Этих двоих там не было.

Он убрал клинок в ножны на поясе и впервые за весь вечер повернулся к своим помощникам.

— Никто не пройдёт сегодня мимо меня. Я чувствую присутствие каждого в этом корпусе. Каждое дыхание. Каждое сердцебиение. И если оно бьётся не в такт с остальными — я это слышу.

Он сделал шаг в сторону зала собраний, и его белый балахон колыхнулся, словно змеиная кожа на ветру.

— А теперь пойдёмте. Пора занять свои места и посмотреть, что ещё приготовил нам этот вечер.

Тем временем Чие стояла у массивных, покрытых искусственной патиной веков, ворот Первого корпуса. Она то и дело поглядывала на хронометр на запястье. 19:40. 19:42.

За её спиной, словно две гранитные глыбы, замерли Кастор и Полидевк — вице-адмиралы Четвёртого отряда и её личная охранаОни были не просто похожи — они были словно отражения друг друга в мутной воде. Одинаково высокие, под два метра ростом, с одинаковыми квадратными челюстями и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые никогда не выражали никаких эмоций. Их головы были чисто выбриты, а на мощных шеях вздувались вены при малейшем напряжении. Форма сидела на них так, словно была сшита на заказ для горных троллей. Они были идеальными телохранителями, их способности были заточены исключительно на защиту и сдерживание, чтобы в случае опасности прикрыть Чие,ведь её сила была невероятно ценной и не имела аналогов нигде в мире. Именно поэтому их дом располагался прямо напротив дома Киёмизу — они всегда должны были быть рядом.

— Через восемнадцать минут начнётся собрание, госпожа Адмирал, — бесстрастным голосом произнёс Кастор. — Мы больше не можем ждать.

Чие закусила губу. Тревога разрывала ей сердце.

— Ты прав, — прошептала она, в последний раз вглядываясь в пустую улицу, ведущую к транспортному узлу. — Наверное, что-то случилось. Или он просто забыл.

Она развернулась и решительно шагнула в распахнутые двери корпуса. Братья двинулись за ней.

В гигантском зале для собраний, освещённом сотнями светящихся шаров, парящих под высоким куполом, царила атмосфера торжественности и скрытого напряжения. Длинные ряды кресел, заполненные высшими офицерами, уже затихли в ожидании. Чие, стараясь не привлекать внимания, скользнула на своё место. Они пришли последними. До начала оставалась минута.

Адмиралы, сидящие в первом ряду за отдельным столом, переговаривались между собой, обмениваясь скупыми фразами и оценивающими взглядами.

19:53. Главные ворота Первого корпуса.

Кайдзен выскочил из катера и, не чуя под собой ног, бросился к главному входу. Его пропуск блестел в руке. Но суровые охранники в чёрной броне, едва взглянув на бумагу, отрицательно покачали головами.

— Это пропуск на транспорт, парень. И на Нижний город. Вход в корпус только по спецпропускам Адмиралов или личному приглашению.

— Но меня мама ждёт! Адмирал Чие! — взмолился Кайдзен.

— Извини, правила есть правила, — охранник был непреклонен.

Кайдзен отошёл от ворот, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. Он опоздал. Его не пустят. И тут он поднял голову и увидел стену. Громадную, сложенную из тёмного камня, но с выступами, балконами и архитектурными украшениями.

Мысль, дикая и безрассудная, пронзила его. Мать вступится. Если его поймают, она не даст его в обиду. Рискнуть?

Долго не думая, Кайдзен рванул в тень, нашёл укромный угол и, цепляясь за выступы, как ящерица, начал карабкаться вверх. Камни царапали ладони, мышцы горели от напряжения, но адреналин гнал его вперёд. Ему удалось добраться до балкона на втором ярусе и бесшумно перелезть через перила.

Он оказался внутри корпуса. Длинный, тускло освещённый коридор уходил вглубь здания. Выбрав центральный, самый широкий, Кайдзен на цыпочках двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише.

Коридор вывел его на галерею, с которой открывался вид на гигантский зал. Внизу, у подножия широкой лестницы, ведущей к массивным стальным дверям, стояла дюжина вооружённых охранников. Они о чём-то негромко переговаривались, но их глаза внимательно обшаривали пространство. За теми дверями и было собрание.

Кайдзен прижался к колонне. Пройти мимо них незамеченным было невозможно. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Страх ледяными пальцами сжал внутренности. Но мысль о том, что мать сейчас там, что его план провалится, а он так и останется вечным мальчиком под её крылом, оказалась сильнее.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Обойдя галерею, он спустился по служебной лестнице и оказался прямо за спинами охранников, у самого подножия главной лестницы. Они его не видели. До дверей оставалось метров двадцать.

— Давай, трус, — прошептал он сам себе. — Беги.

И он побежал.

Ботинки загрохотали по каменным ступеням. Охрана мгновенно среагировала.

— Стоять! Кто такой? Стоять, стрелять буду!

Кайдзен не останавливался. Он видел только стальную дверь, которая с каждой секундой становилась всё ближе.

Раздались хлопки сжатого воздуха. Мимо уха, обжигая кожу, просвистели пули — сгустки воды, способные пробить камень. Охранники открыли огонь. Часть из них бросилась в погоню.

Кайдзен вложил все силы в последний рывок. Он врезался плечом в тяжёлую створку двери, и та, не запертая изнутри, с грохотом распахнулась.

Яркий свет ударил в глаза. Он увидел огромный зал. В первом ряду, с ужасом в глазах, вскочила со своего места мать.

— Сынок, ты как сюда добр... — её голос потонул в нарастающем гуле голосов.

Кайдзен сделал шаг вперёд, открывая рот, чтобы закричать, объяснить, попросить...

Он не успел.

Мир для него схлопнулся до ослепительной вспышки боли, а затем погрузился во тьму. Он даже не увидел того, что его убило.

А убила его тень. Тонкая, стремительная, словно спрессованная из мрака и чешуи, она метнулась от одного из кресел в первом ряду быстрее, чем глаз мог уследить. Змея. Нет, не живая — часть клинка, материализовавшаяся воля Адмирала Седьмого отряда, Билла Хааста.

Одним молниеносным укусом, полным идеально ровных, отравленных ядом клыков, она сомкнула челюсти на шее Киёмизу Кайдзена. Хруст позвонков прозвучал в наступившей гробовой тишине отвратительно громко.

Тело юноши, обезглавленное, рухнуло на полированный мраморный пол зала собраний. Алая кровь, такая тёплая и яркая на фоне холодного камня, мгновенно образовала вокруг него стремительно растущую лужу.

В зале повисла мёртвая, звенящая тишина…

Глава 2 - Неужели

Тишина, повисшая в зале после падения тела, была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Кровь растекалась по полированному мрамору, образуя причудливые алые узоры, и в этих узорах отражался свет парящих под куполом светильников.

Чие медленно поднялась со своего места. Её движения были плавными, почти механическими. Она смотрела на обезглавленное тело сына, и на её лице... не было ужаса. Не было той леденящей душу материнской боли, которую все ожидали увидеть. Было что-то другое. Спокойствие. Словно она знала то, чего не знали остальные.

— Это мой сын, — произнесла она громко, и её голос эхом разнёсся по залу. В нём не слышалось рыданий — только сталь и уверенность.

Кастор и Полидевк, её верные вице-адмиралы, стоящие за её спиной, потеряли дар речи. Челюсти гигантов отвисли, глаза расширились от шока. Первым опомнился Кастор.

— Это... это ты! — прорычал он, делая шаг в сторону Билла Хааста, который всё ещё сжимал в руке свой змеиный клинок. — Ты убил его! Сын Адмирала! Ты ответишь за это!

— Ответишь! — эхом повторил Полидевк, сжимая массивные кулаки.

Хааст даже не дрогнул. Его змеиное лицо оставалось бесстрастным, лишь тонкие губы шевельнулись:

— Это могла быть неожиданная атака шпиона. Я защищал собрание. Моя задача — нейтрализовать любую угрозу. Откуда мне было знать, что здесь окажется какой-то мальчишка?

Спор готов был перерасти в открытую стычку, но тут произошло то, что заставило замереть даже видавших виды Адмиралов.

Голова.

Обезглавленная голова Киёмизу Кайдзена, лежащая в луже крови, начала... меняться.

Сначала это заметили те, кто сидел ближе всего. Края страшной раны на шее засветились мягким голубоватым светом. Свет пульсировал, набирал силу. А затем, на глазах у изумлённой публики, из места среза начали расти новые ткани. Мышцы переплетались, формируя трахею и пищевод. Сосуды прорастали алыми нитями, соединяясь в сложную сеть. Кожа нарастала слоями, затягивая рану.

Две секунды. Три. Не больше.

Голова полностью восстановилась. Веки дрогнули, и ярко-голубые глаза открылись, моргая, словно после глубокого сна.

Тело Кайдзена дёрнулось. Пальцы рук сжались в кулаки. Медленно, неуклюже, словно новорождённый оленёнок, он опёрся руками об пол и поднялся на ноги. Его шея была чиста — ни шрама, ни следа от чудовищного укуса.

По залу прокатилась волна изумлённых вздохов. Кто-то вскрикнул. Кто-то вскочил с места, опрокинув кресло. Даже невозмутимый Хааст сделал шаг назад, и на его змеином лице впервые отразилось нечто похожее на растерянность.

— Это... невозможно, — выдохнул кто-то из капитан-лейтенантов.

— Невозможно? — раздался голос из самого дальнего угла зала. Тихий, спокойный, но обладающий такой властной силой, что все головы мгновенно повернулись в ту сторону. — В нашем мире это слово давно потеряло смысл.

Из-за тяжёлой бархатной кулисы, скрывающей служебный вход, вышел молодой человек.

На вид ему было лет двадцать пять — тридцать, но в его чертах уже застыла та особая печать, которую оставляет только огромный опыт и постоянная ответственность. На плечах его парадного мундира черного цвета с серебряной отделкой красовались погоны высшего ранга — Адмирал Флота, главнокомандующий всеми вооруженными силами Гераклиона.Тоширо Танака.

Он был невысок, но в нём чувствовалась та особая, спрессованная мощь, которая бывает у людей, привыкших повелевать тысячами. Его лицо было почти мальчишеским, если бы не глаза — тёмные, глубокие, с прищуром человека, который видел слишком много смертей и принял слишком много тяжёлых решений. Тёмные волосы были коротко стрижены, на левой брови — едва заметный шрам, полученный в молодости.

За его спиной, словные две несокрушимые скалы, замерли его вице-адмиралы. Первый из них был одет в роскошное золотое одеяние, расшитое замысловатыми узорами, напоминающими древние письмена. Его наряд выглядел настолько футуристично, что казался пришельцем из другого времени. Второй же представлял собой полную противоположность — огромный, невероятно мускулистый мужчина, больше похожий на гориллу, чем на человека. Простое белое хаори едва прикрывало его гранитные плечи. Белые, как снег, волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, а взгляд его карих глаз был карающим и суровым, способным, казалось, испепелить любого, кто посмеет встретиться с ним глазами.

При появлении Адмирала Флота в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже Фрэнк Мандус, известный своим буйным нравом, притих и с интересом уставился на происходящее.

Тоширо прошёл к центру зала, остановившись рядом с Чие и её воскресшим сыном. Он окинул Кайдзена быстрым, но цепким взглядом, затем перевёл глаза на Хааста.

— Я выдал ему разрешение на присутствие, — произнёс он так, словно это всё объясняло. — Он здесь по моему распоряжению. И я понесу полную ответственность за любые его действия.

Он сделал паузу, давая присутствующим осознать услышанное, а затем продолжил, обращаясь ко всем собравшимся:

— Как вы могли знать, госпожа Чие не обладает особыми боевыми навыками. Однако её медицинские и целебные способности считаются лучшими в мире. Возможно, лучшими за всю историю.

Тоширо говорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию.

— Человек состоит в основном из воды. Примерно на шестьдесят пять процентов. Чие способна манипулировать этой водой. За короткий промежуток времени она может восстановить несмертельные раны любого размера ровно на эти самые шестьдесят пять процентов. При должном и длительном уходе способна излечить и более серьёзные раны полностью, не оставив ни следа. — Он перевёл взгляд на Чие, и в его глазах мелькнуло уважение. — Ни один врач в мире не обладает столь выдающимися способностями. Поэтому сохранность Адмирала Чие является для нас вопросом первостепенной важности.

Он снова посмотрел на Кайдзена.

— Мало того. Младший сын Чие обладает специальной печатью. Печатью, которую пока не удалось наложить ни на одного другого человека.

Тоширо сделал шаг ближе к Кайдзену, и тот, всё ещё дрожащий после пережитого, невольно выпрямился.

— Она безупречно знает своего сына. До мельчайших нюансов. Это позволило ей наложить на него особую печать. Печать, которая требует постоянной поддержки её сил, что, к слову, сильно ослабляет её собственные способности. Но результат... — он указал на Кайдзена, — вы только что видели. Печать позволяет своему носителю самостоятельно регенерировать даже смертельные раны.

По залу прокатился новый ропот.

— Однако, — поднял руку Тоширо, призывая к тишине, — печать не может восстанавливать тело бесконечно. При получении множества тяжёлых ранений на протяжении долгого периода времени она отключается ровно на двадцать четыре часа. Спустя этот срок печать восстанавливается и снова готова выполнять свою функцию.

Он замолчал, давая информации улечься в головах присутствующих. В зале стояла гробовая тишина.

— Крайне интересная способность, — раздался голос из второго ряда.

Все повернулись. Говоривший был человеком необычной внешности. На нём не было стандартной военной формы — вместо этого его одеяние представляло собой причудливую смесь самых разных стилей и эпох. Часть одежды была расшита сложными механическими узорами, на поясе висело множество странных приборов и инструментов, а на шее болталось несколько амулетов явно не местного происхождения. Его лицо, обрамлённое неряшливыми, вечно взлохмаченными волосами, выражало живой, почти детский интерес.

Адмирал шестого отряда, глава исследовательского корпуса — Шинбо Сакуши.

— Печать, поддерживаемая материнской связью... — забормотал он себе под нос, что-то записывая в маленький блокнот, появившийся из складок его одежды. — Редкостный случай. Надо будет изучить...

— Позже, Шинбо, — оборвал его Тоширо. — Сейчас не время.

Кайдзен, всё ещё дрожащий, но уже пришедший в себя настолько, чтобы осознать происходящее, сделал шаг вперёд. Голос его предательски дрожал, но он заставил себя заговорить:

— Извините, пожалуйста... могу ли я поп...

— После собрания, — резко, но не грубо оборвал его Тоширо. — Ты очень хотел увидеть, как проходят заседания Совета. Поэтому можешь сесть позади своей матери и слушать. Внимательно.

Кайдзен, не веря своему счастью, быстро кивнул и, обогнув лужи крови, которые уже начали убирать специальные службы, юркнул на место прямо за креслом Чие.

— Если что-то нужно, спрашивай, — едва слышно прошептала мать, не оборачиваясь.

Кайдзен молча кивнул, хотя она и не могла этого видеть. Его сердце всё ещё колотилось как бешеное, но теперь это был не страх — это было предвкушение. Он был здесь. Он видел то, что не видел почти никто из простых людей. И он был полон решимости впитать каждое слово.

Тоширо Танака поднялся на ораторскую трибуну. Позади него загорелся огромный проекционный экран, на котором высветилась карта подводного мира с множеством отметок.

— Шинбо Сакуши, — обратился Тоширо к исследователю, — раз уж мы заговорили о тебе. Что там с проектом «Бездна»?

Сакуши вскочил с места, словно школьник, вызванный к доске, и быстро зашагал к трибуне. Его необычные одежды развевались при каждом шаге.

— Ну, я отправил в том направлении большого исследовательского робота полгода назад, — заговорил он быстро, жестикулируя. — Конструкция получает энергию от солнечных панелей — да-да, я знаю, что на глубине это звучит странно, но верхние слои океана всё ещё освещаются солнцем, так что на подзарядку он будет периодически всплывать. В его маршрут включены несколько городов по пути — мы надеемся собрать информацию и о них тоже, попутно. Что касается самой «Бездны»...

Он ткнул пальцем в карту.

— Ближайший город, расположенный к аномалии, находится в шести с половиной миллионах километров от неё. Сам робот, учитывая течения и необходимость подзарядки, доберётся до цели ориентировочно через четыре года. Если, конечно, не столкнётся с чем-то непредвиденным. — Он развёл руками. — Пока что у меня всё.

Тоширо кивнул, и Сакуши, довольно улыбаясь, вернулся на своё место.

Кайдзен наклонился к матери:

— Что это такое? «Бездна»? — прошептал он.

Чие, не поворачивая головы, ответила так же тихо:

— Давным-давно, исследуя глубоководные пещеры при помощи эхолокаторов, учёные обнаружили странность. Датчики просто переставали давать показания в одном огромном радиусе. Как будто там была... дыра. Пустота, поглощающая любой сигнал. Судя по данным, эта аномалия просто огромна. Колоссальна. Поэтому ей и дали кодовое имя «Бездна». Что там на самом деле — никто не знает. Лишь недавно нам удалось создать аппарат, способный достичь нужной точки и выяснить, что же там скрывается.

Тем временем Тоширо продолжил:

— За прошедшие три года у нас сложились положительные отношения со многими соседними городами. Однако, — его голос стал жёстче, — с высокой долей вероятности нам придётся напасть на один из них.

По залу прокатился лёгкий шум.

— Ситуация там сложная. Произошёл захват власти, и новое руководство ведёт себя непредсказуемо. К счастью, этот город не особо хорошо оснащён в военном плане. Мы можем получить множество ценных ресурсов, если всё сделаем вовремя и правильно.

Он перевёл дух.

— Однако велик шанс нападения на нас самих со стороны крайне опасного противника. Сегодня, как вы уже знаете, было обнаружено и ликвидировано множество шпионов. Из того самого города.

В зале повисла напряжённая тишина.

— Продолжая политическую тему в отношении других государств, я хочу затронуть королевство Сагеней. Мы по-прежнему держим нейтралитет. Но, скорее всего, к нашей границе в ближайшее время будет направлен один из смотрителей оттуда. Принимаем это во внимание. Ни в коем случае не вступать с ним в бой. Не провоцировать. Даже не смотреть косо. Вопросы ясны?

Со всех сторон раздались утвердительные кивки.

Кайдзен снова наклонился к матери:

— Королевство? Смотритель? Что это?

Чие вздохнула, но ответила:

— Королевство Сагеней — это... как бы сказать. Центр мира. По крайней мере, так они сами о себе говорят. Там живут самые богатые и знатные люди. Считается важнейшей точкой на карте, по легендам — исторический центр цивилизации. Там находится огромная библиотека, хранящая множество древних знаний. По крайней мере, такова легенда, которую они усиленно продвигают.

Она помолчала.

— Многие города верят им и вступают в союз. И тогда королевство отправляет в эти города смотрителя. Официально — для координации и помощи. На деле — чтобы контролировать всё и докладывать. Они устанавливают свои законы, следят за порядком... по сути, превращают союзные города в свои колонии. Поэтому мы и держим нейтралитет.

На экране позади Тоширо сменилось изображение. Теперь там был портрет человека — если это вообще можно было назвать человеком.

Рост — около двух метров шестидесяти сантиметров. Мощное, звериное телосложение, напоминающее огромного медведя, вставшего на задние лапы. Широкие плечи, массивная грудная клетка, руки толщиной с бревно. Взгляд — дикий, не ведающий страха, устремлённый прямо в душу смотрящего. Белоснежные, как первый лёд, брови и такие же белые волосы на голове — спереди короткие, сзади достигающие плеч. Но самое пугающее были глаза. Чистейшего, пронзительного синего цвета, они казались замороженными, лишёнными всякого человеческого тепла.

— Как вы можете знать, — голос Тоширо стал мрачнее, — человек на этом фото является самым разыскиваемым преступником в мире. Уже много лет никому не удаётся поймать его. Говорят, у него в подчинении находится целый город, однако его точное местоположение остаётся неизвестным.

Он сделал паузу.

— За его поимку — живого или мёртвого — назначена награда. Невероятно огромная сумма. Два миллиарда ноев.

В зале раздались изумлённые вздохи. Два миллиарда — таких денег не видел никто из присутствующих.

— Недавно он был замечен вблизи Гераклиона, — продолжал Тоширо. — К сожалению, его мотивы остаются неизвестными. Прошу: любая информация о нём должна быть немедленно передана мне лично. При малейшем обнаружении — не пытайтесь действовать самостоятельно. Доложите. Это приказ.

Он перевёл дух и сменил тему:

— И последнее, что я хотел бы затронуть на сегодняшнем собрании. Недавно на подпольном рынке появились сигареты.

По залу прокатился ропот. Это слово было знакомо немногим.

— Это самое страшное оружие, которое может попасть в руки обычных людей, — жёстко сказал Тоширо. — Оно наносит непоправимый урон самому важному для нас органу — лёгким. Оно отравляет воздух, поражая окружающих. Оно убивает медленно, но гарантированно. Скорее всего, их производят прямо у нас в городе. Мы должны немедленно найти и уничтожить заводы по их производству. Любая информация о табачных плантациях, о лабораториях, о распространителях — ко мне лично.

Он обвёл взглядом зал.

— На этом у меня всё. Жду сегодня письменные отчёты от каждого Адмирала. Если есть вопросы — можете задать их сейчас.

В зале повисла тишина. Адмиралы переглядывались, но никто не решался заговорить. Никто, кроме...

Кайдзен медленно поднял руку.

Все взгляды устремились на него. Семнадцатилетний парень, только что воскресший из мёртвых, сидящий позади своей матери-Адмирала, поднял руку, чтобы задать вопрос Главнокомандующему.

— Извините... — голос его дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Могу ли я попросить вас о кое-чём... наедине?

Тоширо посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Кайдзен выдержал этот взгляд, хотя внутри у него всё дрожало.

— Хорошо, — наконец сказал Тоширо. — Останься здесь после того, как все уйдут.

Через десять минут зал опустел. Адмиралы и их свиты разошлись по своим делам, унося с собой массу впечатлений и информации для размышлений. Остались только Чие, Кайдзен и Тоширо.

Адмирал Флота вернулся в зал, и его шаги гулко отдавались от стен в наступившей тишине.

— Что ты хотел? — спросил он без предисловий.

Кайдзен глубоко вздохнул. Вот он. Момент, о котором он мечтал.

— Пожалуйста, — выпалил он на одном дыхании. — Я очень хочу попасть на службу. Прошу вас, возьмите меня! Мне не нужны поблажки, не нужно особого отношения. Я хочу служить как все. Я хочу стать сильным. Я хочу быть полезным.

— Нет! — Чие вскочила со своего места, лицо её побледнело. — Нет, Кайдзен, ты не понимаешь! Ты ещё слишком молод, слишком неопытен! Там опасно, там...

— Мама, — перебил её Кайдзен, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость. — Я уже не ребёнок. Мне через неделю восемнадцать. И я только что умер и воскрес у тебя на глазах. Разве этого недостаточно, чтобы понять: я не сломаюсь?

Чие открыла рот, чтобы возразить, но Тоширо поднял руку, останавливая её.

— Чие, — сказал он мягко, но властно. — Я понимаю твои чувства. Но он прав. Ему нужно повзрослеть. И служба в армии — лучший способ для этого.

Он повернулся к Кайдзену.

— Я согласен. Ты зачислен.

— Тоширо, нет! — Чие шагнула вперёд, готовая спорить.

Тоширо посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Чие, это не обсуждается. Как Адмирал Флота, я отдаю приказ об обязательном зачислении Киёмизу Кайдзена на военную службу.

Чие замерла. Приказ Адмирала Флота не обсуждался. Она опустила голову, и Кайдзену показалось, что по её щеке скатилась слеза.

— Спасибо, — прошептал он, глядя на Тоширо с благодарностью. — Спасибо вам огромное.

— Не благодари раньше времени, — усмехнулся Тоширо. — Служба — это не развлечение. Но сначала — бумаги.

Он протянул Кайдзену планшет с электронным бланком.

— Заполняй. Честно. Все характеристики, параметры, данные.

Кайдзен принялся заполнять. Возраст, рост, вес, наличие способностей, уровень владения Дыханием, медицинские показатели... Он писал быстро, стараясь не ошибиться. И вот осталась последняя графа.

Имя и фамилия.

Он написал: «Кайдзен». И замер.

Палец завис над экраном. Фамилия. Если он напишет, что он — Кайдзен из семьи Адмирала Чие, отношение к нему будет совсем другим. Особое. Снисходительное. Или наоборот — враждебное. Может начаться травля, насмешки, обвинения в том, что он «маменькин сынок», пролезший по блату.

Он хотел добиться всего сам. Доказать, что он чего-то стоит. Не как сын великой Чие, а как Киёмизу Кайдзен.

Он стёр фамилию и поставил прочерк.

Тоширо, наблюдавший за ним, заметил это движение. На его лице не отразилось ни удивления, ни неодобрения. Только лёгкое, едва заметное понимание.

— Готово, — Кайдзен протянул планшет обратно.

Тоширо пробежал глазами анкету, задержался взглядом на пустой графе фамилии, но ничего не сказал. Лишь кивнул.

— Хорошо. Теперь тебе нужно будет подождать двадцать три дня до начала учебного года в военной академии. Ты поступишь вместе со всеми, на общих основаниях. Никаких поблажек, никакого особого статуса. Ты будешь таким же курсантом, как и все. Идёт?

Кайдзен часто закивал, боясь поверить своему счастью.

— Идёт! Спасибо! Спасибо вам!

Он поклонился так низко, как только мог. На глаза навернулись слёзы — слёзы благодарности, облегчения и надежды. Одна слеза всё-таки скатилась по щеке, и он поспешно смахнул её, стесняясь своей слабости.

— Ступай, — махнул рукой Тоширо. — Твоя мать ждёт снаружи.

Чие ждала его у выхода из корпуса. Ночь уже опустилась на Гераклион, и искусственные светильники Верхнего города разгоняли тьму мягким голубоватым сиянием. Ветер, создаваемый системой вентиляции купола, шевелил её длинные чёрные волосы.

Они сели в транспортный катер и молча отправились вниз, в Нижний город. Всю дорогу Чие не проронила ни слова. Она смотрела в иллюминатор на проплывающие мимо огни, и лицо её было печальным. Кайдзен чувствовал её боль, но не знал, как утешить. Он понимал, что его решение ранило её глубже, чем любой вражеский клинок.

Дома было тихо. Кайдзен, не говоря ни слова, поднялся на второй этаж и зашёл в свою комнату.

Он лёг на кровать, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Мысли роились в голове, сменяя друг друга с невероятной скоростью. Сегодня он умер. Сегодня он воскрес. Сегодня он увидел высших Адмиралов, узнал о тайнах мира и добился того, о чём мечтал годами.

За окном спальный район Нижнего города погрузился в тишину. Лишь где-то вдалеке гудели механизмы жизнеобеспечения, напоминая о том, что над головой — миллионы тонн воды.

В гробовой ночной тишине Кайдзен прошептал, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то ещё:

— Неужели... Неужели это происходит на самом деле?

Он закрыл глаза. Впереди было двадцать три дня ожидания. А потом — новая жизнь.

Глава 3 - Новый дом

Утро дня рождения Киёмизу Кайдзена началось с аромата свежей выпечки, который разносился по всему дому, проникая даже в самые дальние углы. Чие хлопотала на кухне с самого рассвета, готовя угощения для многочисленных родственников, которые должны были собраться сегодня, чтобы поздравить её сына с совершеннолетием.

Кайдзен спустился вниз, привлечённый запахом, и замер на пороге гостиной. Стол ломился от яств. Рисовые колобки, аккуратно выложенные на бамбуковые подносы, рыба, запечённая целиком и украшенная ломтиками лимона, разноцветные овощи, маринованные по старинным семейным рецептам, и, конечно, огромный сладкий пирог, который Чие пекла только по самым особенным поводам.

— С добрым утром, именинник! — улыбнулась мать, вытирая руки о фартук. — Скоро начнут собираться гости. Ты как, готов?

Кайдзен кивнул, хотя внутри у него всё сжималось от волнения. Восемнадцать лет. Взрослая жизнь.

Родственники начали прибывать около полудня. Тётушки, дядюшки, двоюродные братья и сёстры — все они заполнили гостиную шумом, смехом и суетой. Кайдзен принимал поздравления, стараясь улыбаться как можно искреннее.

Подарки были традиционными — кто-то дарил тёплый свитер ручной вязки, кто-то коробку дорогих сладостей. Кайдзен благодарил каждого, раскладывая подарки на отдельном столике.

Наконец, Чие подошла к нему с небольшим изящным конвертом в руках.

— Это от нас всех, — сказала она мягко, протягивая конверт. — От меня и от тех, кто не смог сегодня прийти.

Кайдзен открыл конверт и едва не ахнул. Внутри лежала банковская карта с выгравированными цифрами — семьдесят тысяч ноев.

— Мам... это слишком много, — прошептал он, поднимая на неё удивлённые глаза.

— Ты заслужил, — Чие ласково коснулась его щеки. — Мы все хотим, чтобы у тебя всё было хорошо.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Кайдзен, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Наконец все расселись за столом, и в комнату торжественно внесли торт — высокий, украшенный взбитыми сливками и фруктами, с восемнадцатью свечами, мерцающими ровным пламенем.

— Загадывай желание! — закричали родственники хором. — Загадывай!

Кайдзен приблизился к свечам. Тёплый свет озарял его лицо, играя бликами в голубых глазах. Он закрыл глаза.

Чего он хочет на самом деле? Дослужиться до адмирала? Заслужить всеобщее уважение? Доказать матери и всему миру, что он способен на великие дела? Да. Но...

Он уже собирался задуть свечи, как вдруг в голове вспыхнули воспоминания.

Отец.

Наги, каким он запомнил его в четыре года — высокий, сильный, с заразительным смехом. Вот они идут по улице, и отец держит его за руку. Вот Наги учит его задерживать дыхание, показывая, как чувствовать воду. Вот он улыбается, говорит что-то ободряющее перед уходом... в последний раз.

Брат.

Акира. Старший, на три года старше. Всегда заступник, всегда защитник. Как они играли вместе, как Акира учил его драться, как они секретничали по ночам, когда мать думала, что они спят. Тёплые, светлые моменты, которые, казалось, были вечность назад.

Глаза Кайдзена наполнились грустью. Он постоял несколько секунд, перебирая в памяти эти драгоценные кадры, а затем наклонился и задул свечи.

Гости захлопали, зашумели, запели поздравительные песни. Началась трапеза. Родственники расспрашивали Чие о работе, о жизни, о планах. Она отвечала уклончиво, ловко уводя разговор от темы, которая могла бы выдать секрет сына.

Кайдзен сидел молча, ковыряясь в тарелке. Он слушал их разговоры, но не участвовал. Внутри него боролись два желания — сохранить тайну и сказать правду.

Наконец, он не выдержал.

— Я поступил на военную службу, — сказал он громко и отчётливо.

Смех и разговоры оборвались мгновенно. Все головы повернулись к нему. В комнате повисла звенящая тишина.

И вдруг несколько родственников заулыбались, закивали.

— Молодец! — воскликнул дядя со стороны отца. — Смелый поступок! Настоящий мужской выбор!

— Правильно, правильно, — поддержала его тётя. — Пусть идёт служить, закаляет характер.

— Наги бы гордился твоим решением, — сказал один из дальних родственников, пожилой мужчина с седой бородой. — Он всегда говорил, что из тебя выйдет толк.

Кайдзен почувствовал, как тепло разливается по груди. Эти слова значили для него больше, чем любые подарки.

Но Чие, сидящая рядом, побелела. Её руки, сжимавшие салфетку, задрожали.

— Он бросил нас, — резко сказала она, и в её голосе прозвучала такая горечь, что все за столом замерли. — Свобода была для него важнее семьи. И не надо делать вид, что это было иначе.

Повисла неловкая тишина. Все опустили глаза, не зная, что сказать. Через мгновение разговоры возобновились, но уже на другие темы, словно инцидент был исчерпан. Но осадок остался.

Когда последний гость ушёл, Кайдзен рухнул на диван в гостиной и шумно выдохнул. Праздник удался, но эмоционально он был вымотан до предела.

Чие села рядом. Некоторое время они молчали, глядя на опустевший стол с остатками угощений.

— Как прошёл праздник? — тихо спросила мать. — Ты рад?

— Да, — ответил Кайдзен. — Спасибо тебе за всё. Особенно за подарок.

Они ещё немного поговорили о родственниках, о подарках, о торте. А потом снова замолчали.

— Ты правда этого так сильно хотел? — спросила Чие, глядя куда-то в сторону.

Кайдзен молча кивнул.

Тишина затягивалась. Кайдзен чувствовал, что должен спросить о том, что давно его мучило.

— Мам... ты жалеешь, что вышла замуж за отца?

Чие вздрогнула, словно от удара. Повернулась к сыну, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула.

— Нет, — ответила она твёрдо. — Я была невероятно рада. Наги был прекрасным человеком. Сильным, добрым, честным. — Она вздохнула. — Но его неутолимую жажду свободы ничто не могло сдерживать. Ни я, ни вы с Акирой. Он любил нас, я знаю. Но... свобода была для него как воздух. Как вода для рыбы.

Она взяла сына за руку.

— Я хочу, чтобы ты взял от отца только хорошее. А хорошего в нём было предостаточно. Будь сильным, будь честным, будь добрым. Но помни: семья — это не клетка. Это тихая гавань. Всегда.

Кайдзен сжал её руку в ответ.

— Я понял, мам. Спасибо.

День отъезда наступил слишком быстро.

Кайдзен проснулся от первых лучей искусственного солнца, заливающих комнату сквозь жалюзи. Он потянулся, сел на кровати... и замер.

На стуле у двери аккуратно стояла собранная сумка. Вещи были сложены ровными стопками, форма висела на плечиках, обувь стояла рядышком.Он немного подумал,а затем вытащил все вещи и убрал туда ,где они лежали,а потом заново положил их сам в сумку.За завтраком царила тяжёлая тишина. Чие почти не притронулась к еде, только пила чай маленькими глотками и смотрела на сына. Кайдзен ел, чувствуя на себе этот взгляд, полный любви и боли.

Наконец он оделся — в простую гражданскую одежду, форма должна была ждать его уже на месте. Подошёл к двери, взял сумку.

— Я провожу, — сказала Чие, но голос её дрогнул.

— Не надо, мам. — Кайдзен повернулся к ней. — Лучше здесь. Так будет легче.

Она подошла, обняла его так крепко, словно хотела защитить от всего мира. Потом отстранилась, заглянула в глаза.

— Береги себя. Слушайся командиров. Ешь хорошо. Если что-то случится — сразу сообщай.

Кайдзен развернулся и вышел за дверь, не оглядываясь. Если он оглянется — не уйдёт никогда.

Кайдзен достал разрешение на подъём, которое курьер доставил ещё вчера вечером, и сел в катер. Когда транспорт начал подниматься в Верхний город, он смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни Нижнего города и чувствовал, как в груди растёт странное чувство — смесь страха и предвкушения.

Пункт назначения оказался большим зданием, формой напоминающим гигантскую бочку, приплюснутую сверху и снизу. Массивные стальные двери, вооружённая охрана на входе — всё говорило о том, что это место не для праздных прогулок.

Кайдзен вошёл внутрь. В холле, освещённом холодным белым светом, стояла длинная стойка, за которой сидели несколько офицеров в серой форме. За ними виднелись стеллажи с документами и пропусками.

Он подошёл к свободному окошку, за которым сидел грузный мужчина с усами и усталым взглядом.

— Здравствуйте. Я зачислен на службу. Пришёл забрать военный пропуск.

— Хорошо, — охранник зевнул, почесал усы. — Сейчас посмотрим, есть ли тут твой пропуск. Назови фамилию.

Кайдзен открыл рот и... замер.

Киёмизу. Его фамилия. Фамилия матери, известного Адмирала. Фамилия, которая откроет ему любые двери, но одновременно сделает его "маменькиным сынком" в глазах сослуживцев.

— У меня... нет фамилии, — выдавил он.

Охранник поднял брови. Усталость с его лица как рукой сняло.

— Как это — нет фамилии? — переспросил он, и в голосе зазвучали насмешливые нотки. — Хватит шутить, парень. Ты знаешь, сколько мне искать твой пропуск по имени? У нас тут сотни Кайдзенов, Такаши и Хироши каждый год!

— Я не шучу, — твёрдо сказал Кайдзен. — У меня нет фамилии. Посмотрите в списках. Меня зовут просто — Кайдзен.

Охранник нахмурился.

— Как у тебя может не быть фамилии? А родители? Какая фамилия у них?

Кайдзен задумался лишь на секунду. А затем в его голове родилась история. Импровизация чистой воды.

— Мои родители... — начал он, стараясь говорить убедительно, — они подбросили меня в детский дом, когда я только родился. Оставили записку с именем — Кайдзен. Без фамилии. Видимо, не хотели иметь со мной ничего общего. Из детского дома меня никто не взял в семью, поэтому я ничью фамилию не носил. Достигнув восемнадцати лет, я вышел в самостоятельную жизнь. И пришёл сюда, потому что... — он чуть не сказал "потому что моя мать — адмирал", но вовремя остановился. — Потому что тут дают бесплатное жильё и питание.

Охранник слушал, и его лицо постепенно смягчалось. В глазах появилось сочувствие.

— Сирота, значит, — пробормотал он. — Бывает. Ладно, как говоришь, тебя зовут? Кайдзен?

Он углубился в ящик с пропусками, перебирая карточки. Минута, другая...

— Ага, есть такой, — наконец сказал он, выуживая тонкую пластиковую карточку. — Точно, без фамилии. Редкий случай. Держи.

Кайдзен взял пропуск. На нём значилось: "Кайдзен. Курсант. Год 1192".

— Тебе нужно пройти по коридору до конца, — охранник махнул рукой в сторону длинного, уходящего вглубь здания коридора. — Там вещевой склад. Получишь форму и ключи от комнаты. Дальше по инструкции.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Кайдзен и направился по коридору.

В конце действительно оказалось просторное помещение, заставленное высокими стеллажами с ящиками. Каждый ящик был промаркирован номерами и буквами. За столом в центре сидела девушка.

Она была молодой, на вид лет двадцать, и очень красивой. Тёмные волосы собраны в аккуратный хвост, большие карие глаза, пухлые губы. Форма сидела на ней идеально, подчёркивая стройную фигуру.

— Можно ваш пропуск, пожалуйста? — спросила она с лёгкой улыбкой.

Кайдзен молча протянул карточку. Девушка приложила её к терминалу, и на экране высветились все его параметры — рост, вес, группа крови, данные о физической подготовке.

— Отлично, сейчас принесу, — она встала и направилась к стеллажам, ловко ориентируясь в маркировках.

— Эй, детдомовский!

Голос, раздавшийся со спины, заставил Кайдзена вздрогнуть. Он резко обернулся.

В дверях стоял крупный мужчина. Лысый, с мощной шеей и тяжёлым взглядом. На вид лет тридцать. Он смотрел на Кайдзена с явной неприязнью.

— Я тоже из детдома, — сказал мужчина, приближаясь. — Но что-то не припомню тебя. Ни в нашем, ни в соседних.

Кайдзен напрягся.

— Я... я пришёл позже.

— Я слышал весь твой разговор с охранником, — перебил лысый, и в его голосе зазвучала угроза. — Я же вижу, что ты врёшь.

Кайдзен, стараясь сохранять спокойствие, протянул ему свой пропуск.

— Посмотри сам. Здесь нет фамилии.

Мужчина взял карточку, повертел в руках, вглядываясь в надпись. Нахмурился.

— Хм... Действительно.

Он вернул пропуск и прищурился.

— Я тебя тоже не припомню, — ответил Кайдзен, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Лысый усмехнулся.

— С этого момента я буду следить за тобой, детдомовский. — Он ткнул пальцем в грудь Кайдзена. — Будешь знать.

В этот момент вернулась девушка с охапкой вещей.

— Ваша форма, — сказала она, складывая её на стол. — И ключи от комнаты.

Она протянула Кайдзену связку с одним-единственным ключом и сложенный листок бумаги.

— Здесь адрес вашего нового жилья. Завтра в восемь утра, одетым по форме, быть у длинного здания напротив. Опоздания не принимаются.

Кайдзен кивнул, принимая вещи. Лысый, бросив на него последний взгляд, развернулся и ушёл.

Девушка проводила его взглядом, потом посмотрела на Кайдзена с лёгким сочувствием.

— Осторожнее с ним. Это Кода. Он здесь уже год. Говорят, с характером проблемы.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Кайдзен.

— Удачи, — улыбнулась девушка. — Меня, кстати, Юки зовут. Если что — обращайся.

Кайдзен вышел на улицу, сжимая в руках форму и ключи. Он развернул бумажку с адресом — какой-то район вдали от центра, где жили солдаты низших рангов.

Дорога заняла около получаса. Здание, которое он наконец нашёл, выглядело удручающе. Серый, обшарпанный фасад, облупившаяся краска на входной двери, запах сырости в подъезде. Здесь жили те, кто только начинал свой путь на военной службе.

Комната номер триста семьдесят три находилась в самом конце длинного, плохо освещённого коридора. Кайдзен обратил внимание, что в коридоре всего две двери. Остальные стены были пусты — либо комнаты считались непригодными для жилья, либо их просто не успели оборудовать.

Он вставил ключ в замочную скважину, повернул. Дверь со скрипом открылась.

Внутри оказалось небольшое помещение. Метров двенадцать, не больше. У стены стояла узкая кровать с тонким матрасом. В центре — деревянный стол и один стул. Справа — крошечная кухонная зона с раковиной, электрической плиткой на две конфорки и маленьким холодильником. У кровати — тумбочка, в углу — платяной шкаф. Маленькая дверь вела в совмещённый санузел.

Кайдзен постоял на пороге, вглядываясь в своё новое жильё. Если честно, он ожидал чего-то подобного, но всё равно почувствовал лёгкое разочарование. Дома было... лучше. Гораздо лучше.

— Ничего, — сказал он вслух сам себе. — Это временно. Я всего добьюсь сам.

Он аккуратно повесил форму в шкаф, расправил складки, разгладил рукава. Потом снова достал её, осмотрел со всех сторон.

Форма впечатляла. Пепельно-серый китель с высоким воротником-стойкой, строгие линии, идеальный крой. На груди — белоснежный вышитый якорь, единственное яркое пятно. Брюки того же цвета, тяжёлые чёрные ботинки на шнуровке. Всё это выглядело внушительно и строго.

Кайдзен снова повесил форму и вдруг вспомнил о соседе. У него ведь есть сосед — единственный на весь этаж, судя по двум дверям в коридоре. Надо бы поздороваться, познакомиться.

Он открыл дверь, однако его сосед уже стоял на пороге.На пороге стоял парень. Роста в нём было от силы метр шестьдесят, не больше. Худощавый, с острым носом и такими живыми, подвижными чертами лица, что казалось, он вот-вот взорвётся энергией. Его волосы были странного, тёмно-голубого оттенка, словно их окрасили в цвет глубокого океана, и глаза — такого же необычного цвета. Он весь подпрыгивал на месте, переминался с ноги на ногу, и на его лице сияла такая широкая улыбка, что, казалось, она вот-вот треснет. Парень явно изо всех сил сдерживал смех, и это ему плохо удавалось.

Он протянул руку для приветствия.

— Привет, я Кайдзен, — начал Кайдзен, протягивая свою руку в ответ.

Как только их пальцы соприкоснулись, Кайдзена пронзила ослепительная вспышка боли. Сильный разряд тока ударил в руку, прошёл через всё тело, заставив мышцы судорожно сократиться. Он отдёрнул руку так быстро, словно обжёгся.

— А-ха-ха-ха-ха!

Сосед согнулся пополам от хохота. Он смеялся громко, заливисто, совершенно не сдерживаясь. Смех эхом разносился по пустому коридору.

Не сказав ни слова, не представившись, парень развернулся, зашёл обратно в свою комнату и захлопнул дверь.

Кайдзен стоял в коридоре, тряся онемевшей рукой, и смотрел на закрытую дверь с выражением глубочайшего шока на лице.

— Какого чёрта? — прошептал он.

Постояв ещё минуту в полном недоумении, он вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, глядя в потолок.

Что это вообще было? Какой-то псих? Или это такая шутка? И зачем бить током соседа при первой встрече?

Ответов не было.

Кайдзен лёг на кровать. Матрас оказался жёстким, но это было даже хорошо — не даст расслабиться. Он перевёл взгляд на тумбочку, где стоял старый механический будильник. Покрутил колёсико, выставил стрелки на семь утра. Завёл пружину — часы согласно затикали.

Мысли в голове крутились вихрем. Новая жизнь. Новая комната.

Он долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, прислушивался к звукам за стеной. Оттуда иногда доносились приглушённые смешки и возня — сосед явно не спал и что-то делал.

Страх неизвестности и предвкушение новой жизни смешались в тугой клубок где-то в груди.

— Завтра... — прошептал он в темноту, и это слово прозвучало как обещание.

Глаза слиплись сами собой. Тишина комнаты, нарушаемая лишь мерным тиканьем будильника, убаюкала его, и Киёмизу Кайдзен, он же просто Кайдзен, детдомовец без фамилии, провалился в глубокий, тревожный, но полный надежд сон.

Первый сон в его новой жизни.

Глава 4 - Первый день

Резкий, пронзительный звон будильника ворвался в сон Кайдзена, вырывая его из объятий тревожных сновидений. Семь утра. Ровно.

Он сел на кровати, протирая глаза. Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать — это не сон. Он здесь. В этой маленькой комнате. В новой жизни.

Кайдзен встал, подошёл к столу, где с вечера оставил свёрток с едой, взятый из дома. Мать положила туда рисовые шарики, рыбу и несколько сладких пирожков — заботливо, как всегда. Он быстро перекусил, чувствуя, как еда придаёт сил.

Затем — душ, чистка зубов, тщательное одевание. Форма сидела идеально, словно сшитая по его меркам. Пепельно-серый китель, высокий воротник, белоснежный якорь на груди. Кайдзен посмотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной. Из отражения на него смотрел молодой солдат. Курсант. Почти взрослый.

Он проверил, всё ли взял: пропуск, ключи, немного денег на всякий случай. Глубокий вдох. Выдох.

— Вперёд, — сказал он своему отражению.

В коридоре было тихо. Дверь соседа — того самого странного типа с тёмно-голубыми волосами — была закрыта. Кайдзен поколебался секунду, но решил не стучать. Кто знает, что ещё выкинет этот псих.

Улица встретила его прохладой искусственного климата и суетой. Мимо проходили другие курсанты в такой же форме, кто-то бежал, опаздывая, кто-то шёл не спеша, поправляя ремни. Все они направлялись в одну сторону — к длинному зданию, которое Кайдзен видел вчера.

Он пошёл вместе с потоком, и с каждым шагом сердце билось всё сильнее. Новые люди. Новые правила. Всё незнакомое, чужое.

А вдруг всё будет как в школе?

Мысль пришла неожиданно, холодной змеёй заползая в душу. Вдруг снова не будет друзей? Вдруг снова начнётся травля?

Кайдзен сжал кулаки, пытаясь отогнать воспоминания. Но они нахлынули, как волна, смывая хрупкое спокойствие.

Полгода до исчезновения Акиры.

Они тогда сильно поссорились.Школа только закончилась. Кайдзен вышел на улицу вместе с друзьями, они смеялись, обсуждали что-то весёлое. И вдруг из-за угла выскочил Акира.

Лицо брата было перекошено от ярости. Он не сказал ни слова — просто подлетел и со всей силы ударил Кайдзена в челюсть.

Кайдзен упал на асфальт, чувствуя вкус крови во рту. Акира навис над ним, и слова, которые он выкрикивал, врезались в память раскалённым железом:

Хватит это делать!Зачем ты постоянно меня провоцируешь и ломаешь мне жизнь?

Он пинал его, оскорблял, выплёскивал всё, что накопилось. А вокруг стояли одноклассники Кайдзена. Его друзья. И они... молчали. Кто-то отводил глаза. Кто-то смотрел с интересом. Кто-то ухмылялся.

Акира ушёл так же внезапно, как и появился. А Кайдзен остался лежать на асфальте, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

С того дня всё изменилось.

Школьная банда, которая до этого держалась от него подальше, теперь увидела лёгкую цель. Его стали травить. Сначала просто обзывали, толкали в коридорах. Потом — издеваться системно.

— Смотрите, это тот, кого даже брат ненавидит!

— Эй, Кайдзен, а правда, что ты приёмный?

— Ха-ха, смотрите, он плачет! Ну-ка, давай, покажи нам свои слёзы!

Друзья исчезли. Те, кого он считал близкими, теперь делали вид, что не знают его. А некоторые даже присоединялись к издевательствам.

Однажды его избили толпой. Били ногами, пинали, смеялись. А он лежал, скрючившись, и не мог даже защищаться.

— Да бейте сильнее! — кричал кто-то. — У него же всё заживёт!

И это было правдой. Синяки проходили. Разбитые губы затягивались. Сломанные пальцы срастались. Печать Чие работала безупречно.

Но душевные раны... они не заживали. Никогда.

Каждый день был адом. Каждый день — насмешки, унижения, побои. Его использовали как живой тренажёр для отработки ударов. Над ним глумились. В нём не видели человека — только повод для смеха.

И он возненавидел Акиру.

Возненавидел так сильно, как только может ненавидеть ребёнок. Брат, которого он обожал, стал причиной всего этого ада. Если бы не тот день... Если бы не тот удар на глазах у всех...

Но странное дело: где-то глубоко внутри, под слоем боли и ненависти, жило знание. Если бы Акира вернулся, если бы они встретились — Кайдзен простил бы его. Сразу. Без разговоров. И они бы помирились, как в детстве.

Это знание мучило его больше всего.

Кайдзен тряхнул головой, прогоняя видения. Он уже стоял перед входом в здание. Мимо сновали люди, кто-то задевал плечом, кто-то извинялся. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Предъявите пропуск, — обратился к нему охранник у входа.

Кайдзен протянул карточку. Охранник приложил её к терминалу, кивнул.

— Тринадцатая группа. Вам нужно подняться на второй этаж, в большой центральный зал. Там будет вступительная речь, потом распределение по кабинетам на занятия и тренировки. Проходите.

Кайдзен двинулся вперёд, поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж. И тут же замер, словно наткнулся на невидимую стену.

Впереди, всего в нескольких метрах, стоял Кода.

Лысый, массивный, с тем самым тяжёлым взглядом, который он запомнил ещё вчера. А рядом с Кодой стоял... Кайдзен похолодел.

Рядом с Кодой стоял ОН. Один из тех, кто издевался над ним в школе. Тот самый, который бил сильнее всех, который придумывал самые изощрённые унижения. Который знал о Кайдзене всё.

Кода что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя.

— ...представляешь, вчера видел придурка одного, — донеслось до Кайдзена. — Сирота, говорит, фамилии нет. Детдомовский. Зовут Кайдзен. Представляешь?

Его собеседник громко расхохотался.

— Кайдзен? Серьёзно? — он утирал выступившие от смеха слёзы. — У меня в школе тоже был придурок по имени Кайдзен. Тот ещё урод. Мы его каждый день прессовали, а ему хоть бы хны — всё заживало!

— Да ну? — заинтересовался Кода.

— Ага. Такая игрушка была живая. Бьёшь — а он снова целый. Весело было.

Они ещё о чём-то говорили, но Кайдзен уже не слышал. В ушах шумело. Сердце колотилось где-то в горле.

Они здесь. Они оба здесь. И если они увидят меня, всё сразу поймут. Кода расскажет про "детдомовского" без фамилии, а этот тварь узнает меня. И тогда...

Кайдзен представил, как это будет. Они расскажут всем. Вся группа узнает, что он — тот самый изгой, над которым издевались в школе. И всё повторится. Травля. Насмешки. Одиночество.

Конец его мечте.

Дыхание участилось, стало прерывистым. Руки задрожали. Он прислонился к стене, пытаясь успокоиться.

— Эй, ты чего? — кто-то тронул его за плечо.

Кайдзен вздрогнул, обернулся. Перед ним стоял незнакомый курсант, смотрел с недоумением.

— Всё нормально, — выдавил Кайдзен. — Просто... задумался.

— Речь скоро начнётся, — пожал плечами курсант и ушёл.

Кайдзен заставил себя оторваться от стены и войти в зал.

Внутри было многолюдно. Сотни курсантов в серой форме заполняли ряды кресел. Гул голосов стоял невообразимый. Кайдзен нашёл свободное место в дальнем углу и сел, стараясь стать незаметным.

Кода и его собеседник были где-то в другом конце.

В зал один за другим входили офицеры, занимали места в первом ряду. Наконец, когда часы показали 8:30, на сцену вышел ОН.

Адмирал Флота Тоширо Танака.

В парадной форме, с золотыми погонами на плечах, он выглядел внушительно и величественно. Тишина установилась мгновенно, словно по взмаху дирижёрской палочки.

Тоширо обвёл взглядом зал. Его глаза встретились с глазами Кайдзена на секунду — и скользнули дальше. Но этой секунды было достаточно, чтобы Кайдзен почувствовал: он не один.

— Курсанты, — заговорил Тоширо, и его голос, усиленный динамиками, заполнил пространство. — Сегодня вы сделали первый шаг на пути, который изменит вашу жизнь.

Он говорил о долге, о чести, о будущем Гераклиона. О том, что именно они — будущие адмиралы, защитники города, опора нации. Его слова зажигали сердца, проникали в самые глубины души.

— Я верю в вас, — закончил Тоширо. — Я верю, что вы сможете всего добиться. Но помните: дорога к вершинам начинается с первого шага. И вы его уже сделали.

Зал взорвался аплодисментами. Кайдзен хлопал вместе со всеми, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— А теперь, — продолжил Тоширо, когда овации стихли, — разойдитесь по своим кабинетам. Ваши кураторы ждут вас.

Кайдзен услышал объявление: тринадцатая группа, кабинет 209.

Он поднялся и, стараясь держаться в тени, направился к выходу из зала. Кода и его знакомый были далеко, их поглотила толпа.

Кабинет 209 оказался большим спортивным залом. Высокие потолки, маты на полу, шведские стенки у стен. В центре уже выстроилась шеренга курсантов.

Кайдзен занял место в строю, стараясь дышать ровно. Он посчитал: в группе оказалось двадцать семь человек. Двадцать семь незнакомых лиц.

И вдруг он заметил знакомое.

В нескольких метрах от него стоял тот самый сосед. Странный, гиперактивный парень с тёмно-голубыми волосами. Он заметил взгляд Кайдзена и широко, до ушей, улыбнулся.

Только не это, — подумал Кайдзен. — Мы в одной группе.

Но, к счастью, больше знакомых не было. Ни Коды, ни школьного мучителя. Кайдзен выдохнул. Пока всё идёт неплохо.

В зал вошли двое. Один — с нашивками капитан-лейтенанта, второй — младший лейтенант. Тот, что был старше по званию, держал в руках планшет.

— Внимание! — рявкнул он, и строй мгновенно замер. — Я — ваш куратор на всё время обучения. С этого дня вы будете иметь дело со мной. Слева от меня — преподаватель по самообороне.

Он прошёлся вдоль строя, вглядываясь в лица.

— Пока что все вы — в звании матроса. Ничтожества, одним словом. Но у вас есть шанс подняться. По отправленным вами данным мы отобрали пятерых лучших. Через месяц они получат звание старшего матроса автоматически.

Он поднял планшет.

— Шестой человек, который получит повышение, будет тот, кто за месяц выполнит больше всего заданий. Задания можете брать на первом этаже. Сложность зависит от вашего ранга. Там же висит таблица результатов. Висит для всех. Так что будете знать, кто из вас никчёмный лентяй, а кто — будущая элита.

Он сделал паузу.

— Каждый день в восемь утра вы должны быть здесь. В этом зале. Дальше — занятия или индивидуальные задания. Опоздания караются. Прогулы — тем более.

Куратор откашлялся.

— А теперь слушайте имена тех, кто уже обеспечил себе повышение. Когда назовут ваше — выйти вперёд.

Он заглянул в планшет.

— Куросава Рей.

Из строя вышел парень. Лет девятнадцать, рост около ста восьмидесяти сантиметров. Куросава Рей был тем человеком, на которого хотелось смотреть, но от которого хотелось держаться подальше. Короткие чёрные волосы, спортивное, идеально сложенное тело — всё это было при нём. Но главное — глаза. Пустые, абсолютно пустые, словно у человека, который видел слишком много и давно перестал чему-либо удивляться. Шрамы на скулах и подбородке были старыми, почти зажившими, но всё равно заметными .

— Ёрой Рью.

Следующий был полной противоположностью. Ёрой Рью выглядел так, словно сошёл с рекламного плаката военной академии. Аккуратный, подтянутый, с идеально выглаженной формой и блестящими очками в тонкой золотой оправе. Его светлые волосы были зачёсаны назад и залиты лаком так, что ни один волосок не смел выбиться из общей массы. Он держался с достоинством потомственного аристократа, и даже то, как он поправлял очки, выглядело отрепетированным до мелочей.

— Сокава Май.

Из строя вышла девушка. Сокава Май была красива той особенной, суровой красотой, которая не нуждается в улыбке. Длинные чёрные волосы, собранные в тугой хвост, открывали высокий лоб и тонкие, решительные брови. Её губы были плотно сжаты, а в тёмных глазах читалась готовность в любой момент броситься в бой. Она стояла ровно, как струна, и даже не смотрела по сторонам — только прямо перед собой.

— Сокава Ренджи.

Ещё один шаг вперёд. Брат. Ренджи, в отличие от сестры, всё время улыбался. Не насмешливо, не снисходительно — а тепло, открыто, по-дружески. У него были такие же чёрные, как у Май, волосы, но кудрявые, непослушные, вечно падающие на глаза. Он был чуть ниже сестры, но шире в плечах, и в его движениях чувствовалась та особая, ленивая грация, которая бывает у сильных людей, не привыкших хвастаться своей силой.

Куратор замолчал. Пауза затягивалась.

— Тенма Арата, — наконец произнёс он, но тон его изменился. Стал резким, почти злым. — Что ты здесь забыл?

Из строя вышел сосед Кайдзена. Тот самый странный парень с голубыми волосами.

— Кто за твою безопасность отвечать будет? — продолжил куратор, буравя его взглядом. — Я за тобой приглядывать не собираюсь. Если с тобой что-то случится — у нас столько хлопот будет! Не смей творить что вздумается, понял? Иначе сразу отправишься домой.

Тенма Арата улыбнулся своей сумасшедшей улыбкой.

— Я подумаю, — ответил он.

— Встали все обратно в строй.

Пятеро вернулись на свои места. Куратор развернулся и вышел из зала, оставив их с младшим лейтенантом.

Преподаватель по самообороне был мужчиной лет сорока, коренастым, с грубыми чертами лица и тяжёлым взглядом. Он оглядел строй с нескрываемым презрением.

— Я буду обучать вас самообороне, — начал он. Голос у него был хриплым, пропитанным многолетней привычкой отдавать приказы. — Вы — ничтожные сопляки, которые будут внимательно слушать и запоминать всё, что я скажу. Вы должны уметь победить врага в рукопашном бою.Он прошёлся перед строем.

— Для начала — кто-нибудь смеет выйти против меня и продемонстрировать свои боевые навыки?

Тишина. Никто не шевелился. И вдруг...

Куросава Рей молча поднял руку.

Преподаватель ухмыльнулся.

— О! У нас есть смельчак. Выходи.

Рей вышел из строя. Спокойно, без тени эмоций.

— Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая самооборона, — сказал младший лейтенант, принимая боевую стойку. — Нападай.

Рей не двинулся с места. Он просто стоял, глядя на преподавателя абсолютно пустыми глазами. Руки он демонстративно засунул в карманы.

— Ты чего? — нахмурился преподаватель. — Нападать будешь?

Тишина.

— Ах ты щенок!

Преподаватель рванул вперёд, нанося быстрый удар. Рей уклонился. Ещё удар — снова мимо. Преподаватель зарычал и попытался провести захват.

В следующее мгновение произошло нечто, отчего у всех перехватило дыхание.

Рей перехватил руку преподавателя, рванул на себя, и в воздухе раздался отвратительный хруст. Преподаватель закричал, но Рей уже повалил его на пол, оказавшись сверху. Его руки сомкнулись на шее младшего лейтенанта, и тот захрипел, тщетно пытаясь вырваться.

Секунда. Две. Три.

Преподаватель заколотил свободной рукой по полу, сдаваясь.

Рей отпустил его и медленно встал.

В зале стояла мёртвая тишина. Все смотрели на лежащего на полу инструктора, который держался за сломанную руку и хрипел.

— Я так понимаю, на ваши занятия я могу не ходить? — спокойно спросил Рей.

Преподаватель, багровый от боли и унижения, прохрипел:

— Да... проваливай... и больше не появляйся.

Рей молча развернулся и вышел из зала.

В тишине, повисшей после его ухода, кто-то из новобранцев, видимо, решил, что теперь его очередь блистать. Поднял руку, вышел вперёд, принял боевую стойку...

Преподаватель, несмотря на сломанную руку, скрутил его в три секунды. Новичок даже пикнуть не успел, как оказался на полу, прижатый коленом к матам.

— Ещё желающие есть? — рявкнул преподаватель.

Желающих не было.

— Отлично. Тогда мне нужен один человек, чтобы показать на нём приёмы остальным.

Взгляд преподавателя упал на того самого незадачливого добровольца, который всё ещё лежал на полу.

— Ты. Поднимайся. Будешь моим "партнёром".

Следующие полчаса несчастный парень служил живым манекеном. Преподаватель, несмотря на травму, показывал захваты, броски, болевые приёмы — и все на нём. К концу демонстрации "партнёр" еле стоял на ногах.

— Извините, — раздался голос из толпы. — А когда мы будем изучать владение водой? Ну, всякие крутые приёмы?

Преподаватель замер, потом расхохотался. Хохот был грубым, злым.

— Никогда, — отрезал он. — В ваш курс это не входит. Вы же будете учиться обращаться с оружием. Вы — обычные солдаты. Пушечное мясо. И не мечтайте о большем.

Он обвёл взглядом притихших курсантов.

— А теперь разбейтесь на пары. Каждый выберет себе спарринг-партнёра. Будете отрабатывать приёмы, которые я показал.

Кайдзен замер. Кого выбрать? Все вокруг уже начали переглядываться, образовывая пары. Он оглядывался, ища взглядом хоть кого-то, кто остался без пары.

— Эй.

Голос раздался за спиной. Кайдзен обернулся.

Рядом стоял Сокава Рэндзи. С той самой лёгкой улыбкой на лице.

— Давай с тобой в пару? — предложил он. — Все почему-то боятся со мной спарринговаться. А ты вроде смелый.

Кайдзен удивился. Он? Смелый?

— Я... ну, давай, — согласился он.

Рэндзи кивнул, и они отошли на свободный участок зала.

— Как только начнут — сразу атакуй, — посоветовал Рэндзи. — Или защищайся. Главное — не стой столбом.

Кайдзен кивнул, принимая стойку.

— Начали! — скомандовал преподаватель.

Рэндзи двинулся вперёд. Быстро, чётко, словно всю жизнь только этим и занимался. Кайдзен попытался уклониться, но Рэндзи уже проводил захват — идеально, точно по инструкции, как только что показывали. Рука обвилась вокруг шеи Кайдзена, колено упёрлось в спину, и...

Хруст.

Острая боль пронзила грудь. Кайдзен вскрикнул и рухнул на маты. Рэндзи тут же отпустил его и отступил.

— Чёрт! — воскликнул он, склоняясь над Кайдзеном. — Прости, я не рассчитал! Ты как?

Кайдзен лежал, пытаясь дышать. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью в боку. Сломаны. Точно сломаны. Два ребра, судя по ощущениям.

— Нормально, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. — Бывает.

Рэндзи смотрел на него с неподдельным беспокойством.

— Слушай, тебе в медпункт надо. Серьёзно. Я знаю, как это больно.

Кайдзен покачал головой и тут же пожалел об этом — голова закружилась.

— Не надо. Пустяки. Само заживёт.

Рэндзи удивлённо поднял брови.

— Само? Сломанные рёбра?

— Ага, — Кайдзен криво усмехнулся. — У меня это быстро.

Рэндзи посмотрел на него с новым интересом.

— Ты занятный, — сказал он. — Меня, кстати, Рэндзи зовут. Сокава Рэндзи.

— Кайдзен, — ответил Кайдзен, пожимая протянутую руку. — Просто Кайдзен.

Рукопожатие было крепким, но дружелюбным.

— Пошли, — Рэндзи кивнул в сторону выхода. — Следующее занятие скоро. Надо успеть.

Следующим уроком была стрельба.

Преподаватель — другой, но тоже в звании младшего лейтенанта — встретил их в тире. Длинное помещение с рядом мишеней в конце, стойками с оружием.

— Оружие солдата, — начал он без предисловий, поднимая со стойки винтовку. — Гидропульт.

Кайдзен вгляделся. Оружие представляло собой длинную трубку, сверху к которой крепился прозрачный бак с водой. Рядом с баком располагался сложный механизм — система сжатия, превращающая обычную воду в смертоносный снаряд. Смесь винтовки и автомата.

— Принцип действия прост, — продолжал преподаватель. — Вода заливается в бак. Механизм сжимает её до критического давления. При нажатии на спуск — выстрел.

Кайдзен вспомнил, как эти пули свистели мимо ушей, когда он бежал к дверям зала собраний. Из такого же оружия в него стреляли.

— Сначала научитесь собирать и разбирать, — сказал преподаватель. — Быстро, чётко, на автомате.

Он показал последовательность действий. Каждое движение было отточено до совершенства.

— А теперь каждый. На время. По одному.

Кайдзен подошёл к стойке, когда подошла его очередь. Руки слегка дрожали от волнения, но он сосредоточился.

Щелчок. Затвор. Бак. Фиксатор. Проверка.

Он закончил и взглянул на табло — двадцать четыре секунды. Неплохо.

Когда все закончили, преподаватель объявил результаты: Кайдзен был на 11 месте в группе.

Второе — Сокава Рэндзи, двадцать одна и семь десятых. Первое...

— Куросава Рей. Пятнадцать и четыре десятых секунды.

По рядам пронёсся удивлённый шёпот. Рей стоял в стороне, абсолютно спокойный, словно ничего особенного не произошло.

— Это... это рекорд, — пробормотал преподаватель. — Предыдущий рекорд принадлежал одному из бывших адмиралов. Восемнадцать секунд.

Рей даже бровью не повёл.

— Ладно, — преподаватель тряхнул головой, приходя в себя. — Переходим к стрельбе.

Он установил мишень на пятьдесят метров.

— Смотрите и учитесь.

Он прицелился, выдохнул, нажал на спуск.

Выстрел. Мишень дёрнулась.

— Восемь.

Ещё выстрел.

— Восемь. Девять. Семь. Десять.

Преподаватель опустил оружие, довольно улыбаясь.

— Задача — повторить.

Курсанты стреляли по очереди. У большинства результаты были скромными — пятёрки, шестёрки, изредка семёрки. Кайдзен подошёл к стойке, прицелился, выстрелил.

Девять.Восемь.Восемь.Семь.Семь.

— Третье место, — объявил преподаватель, когда Кайдзен закончил.

Вторым оказался Ёрой Рью — стабильные восьмёрки. Аккуратно, предсказуемо, как и всё в нём.

Очередь дошла до Рея.

Все затаили дыхание. Тот, кто установил рекорд по сборке, кто сломал руку инструктору за секунду — что он покажет в стрельбе?

Рей взял гидропульт. Вскинул. Выстрел.

— Десять.

Ещё выстрел.

— Десять. Десять. Десять. Десять.

Пять выстрелов. Пять десяток.

В зале повисла тишина. Преподаватель побледнел. Потерять авторитет перед новобранцами? Нет, только не это.

Он резко нажал на рычаг у своей тумбы. Мишень пришла в движение, заскользила влево-вправо по рельсам.

— Ну что скажешь теперь, умелец? — усмехнулся он, хотя усмешка вышла натянутой.

Рей молча вскинул оружие.

Выстрел. Мишень дёрнулась на ходу.

— Десять.

Ещё выстрел.

— Десять. Десять. Десять. Десять.

Пять выстрелов по движущейся мишени. Пять десяток.

Преподаватель выключил механизм. Подошёл к Рею, вырвал оружие из его рук.

— Вижу, из тебя неплохой снайпер, — процедил он сквозь зубы. — Но запомни: без оружия ты — никто. Пустое место.

Он отвернулся и пошёл прочь, делая вид, что разговор окончен.

И вдруг за его спиной раздался звук.

Глубокий вдох. Очень глубокий. Так дышат перед погружением под воду.

Преподаватель медленно обернулся.

Рей стоял на том же месте. Глаза его были закрыты. Он сделал ещё один глубокий вдох, а затем задержал дыхание.

И поднял руку. Указательный палец направился в сторону мишени.

Секунда — и на кончике пальца начала собираться вода. Прозрачная, дрожащая, она формировалась в маленький шар, пульсирующий внутренней энергией.

— Что за... — выдохнул кто-то.

Шар сорвался с пальца. Со свистом, быстрее любой пули, он устремился к мишени.

Десятка.

Ещё один шар. Десятка. Третий. Четвёртый. Пятый.

Пять выстрелов. Пять десяток. Из пальца.

Рей опустил руку. Открыл глаза. Посмотрел на остолбеневшего преподавателя абсолютно пустым взглядом.

— Я так понимаю, на ваши занятия я могу не ходить? — спросил он тем же ровным, безэмоциональным тоном.

Преподаватель открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Наконец выдавил:

— Да... можешь... никогда сюда не приходить...

Рей кивнул и вышел из тира так же спокойно, как и заходил.

В зале стояла абсолютная тишина. Все смотрели на дверь, за которой скрылся этот невозможный человек.

Кайдзен не мог поверить своим глазам. Быть лучшим в группе — это одно. Но это... это был другой уровень. Рей явно не был обычным новобранцем. Он был кем-то большим.

После такого потрясения преподаватель быстро свернул занятие и отпустил всех.

Кайдзен вернулся домой уставший, но счастливый. Первый день позади. И прошёл он... отлично. Да, были моменты страха — встреча с Кодой и школьным мучителем, воспоминания, нахлынувшие волной. Но были и хорошие моменты. Рэндзи. Настоящее рукопожатие, первый друг в новой жизни.

Он лёг на кровать, глядя в потолок. За стеной слышались приглушённые звуки — странный сосед, Тенма Арата, снова что-то делал, периодически посмеиваясь.

Кайдзен взял коммуникатор, набрал сообщение матери:

"Мам, первый день прошёл отлично. Всё хорошо. Не волнуйся. Завтра напишу подробнее. Целую."

Ответ пришёл через минуту:

"Я очень рада, сынок. Береги себя. Я люблю тебя."

Кайдзен улыбнулся, отложил коммуникатор. Потом встал, разогрел себе ужин, поел. Простая еда, но сейчас казалась вкуснее любых деликатесов.

Когда он снова лёг в кровать, за окном уже стемнело. Тишина комнаты убаюкивала. За стеной наконец затих сосед.

Кайдзен закрыл глаза, прокручивая в голове события дня. Сборка оружия, стрельба, Рей с его невероятными способностями, Рэндзи с его дружелюбной улыбкой.

— Это был один из лучших дней, — прошептал он в темноту.

И уснул с улыбкой на лице.

Глава 5 -Ценные знакомства

Утро началось с привычного ритуала. Семь утра. Звонок будильника. Холодный душ. Быстрый завтрак. Форма, уже ставшая почти родной. Кайдзен двигался на автомате, прокручивая в голове события вчерашнего дня.

Он открыл дверь и замер.

В коридоре, прислонившись к стене, стоял Тенма Арата. Тот самый странный сосед с тёмно-голубыми волосами и вечной сумасшедшинкой в глазах. Сегодня он не улыбался — просто смотрел на Кайдзена немигающим взглядом.

Их глаза встретились. Кайдзен понял: идти придётся вместе.

— Доброе утро, — осторожно сказал он, запирая дверь.

Молчание.

Они двинулись по коридору к выходу. Кайдзен чувствовал себя неуютно. Тишина давила. Он попытался её разрядить:

— Хорошая погода сегодня, да? Ну, насколько тут вообще бывает погода...

Молчание.

— Слышал, ты из пятёрки лучших. Поздравляю. Это круто.

Молчание.

Кайдзен уже начал отчаиваться, когда вдруг решился на прямой вопрос:

— А откуда ты родом? И почему решил вступить в армию?

Тенма Арата повернул голову. На его лице появилось подобие интереса.

— Семья у меня большая, — ответил он. Голос у него оказался неожиданно обычным, без намёка на безумие. — Очень большая. Я вообще не из Гераклиона.

— А откуда? — удивился Кайдзен.

— Издалека, — Арата усмехнулся чему-то своему. — А вступил, потому что дома скучно стало. Решил Гераклион посмотреть.

— Посмотреть? — Кайдзен не поверил своим ушам. — Ты пришёл в армию, чтобы... посмотреть город?

— Ага, — кивнул Арата. — А что? Интересно же.

Кайдзен открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Арата уже отвернулся и дальше шёл молча. Разговор был окончен.

Оставшуюся часть пути они преодолели в тишине.

Войдя в здание, Кайдзен первым делом направился к доске с заданиями. То, что он увидел, заставило его замереть на месте.

Рядом с именами горели цифры. Трое человек сделали по одному заданию. Один — два задания. А сверху, с огромным отрывом, красовалось имя:

Ёрой Рью — 3 задания

— Три задания в первый же день, — пробормотал Кайдзен. — Хотя ты и так получишь повышение... Зачем?

Ответа не было. Но в голове отложилось: этот Ёрой Рью — не просто "ботаник из хорошей семьи". Он амбициозен. Очень амбициозен.

Занятие по самообороне прошло предсказуемо. Все были в сборе, кроме Рея — ему официально разрешили не посещать этот предмет после инцидента с преподавателем. Инструктор, залечивший сломанную руку с помощью медиков, теперь вёл себя осторожнее, но жёстче. Теория, разминка, отработка приёмов.

И снова спарринг.

— Кайдзен, давай! — Рэндзи уже ждал его с той же дружелюбной улыбкой.

Кайдзен вздохнул и вышел в центр.

Через минуту он лежал на матах, держась за руку. Резкая боль пронзала предплечье при каждом движении. Перелом. Снова.

— Чёрт, прости! — Рэндзи склонился над ним. — Я опять не рассчитал. Ты как?

— Бывало и хуже, — прохрипел Кайдзен, поднимаясь. — Заживёт.

Рэндзи покачал головой, но ничего не сказал.

Следующим был урок истории. Большая аудитория, парты, доска с проектором. Кайдзен занял место и с удивлением обнаружил, что слева от него сел Ёрой Рью.

Аккуратный, подтянутый, в идеально выглаженной форме. Очки блестят. Волосы зачёсаны назад — ни волоска не торчит.

Кайдзен решил попытать счастья.

— Привет, — тихо сказал он. — Ты вчера три задания сделал? Это круто.

Рью повернул голову. Взгляд оценивающий, слегка высокомерный.

— А, это ты, — произнёс он таким тоном, словно говорил с прислугой. — Да, три. А что?

— Просто удивился. Ты же и так в пятёрке лучших. Зачем тебе задания?

Рью усмехнулся.

— Затем, что в нашей семье не привыкли останавливаться на достигнутом. Мой дед — контр-адмирал. Двоюродный дядя — тоже контр-адмирал. Вся моя семья служит Гераклиону поколениями. И я буду лучшим. Обязан быть лучшим.

Он поправил очки и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Кайдзен вздохнул. Подружиться с этим явно не получится.

Преподаватель — пожилая женщина с седыми волосами и строгим взглядом — раздала учебники.

— На первом уроке мы изучим высший командный состав Гераклиона, — объявила она. — Вы должны знать в лицо каждого адмирала и его вице-адмиралов. Это не просто теория — это ваша безопасность. В бою вы должны знать, кому подчиняться, а кого защищать.

На экране замелькали портреты. Адмирал первого отряда... второго... третьего...

Рью, сидящий рядом, оживился. Он явно знал все эти лица. Когда преподаватель задавала вопросы, он тянул руку первым и отвечал безупречно. Иногда он поворачивался к Кайдзену и тихо комментировал:

— Это адмирал Хааст, седьмой отряд. Говорят, он убил больше шпионов, чем кто-либо в истории. А это Масамунэ Горо, третий отряд. Легендарный кузнец и мечник. Мой дед служил с ним...

Кайдзен кивал, но сам внимательно всматривался в лица.

— А теперь вопрос, — голос преподавателя прозвучал неожиданно. — Кто может рассказать об адмирале Чие, командире четвёртого отряда?

Рью замер. Его рука не поднялась. Он явно не знал ответа.

Кайдзен почувствовал, как сердце пропустило удар. Его мать. Сейчас будут говорить о его матери.

Он медленно поднял руку.

— Да, молодой человек, — кивнула преподаватель.

— Чие — адмирал четвёртого отряда, — начал Кайдзен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она не обладает боевыми способностями, но её медицинские и целебные таланты считаются лучшими в мире. Она способна восстанавливать раны, манипулируя водой в теле человека. Считается, что её вклад в обороноспособность Гераклиона не менее важен, чем вклад любого боевого адмирала.

Преподаватель одобрительно кивнула.

— Отлично. Редко кто так подробно знает биографию четвёртого отряда.

Кайдзен сел. Краем глаза он заметил, что Рью смотрит на него с неподдельным удивлением. Впервые на его лице появилось выражение, отличное от высокомерия.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросил он.

— Читал, — пожал плечами Кайдзен.

Рью хмыкнул и отвернулся, но в его взгляде появилось что-то новое — уважение? Интерес? Кайдзен не понял.

Через несколько минут он случайно бросил взгляд в сторону и похолодел.

В двух рядах от него сидел один из одногруппников. И этот парень тыкал пальцем в портрет Чие в учебнике и что-то нашёптывал соседу. Оба ухмылялись. До Кайдзена долетели обрывки фраз:

— ...баба, которая даже драться не умеет... сидит в тылу, пока другие гибнут... адмирал называется...

Кровь ударила в голову. Кулаки сжались сами собой. Кайдзен рванул было с места, но тяжёлая рука легла на плечо.

— Спокойно, — тихо сказал Рэндзи, оказавшийся рядом. — Не здесь. Не сейчас.

Кайдзен заставил себя сесть обратно. Но внутри всё кипело.

После урока истории был обед.Столовая была огромным, похожим на ангар помещением, где рядами стояли длинные пластиковые столы, рассчитанные человек на двадцать каждый. Пахло здесь всегда одинаково — дешёвой рыбой, переваренным рисом и чем-то химическим, чем, видимо, мыли посуду. Очередь за едой тянулась вдоль раздаточной линии, где суровые женщины в колпаках накладывали порции, не глядя на курсантов.

Кайдзен зашёл в столовую, взял поднос с едой, оглядывая зал в поисках свободного места.И увидел ЕГО.

Тот самый одногруппник, который насмехался над Чие, сидел за ближайшим столом и весело болтал с приятелями. Его поднос стоял рядом.

Кайдзен медленно подошёл. Поставил свой поднос на стол. И, не говоря ни слова, схватил обидчика за голову и со всей силы ударил лицом об столешницу.

Глухой удар. Вскрик. Поднос подпрыгнул, еда разлетелась.

— Ты охренел?! — заорал парень, пытаясь вырваться.

Кайдзен держал крепко. Наклонился к самому уху.

— Ты смеешь насмехаться над адмиралами, которые защищают твой родной дом? — голос его дрожал от ярости. — Если я замечу это ещё раз... тебе будет очень плохо. Очень. Понял?

Парень что-то промычал. Кайдзен отпустил его. Тот отшатнулся, держась за разбитое лицо, и выбежал из столовой. Его приятели последовали за ним.

В зале повисла тишина. Все смотрели на Кайдзена.

— А ты горяч! — раздался знакомый голос.

Рэндзи стоял в проходе и широко улыбался. Рядом с ним — его сестра Май и ещё одна девушка, которую Кайдзен видел в группе, но не знал по имени.

— Молодец, — Рэндзи хлопнул Кайдзена по плечу. — Защищать честь адмиралов — дело благородное. Пошли с нами.

Они сели за отдельный столик в углу. Кайдзен немного пришёл в себя, ярость утихала.

— Это моя сестра, Май, ты её знаешь, — представил Рэндзи. — А это её подруга, Юки. Мы вместе в группе.

Девушки кивнули. Май смотрела на Кайдзена с лёгким интересом, Юки — просто дружелюбно.

— Ты чего так взбесился? — спросила Май. — Из-за какой-то бабки-адмирала?

Кайдзен внутренне сжался, но постарался не подать виду.

— Просто не терплю, когда поливают грязью тех, кто нас защищает, — ответил он уклончиво.

Рэндзи хмыкнул, но переводить тему не стал. Вместо этого начал рассказывать о себе.

Кайдзен слушал и постепенно узнавал историю, от которой сжималось сердце.

Семья Сокава жила в Нижнем городе. Их отец — контр-адмирал, мечник с огромным опытом. Мать погибла много лет назад при невыясненных обстоятельствах. И после её смерти всплыли долги. Огромные. Чудовищные.

— Банк принадлежит её брату, — спокойно рассказывал Рэндзи, словно речь шла о погоде. — Они с матерью были в ссоре. Он не простил долг. Наоборот — ужесточил условия. Мы выплачиваем до сих пор.

— И как вы живёте? — тихо спросил Кайдзен.

— Плохо, — честно ответил Рэндзи. — Отец работает сутками. Почти не бывает дома. Мне приходится присматривать за Май.

— Я сама могу за собой присмотреть, — буркнула сестра.

— Можешь, — согласился Рэндзи. — Но я всё равно буду рядом.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была такая теплота, что Кайдзену стало немного завидно.

— Отец обучил нас, — продолжил Рэндзи. — У меня способность создавать большой клинок из воды. Вот смотри.

Он показал рукоять, висящую на поясе. Обычная с виду, но Кайдзен знал, что при задержке дыхания из неё вырастает длинное лезвие.

— А Май владеет двумя маленькими. Вроде катан, только из воды. Она хорошо дерётся.

— Лучше тебя, — вставила Май.

— Лучше, — согласился Рэндзи без тени обиды.

— Зачем же вы пошли в армию? — спросил Кайдзен. — Если и так живёте трудно, служба не облегчит...

— Облегчит, если получим повышение, — перебил Рэндзи. — Зарплата. Льготы. Возможность погасить долг быстрее. — Он помолчал. — Знаешь, о чём я мечтаю?

— О чём?

— Получить очень много денег. Столько, чтобы Май никогда больше не брала в руки оружие. Чтобы она могла жить нормальной жизнью. Не думать о банке, о долгах, о том, что завтра есть будет нечего.

Май отвернулась, но Кайдзен заметил, как дрогнули её ресницы.

— Ну, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку, — тебе всего-то надо поймать самого разыскиваемого преступника в мире. Получить за него два миллиарда ноев — и все проблемы решены.

Вилка с грохотом упала на стол.

Рэндзи замер. Его глаза впились в лицо Кайдзена.

— Что ты сказал? — голос его изменился. Стал тихим, напряжённым.

— Я... ну, в шутку, — растерялся Кайдзен. — Тот преступник, за которого награда два миллиарда...

— Расскажи подробнее, — перебил Рэндзи. — Всё, что знаешь.

Кайдзен, удивлённый такой реакцией, рассказал. О собрании, о портрете на экране, о белоснежных волосах и глазах, замороженных, как лёд. О том, что его видели недалеко от Гераклиона.

Рэндзи слушал, не перебивая. А когда Кайдзен закончил, вдруг улыбнулся — странно, необычно.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Ты что, дурак? — вмешалась Май. — Два миллиарда просто так не дают. Значит, его невероятно трудно поймать. Тебе, такому дураку, это точно не светит.

— Посмотрим, — пожал плечами Рэндзи.

Кайдзен переводил взгляд с брата на сестру, чувствуя, что сказал что-то очень важное, но не понимая — что именно.

После обеда была физподготовка.

Бег, отжимания, подтягивания, силовые упражнения. Кайдзен выкладывался полностью, но всё равно было тяжело. Организм, привыкший к размеренной жизни, протестовал против таких нагрузок.

Рей, как всегда, был безупречен. Он бежал быстрее всех, отжимался больше всех, не останавливался на отдых, не пил воду. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он занимался чем-то обыденным, вроде чистки зубов.

Чуть хуже, но тоже впечатляюще, выглядел Рэндзи. Он явно имел хорошую подготовку.

Кайдзен плелся где-то в середине, из последних сил пытаясь не отстать.

Во время короткого перерыва он подошёл к Рею. Тот стоял у стены, глядя в одну точку.

— Привет, — выдохнул Кайдзен, утирая пот. — Ты круто справляешься. Откуда у тебя такая подготовка?

Молчание.

— Ты вообще где тренировался до армии?

Молчание.

— Слушай, я просто поговорить...

Рей медленно повернул голову. Посмотрел на Кайдзена абсолютно пустыми глазами. И отвернулся.

Кайдзен понял: разговора не будет. С этим человеком вообще невозможно разговаривать.

Он вздохнул и пошёл обратно.

После занятий Кайдзен спустился на первый этаж, туда, где выдавали задания. Показал пропуск, получил список.

Задания для матроса были простыми, рутинными. Мытьё полов. Переноска вещей. Помощь на кухне.

Он выбрал первое.

Полтора часа драил этаж. Спина болела, руки гудели, но когда он сдал задание и увидел, как на доске рядом с его именем зажглась цифра «1», почувствовал удовлетворение.

Второе задание — разнести вещи младших лейтенантов по кабинетам. Беготня по этажам, поиск нужных дверей, вежливые улыбки офицерам.

Справился.

Третье — разгрузка склада с едой. Тяжёлые ящики, пот, усталость. Но когда он вышел на улицу, уже стемнело. Небо за куполом Гераклиона было чернильно-чёрным, лишь редкие огни проплывающих глубоководных существ напоминали звёзды.

Кайдзен дошёл до дома, рухнул на кровать и уснул, даже не поужинав.

Дни потекли чередой.

Утром — доска с заданиями. Кайдзен упорно делал по три-четыре задания в день, но никак не мог сдвинуться с третьего места. Рью стабильно держал первое, делая по пять-шесть заданий ежедневно.

Занятия, тренировки, снова задания. Иногда Кайдзен спал по четыре-пять часов, но упорно продолжал.

Рэндзи, заметив его рвение, однажды после занятий предложил:

— Слушай, давай сегодня в Нижний город сходим? Погуляем, отвлечёмся. А то ты как заведённый.

Кайдзен колебался. Задания... Но Рэндзи был прав — отдых тоже нужен.

— Пошли, — согласился он.

Нижний город встретил их привычной суетой. Рынки, уличные торговцы, дети, бегающие между прохожими, запахи еды и дыма. Они просто бродили по улицам, разговаривали, смеялись. Рэндзи показывал места, где рос, рассказывал истории из детства.

Кайдзен поймал себя на мысли, что давно так не расслаблялся. Рядом с этим парнем было легко.

— Рэндзи, — сказал он, когда они остановились у моста через один из внутренних каналов. — Ты рассказал мне свою историю. Про долги, про семью. Я не могу не сделать того же.

Рэндзи повернулся к нему.

Кайдзен глубоко вздохнул и рассказал всё. Про мать — адмирала Чие. Про печать, которая позволяет ему регенерировать. Про отца, который ушёл и не вернулся. Про брата, который исчез. Про школу, про травлю, про одиночество.

Рэндзи слушал молча. А когда Кайдзен закончил, положил руку ему на плечо.

— Тяжёлая история, — тихо сказал он. — Но знаешь что? Ты молодец. Выбрался из всего этого и идёшь дальше. Это дорогого стоит.

— Ты никому не расскажешь? — спросил Кайдзен.

— Обижаешь, — Рэндзи улыбнулся. — Могила.

Они пожали друг другу руки, и Кайдзен почувствовал: у него появился настоящий друг.

Однажды, спустившись в Нижний город навестить мать, Кайдзен стал свидетелем сцены, от которой кровь закипела.

Из подворотни выскочил мужчина с ножом. Рванул к пожилой женщине, что-то крикнул, вырвал у неё сумку и бросился бежать.

Кайдзен не думал. Тело среагировало быстрее головы.

Он рванул следом, вспоминая уроки самообороны. Догнал, прыгнул, перехватил руку с ножом, рванул на себя — точно как показывал инструктор. Мужчина вскрикнул, выронил оружие, и Кайдзен, используя инерцию, повалил его на землю.

Через минуту подоспела патрульная служба. Кайдзен передал им грабителя, вернул женщине сумку. Та благодарила, чуть не плача.

Зайдя в дом, Кайдзен застал мать на кухне. Чие ахнула, увидев его.

— Сынок! Ты чего такой взъерошенный? Случилось что?

— Да так, — отмахнулся Кайдзен. — Помог одной женщине по дороге.

Они сели ужинать. Чие накрыла стол — всё, как в детстве. Рис, рыба, суп, сладкие пирожки. Кайдзен ел и чувствовал, как уходит напряжение последних дней.

— Мам, — сказал он между прочим. — У меня теперь есть друг. Настоящий.

Чие улыбнулась. В её глазах блеснули слёзы.

— Я так рада, сынок. Расскажи о нём.

Кайдзен рассказал о Рэндзи. О его семье, о долгах, о сестре. Чие слушала внимательно, иногда кивала.

— Хороший человек, — сказала она, когда он закончил. — Держись за него. Такие друзья редко встречаются.

Утром, придя на первый этаж, Кайдзен замер у доски.

Рядом с именем Ёрой Рью не было ни одной новой отметки. Ноль заданий за вчерашний день.

Странно. Очень странно.

На уроке самообороны Рью не было. Он пришёл с сильным опозданием, когда занятие уже шло.

Кайдзен едва узнал его.

Волосы, всегда аккуратно зачёсанные, теперь торчали в разные стороны, грязные, нечёсаные. Очков на нём не было. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Но самое страшное было в выражении лица. Исчезло высокомерие, исчезла надменность. Остались только боль, злость и ледяное безразличие.

После урока Кайдзен догнал его в коридоре.

— Рью, подожди! Что случилось?

Рью остановился. Повернулся медленно, словно нехотя.

— Кто-то убил мою семью, — сказал он.

Голос звучал глухо, безжизненно.

— Что? — Кайдзен не поверил своим ушам.

— Всю семью. — Рью смотрел сквозь него, в пустоту. — Мы собрались все вместе. Впервые за долгое время. Деды, бабки, дяди, тёти, кузены, дети... Все были там.

Он замолчал. Кайдзен не решался прервать тишину.

— А меня не было, — продолжил Рью. — Просто повезло. Задержался по делам. Прихожу — а там... — Он сглотнул. — Трупы. Все. Не пожалели даже детей. Самых маленьких.

— Боже... — выдохнул Кайдзен.

— Убийцу не нашли, — голос Рью задрожал, но он справился с собой. — Его даже не ранили. Ни капли крови не осталось. Он пришёл, убил всех и ушёл. Как тень.

— Но как же... охрана? Системы безопасности?

— В том-то и дело, — Рью усмехнулся, горько, страшно. — Ничего не сработало. Словно его не существовало для датчиков. Словно он был призраком.

Он посмотрел на Кайдзена, и в его глазах плескалась такая бездна боли, что у Кайдзена перехватило дыхание.

— Знаешь, что теперь говорят? Другие семьи смеются. Говорят, что мы — ничтожества. Что не смогли защитить даже свой дом. Обвинения сыплются на меня. Я единственный выжил. Значит, я трус. Значит, я спрятался. Значит, я виноват.

— Это не так, — тихо сказал Кайдзен.

— Мне плевать, что так, а что не так, — отрезал Рью. — Я найду того, кто это сделал. И убью. Своими руками.

Он развернулся и ушёл, не прощаясь.

Кайдзен долго стоял в коридоре, переваривая услышанное. Мир, который казался таким простым, вдруг стал сложнее и страшнее.

После того дня Рью перестал делать задания. Его имя на доске застыло, а Кайдзен, упорно продолжавший трудиться, к концу месяца вышел на первое место.

В последний день месяца куратор вызвал шестерых.

Кайдзен, Рей, Рэндзи, Май, Арата и... Рью. Несмотря на трагедию, его автоматическое повышение никто не отменял.

Они стояли в строю, когда куратор прикрепил каждому новые погоны.

— Поздравляю, старшие матросы, — сказал он. — Обычно это звание получают минимум через полгода службы. Вы справились за месяц. Гордитесь.

Кайдзен смотрел на новые погоны и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он сделал это. Он смог.

Вечером он написал матери:

"Мам, меня повысили. Теперь я старший матрос!"

Ответ пришёл мгновенно: "Я так горжусь тобой, сынок!"

Придя домой, Кайдзен долго крутился перед зеркалом, рассматривая новые знаки отличия. Особо ничего не менялось — он всё так же ходил на те же занятия, с той же группой. Но зарплата поднялась с двадцати одной тысячи ноев до двадцати пяти. Мелочь, а приятно.

После выходных, зайдя в здание, Кайдзен заметил странность. Никого из пятёрки лучших не было. Ни Рея, ни Рэндзи с Май, ни Араты, ни Рью.

Он подошёл к одногруппникам:

— А где все?

— Ты не слышал? — удивился парень. — Они все взяли задание на повышение. И прошли. Теперь они старшины второй статьи. В другой группе теперь.

Кайдзен почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Его обошли. Все пятеро, с кем он начинал, ушли вперёд. А он остался.

Он понимал, что они действительно были способнее. Рей — вообще отдельная история. Рэндзи и Май — тренировались с детства. Арата — загадка, но явно не простой парень. Даже Рью, несмотря на трагедию, взял и прошёл задание.

— Ничего, — сказал он себе вслух. — Я догоню. Буду работать ещё упорнее.

После занятий Кайдзен спустился на первый этаж. Подошёл к стойке выдачи заданий, предъявил новые погоны.

— Старший матрос, — кивнул офицер. — Теперь у вас доступ к новым заданиям.

Он выложил на стол список. Кайдзен пробежал глазами — задания были сложнее, опаснее, но и оплачивались выше.

И вдруг он заметил одно, помеченное чёрным цветом.

— А это что? — спросил он.

Офицер посерьёзнел.

— Это задание на повышение. Доступно со звания старшего матроса. Если выполните — получите звание старшины второй статьи.

— И что нужно делать?

— Разное, — уклончиво ответил офицер. — Но предупреждаю сразу: задания на повышение имеют невероятно высокую сложность. Часто приводят к гибели. Они созданы специально для самых сильных и опытных новобранцев, чтобы те могли занять достойное их звание.

Кайдзен смотрел на чёрную метку и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Я возьму это, — сказал он.

— Что? — офицер опешил. — Ты понимаешь, что говоришь? Это не мытьё полов. Там реальная опасность.

— Понимаю, — твёрдо ответил Кайдзен. — Мои товарищи уже прошли такие же. Я не хуже.

Офицер покачал головой, но спорить не стал.

— Заполняй тогда.

Он протянул бумаги. Кайдзен прочитал: "Я, нижеподписавшийся, осознаю всю опасность предстоящего задания, принимаю ответственность за свою жизнь и здоровье на себя. В случае гибели претензий к командованию не имею".

Он подписал, не колеблясь.

— Явишься завтра в восемь утра, — сказал офицер, забирая бумаги. — Если одобрят — проведут инструктаж, объяснят задание. Иди отдыхай.

Кайдзен вышел на улицу. Ночь опустилась на Гераклион. Огни Верхнего города мерцали в темноте, словно звёзды, отражённые в воде.

Он шёл домой и думал о завтрашнем дне. Страх шевелился где-то в груди, но рядом с ним жило предвкушение. Рэй, Рэндзи, Май, Арата, Рью — они смогли. Значит, и он сможет.

Он не имеет права отставать.

Дома Кайдзен долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, прислушивался к тишине за стеной. Арата, кажется, тоже не спал — иногда доносились приглушённые звуки.

— Я справлюсь, — прошептал Кайдзен в темноту. — Я должен.

И, наконец, сон сморил его.

Арка "Гераклион" окончена.

Арка - Миссия на повышение

Глава 6 -Не хочу умирать

Восемь утра. Назначенное место оказалось неприметной дверью в дальнем конце коридора первого этажа — туда, куда Кайдзен раньше никогда не заходил. Его встретил молчаливый офицер, провёл по узкой лестнице вниз, туда, где гул механизмов становился громче, а воздух — тяжелее.

— Заявка принята, — коротко бросил он, открывая дверь в небольшую комнату без окон.

Внутри было холодно. Свет давала одна-единственная лампа под потолком, отбрасывающая резкие тени на стены, обитые металлическими листами. За столом сидела женщина в строгой форме. Перед ней лежала тонкая папка.

— Садись, — сказала она без лишних слов.

Кайдзен сел. Женщина раскрыла папку, пробежала глазами по бумагам, словно проверяя что-то, и начала говорить. Голос у неё был ровный, почти механический, но в нём чувствовалась та особенная усталость, которая появляется у людей, слишком долго работающих с информацией, от которой хочется закрыть глаза.

— Недавно одна из наших подлодок затонула, — произнесла она. — «Нереида-7». Связь с ней прервалась внезапно. Последнее, что мы получили — сигнал бедствия и координаты.

Она подвинула к Кайдзену карту. На ней была отмечена точка — далеко за пределами Гераклиона.

— Гераклион находится на глубине триста семьдесят три метра. «Нереида» лежит на глубине четырёхсот восьмидесяти девяти.

Кайдзен почувствовал, как внутри что-то сжалось. Сто шестнадцать метров разницы. Это много. Очень много.

— Это глубоко, — продолжила женщина, словно читая его мысли. — Очень глубоко. И главное — это территория за пределами города. Там нет патрулей, нет систем слежения, нет защиты. Там — только океан. И то, что в нём живёт.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании.

— Ты знаешь, кто такие морские гады?

Кайдзен кивнул. Он слышал это название — так в Гераклионе называли существ, рождённых самой бездной. Чудовищ, которые таились в темноте.

— Расскажи, — приказала женщина. — Хочу убедиться, что ты понимаешь, с чем можешь столкнуться.

— Это... — Кайдзен сглотнул. — На каждый вид рыб приходится один гад. Он во много раз сильнее и опаснее обычных особей. Некоторые отдалённо напоминают людей — у них гуманоидное тело.

— Верно, — кивнула женщина. — К счастью, на целый вид приходится всего один гад. За всю историю их осталось немного. Но те, что остались... — Она покачала головой. — Каждому гаду присваивается звание угрозы. Омега, гамма, дельта, бета, альфа. Альфа — самые сильные. Самые страшные. Те, кого лучше никогда не встречать.

Она достала из папки несколько фотографий, разложила их на столе. Кайдзен смотрел и не мог отвести взгляд. На снимках были твари — искажённые, неестественные, вырванные из глубин и запечатлённые на плёнке перед смертью. Огромные пасти, ряды зубов, глаза, в которых не было ничего, кроме голода.

— Особо свирепы гады из видов акул, — голос женщины стал жёстче. — Они часто нападают на суда. К счастью, Фрэнк Мандус охотится на них. Но если ты встретишь такого — молиться уже будет поздно.

Она убрала фотографии.

— Есть кое-что ещё. Раз в год, одиннадцатого февраля, в день подвига Ноя, когда спутник нашей планеты приближается к ней максимально близко, морские гады становятся намного сильнее. Намного. Они становятся злее, опаснее, агрессивнее. Никто не знает, почему это происходит. Словно сама тьма в этот день наполняет их силой.

— А гады альфа-уровня? — спросил Кайдзен, чувствуя, как пересыхает в горле. — Насколько сильными они становятся в этот день?

Женщина посмотрела на него долгим взглядом.

— Мы не знаем, — ответила она тихо. — За всё время ни одного гада альфа-уровня не было замечено одиннадцатого февраля. Ни разу.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как вода на глубине.

— Твоя задача проста, — продолжила женщина, меняя тему. — Ты погрузишься на подлодку в специальном костюме. Там есть выжившие. У нас с ними была связь — редкая, прерывистая. Всё, что мы слышали — их голоса. Они говорят одно и то же: «Не хотим умирать».

Она достала из ящика стола лист с инструкцией.

— Ты должен починить специальный люк для присоединения. После этого с выжившими перейдёте на спасательный корабль, который прибудет за вами. Всё просто. На бумаге.

Она подвинула к нему снаряжение.

Кайдзен рассматривал вещи, разложенные на столе. Костюм — тяжёлый, герметичный, с нашитыми светоотражающими полосами. Нож в пластиковых ножнах. Фонарик — мощный, с широким лучом. Две гранаты, холодные и тяжёлые на ощупь. Гидропульт — длинная трубка с баком для воды, та самая, из которой в него стреляли в день собрания.

— И это всё? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Всё, — кивнула женщина. — И рация. Маленькая, на один канал. Связь будет плохой, но попытайся.

Кайдзен переоделся в костюм. Ткань облегала тело, но не сковывала движений. Шлем он пока держал в руках.

Его проводили в порт. Маленький, почти незаметный, скрытый от посторонних глаз. У причала покачивался спасательный корабль — небольшое судно, похожее на вытянутую капсулу с иллюминаторами.

— Удачи, — сказал провожающий, и в его голосе не было надежды. Только констатация факта.

Корабль отчалил.

Кайдзен смотрел в иллюминатор, как огни Гераклиона медленно исчезают в темноте. Сначала они просто отдалялись, потом стали меньше, а потом и вовсе пропали, поглощённые чёрной водой.

Час.

Целый час корабль шёл сквозь толщу океана. Сначала за стеклом ещё можно было разглядеть рыб — обычных, безобидных, снующих в толще воды. Потом их стало меньше. Потом не стало совсем.

Свет за бортом менялся. Сначала он был мутно-зелёным, потом синим, потом тёмно-синим, а потом — просто чёрным. Абсолютная, непроглядная чернота, которую не мог разогнать даже мощный прожектор корабля.

Кайдзен посмотрел вниз.

И ему стало плохо.

Там не было ничего. Просто бездна. Пустота, уходящая в бесконечность. Ни дна, ни рыб, ни света — только тьма, густая, как смола, и холодная, как смерть.

Он оторвал взгляд, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но чувство не проходило. Оно въедалось под кожу, заполняло лёгкие, сковывало движения.

— Ты прямо над подлодкой, — голос управляющего кораблём раздался неожиданно, заставив вздрогнуть. — Тебе нужно просто выйти и нырнуть вниз. Когда всё будет готово — сообщишь, я вас заберу.

Просто выйти. Просто нырнуть.

Кайдзен смотрел на люк, ведущий наружу. Ему предстояло шагнуть в эту черноту. Одному.

Он вспомнил слова выживших: «Не хотим умирать». Они звучали в голове снова и снова, отдаваясь холодной дрожью в позвоночнике.

Там не должно быть гадов, — пытался успокоить он себя. — Просто техническая поломка. Обычное задание. Таких много.

Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая отвечает за инстинкты, жило другое знание. Там что-то не так. Там — опасно.

Кайдзен вспомнил пятёрку. Рей, Рэндзи, Май, Арата, Рью. Они прошли такие же задания. Они справились. Значит, и он сможет.

Он надел шлем, проверил защёлки, взял инструменты и подошёл к люку.

— Открываю, — сказал он в рацию.

— Открываю, — повторил голос управляющего.

Люк отъехал в сторону. Вода хлынула внутрь, но костюм выдержал. Кайдзен шагнул в темноту.Когда он шагнул в воду, его охватило странное чувство — словно мир вокруг исчез, растворился в этой чёрной, холодной пустоте. Он слышал только собственное дыхание в шлеме и биение сердца, которое, казалось, гремело на весь океан. Вода давила со всех сторон, мягко, но настойчиво, напоминая, что здесь он — чужой, здесь он — только гость, которого в любой момент могут съесть.Холод ударил сразу, проник сквозь ткань, сжал тело. Кайдзен начал погружаться. Медленно, очень медленно, словно его засасывала сама бездна.

Он дрожал. Не от холода — от страха. Страха такого сильного, что, казалось, его можно было попробовать на вкус — горький, металлический, удушающий.

Пятнадцать метров вниз. Двадцать. Тридцать.

И вдруг он увидел её.

Подлодка висела в толще воды, как огромный мёртвый кит. Она была тёмной, без единого огонька. Передняя часть нависала над пропастью — чудовищным разломом, уходящим в бесконечность. Задняя часть чудом держалась на выступе скалы, удерживая всю конструкцию от падения.

Кайдзен понял: если бы не этот выступ, подлодка рухнула бы ещё ниже. Туда, где давление раздавило бы её, как пустую консервную банку.

Он подплыл ближе. Руки тряслись, когда он доставал инструменты. Люк поддался не сразу — пришлось повозиться несколько минут. Наконец механизмы щёлкнули, и створка открылась.

Вода хлынула внутрь, увлекая Кайдзена за собой. Он едва успел заделать дыру, работая на автомате, пока сердце колотилось где-то в горле.

Он оказался в маленьком помещении. Впереди была большая дверь.

— Есть кто? — крикнул Кайдзен. Голос прозвучал глухо, искажённый шлемом.

Тишина.

Он подошёл к двери. Та не поддавалась. Пришлось снова браться за инструменты.

Когда дверь наконец открылась, Кайдзен шагнул внутрь подлодки.Внутри подлодка напоминала гигантский металлический гроб. Узкие коридоры, где двум людям не разойтись, тянулись бесконечной чередой, сменяясь крошечными каютами и техническими отсеками. Везде были провода — свисающие с потолка, торчащие из стен, спутанные в клубки на полу. Некоторые из них искрили, отбрасывая жуткие, пляшущие тени. Воздух был спёртым, тяжёлым, с приторно-сладковатым запахом, который Кайдзен сначала не мог опознать, а потом понял — так пахнет смерть.

— Есть кто живой? — снова крикнул Кайдзен.

Ни звука.

Он двинулся вперёд. Свет фонарика выхватывал из темноты куски стен, провода, свисающие с потолка, лужи воды на полу.

Через минуту он нашёл первого.

Тело лежало у стены, скрюченное, неестественное. Мужчина в форме — глаза открыты, смотрят в никуда. На теле не было видимых ран. Просто мёртв.

Рядом — ещё двое. Такие же. Без следов насилия. Просто перестали жить.

Кайдзена замутило. Он отвернулся, пытаясь справиться с подкатывающей тошнотой.

— Прибыл на место, — прошептал он в рацию. — Приём?

Шипение. Треск. Ничего.

Он попробовал ещё раз — тот же результат. Связь не работала.

— Чёрт, — выдохнул Кайдзен.

Нужно было найти громкоговоритель. Сообщить выжившим, что помощь пришла. А потом — чинить люк.

На стене висела схема корабля. Кайдзен подсветил фонариком, изучая планировку. Кабина пилота была в передней части. Там же, судя по схеме, находилась система оповещения.

Он двинулся вперёд. Коридоры сменялись отсеками, отсеки — новыми коридорами. Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже механизмы не гудели — всё замерло, остановилось.

Только иногда из-за стен доносились звуки. Странные, низкие, вибрирующие. Кайдзен не мог понять, что их издаёт, но каждый раз, когда они раздавались, сердце пропускало удар.

Кабина пилота оказалась заперта.

Кайдзен уже привычно достал инструменты и начал взламывать дверь. И тут свет фонарика упал на пол.

Кровь.

Тёмные пятна, тянущиеся к двери. Свежие. Совсем свежие.

Руки задрожали сильнее. Но отступать было нельзя.

Дверь поддалась. Кайдзен толкнул её и вошёл внутрь.

И застыл.

Несколько солдат сидели на стульях, пристёгнутые ремнями. Их лица были обращены к двери. В руках — оружие, направленное на вход. Они приготовились защищаться.Глубокие раны — рваные, страшные — зияли на телах. Кровь ещё не успела засохнуть. Смерть наступила недавно. Совсем недавно.

Кайдзен задыхался, кашлял, пытаясь прийти в себя.

— Спокойно, — шептал он себе. — Спокойно. Ты справишься. Ты должен.

Он вытер лицо рукой, насколько это было возможно в шлеме. Выпрямился. Заставил себя не смотреть на мёртвых.

Громкоговоритель был на месте. Кайдзен включил его, прокашлялся.

— Говорит спасательная команда, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я на борту. У меня есть оборудование для ремонта люка. Я починю его и вывезу всех, кто ещё жив. Если вы меня слышите — оставайтесь на местах. Я иду.

Он выключил микрофон. На мгновение повисла тишина.

А потом из коридора, откуда он пришёл, донеслись звуки.

Шаги.

Тяжёлые. Громкие. Очень быстрые.

Кайдзен замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он вышел из кабины, направил фонарик в темноту коридора.

Шаги ускорились. Приближались. Что-то огромное неслось прямо на него.

Кайдзен не видел ничего. Только тьму, которую фонарик не мог пробить до конца. Но звук — звук был отчётливым, неоспоримым.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Он выключил фонарь.

Тьма стала абсолютной. Кайдзен стоял, затаив дыхание, боясь пошевелиться.

Шаги замедлились. Прошли ещё немного. И затихли.

Тишина. Долгая, бесконечная тишина.

Потом шаги возобновились. Но теперь они удалялись. Уходили обратно, в ту сторону, откуда пришли.

Кайдзен стоял, не дыша, пока звук не исчез совсем.

Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Там кто-то есть. Что-то есть. Не люди.

Он прижался к стене, пытаясь унять дрожь. Руки тряслись так сильно, что инструменты в сумке позвякивали.

— Есть кто на связи? — прошептал он в рацию. — Приём? Пожалуйста, ответьте...

Треск. Шипение. Ничего.

Кайдзен посмотрел на карту. Люк для присоединения находился в кормовой части. А он — в носовой. Между ними — весь корабль. И тот узкий коридор, откуда только что доносились шаги.

Ему нужно пройти через это.

Он достал гидропульт. Проверил заряд. Достал нож, пристегнул к поясу. Гранаты — в карманы, поближе.

Медленно, очень медленно, он двинулся вперёд. Фонарик он не включал — шёл на ощупь, водя рукой по стене. Каждый шаг давался с трудом. Каждый звук заставлял замирать.

На середине пути он остановился.

Из темноты доносились звуки, которые не мог издать человек. Низкое урчание. Влажное, хлюпающее дыхание. Иногда — скрежет, словно что-то царапало металл.

Это не просто поломка. Здесь тварь.Это значит что миссия стала крайне сложной и опасной, даже для миссии на повышение.Это была верная гибель.Нет ни связи , ничего.Это было невозможно сделать в одиночку.

— Нужно действовать, — прошептал он, пытаясь унять дрожь в голосе. — Нужно увидеть её.

Он достал фонарик. Размахнулся и бросил его вперёд, как можно дальше.

Фонарик упал метрах в десяти, замер, освещая кусок коридора. Пусто. Никого.

Кайдзен отошёл назад, лёг на пол, направил гидропульт в сторону света. Если тварь появится — он выстрелит.

Минута. Две. Пять.

Ничего.

Тогда Кайдзен постучал по полу инструментом. Звук разнёсся по коридору.

Тишина.

Он крикнул:

— Эй! Иди сюда!

Голос отразился от стен и затих.

Никого.

Он понял, что ему придётся подойти и забрать фонарик. И в этот момент он будет максимально уязвим.

— Чёрт, чёрт, чёрт... — бормотал он, пытаясь собраться с духом. — Нас учили самообороне против людей. А что делать тут — я без понятия.

Сердце колотилось где-то в ушах. Каждая секунда тянулась вечность.

Наконец он решился. Встал. Убрал оружие за спину. Сделал шаг вперёд.

И в этот момент из темноты, прямо перед ним, проявилась ОНА.

Морда.Внешне напоминала смесь лошадиной и крокодильей.

Длинная, чёрная, с влажно блестящей кожей. Никаких эмоций — только голод. Глаза — абсолютно чёрные, без зрачков, без белков, без дна. Пасть, усеянная рядами длинных белых клыков. На некоторых — пятна крови. Человеческой крови.

Кайдзен даже не успел испугаться. Тело среагировало само.

Граната. В руке.

Тварь рванула вперёд быстрее, чем он моргнул. Челюсти сомкнулись на руке — чуть выше локтя. Хруст костей, вспышка боли, и рука исчезла в пасти вместе с гранатой.

Кайдзен закричал. Упал на пол, зажимая культю. Кровь хлестала, заливая костюм, пол, стены.

Тварь замерла на мгновение, сжимая челюсти. И в этот момент граната взорвалась.

Глухой взрыв. Часть морды разлетелась в клочья. Тварь завыла — низко, утробно, страшно. Отшатнулась, забилась в агонии, а потом рванула прочь, в темноту, откуда пришла.

Кайдзен лежал на полу, не в силах пошевелиться. Боль была чудовищной. Пот заливал глаза. Адреналин пронзал тело, заставляя сердце биться с бешеной скоростью.

— А-а-а... — стонал он, сжимаясь в комок.

Но печать уже работала.

Ткани восстанавливались с невероятной скоростью. Кости срастались, мышцы переплетались, кожа нарастала. Через несколько секунд рука была цела. Абсолютно цела, словно никогда и не была откушена.

Кайдзен смотрел на неё, не веря своим глазам. Дышал прерывисто, глубоко.

Тишина. Только фонарик вдалеке освещал пустой коридор.

Кайдзен медленно сел. Посмотрел в ту сторону, куда убежала тварь. Посмотрел на свою руку. Посмотрел на кровь вокруг.

— Не хочу умирать, — прошептал он одними губами.

И в этой фразе было всё. Весь страх. Вся боль. Вся решимость.

Он поднялся на ноги. Подобрал фонарик. Сжал его в руке так крепко, что побелели костяшки.

И пошёл вперёд. Туда, где ждала темнота. Где ждала тварь. Где ждало задание.

Пути назад не было.

Глава 7 - Защити нас

Спустя некоторое время Кайдзен заставил себя двинуться дальше.

Он прикрепил фонарик к гидропульту — так, чтобы луч света всегда следовал за стволом. Руки всё ещё дрожали, но теперь это была не только дрожь страха — к ней примешивалось что-то ещё. Злость. Отчаяние. Решимость человека, которому нечего терять, кроме собственной жизни.

Коридоры тянулись бесконечной чередой, одинаковые, как близнецы. Металлические стены, покрытые налётом соли и ржавчины, лужи воды на полу, свисающие провода, которые иногда задевали шлем, заставляя вздрагивать. Каждые несколько метров — новая каюта, новый отсек, и в каждом — новые тела.

Кайдзен перестал их считать. Перестал всматриваться в лица. Просто шёл вперёд, стараясь не думать о том, что эти люди ещё недавно были живыми. Дышали, разговаривали, может быть, смеялись. А теперь лежат здесь, в темноте, с остекленевшими глазами, и никогда уже не увидят света.

Он вошёл в большой отсек — судя по всему, грузовой. Высокие потолки, ряды контейнеров, закреплённых ремнями. Луч фонарика скользнул по стенам, выхватывая из темноты куски металла, ящики, какие-то механизмы.

И замер.

В углу, сжавшись в комок, сидел ОН.

Гад.

Кайдзен видел его целиком впервые. Существо напоминало огромного сфинкса — метров три в длину, худощавое, с неестественно вытянутыми конечностями. Кожа — чёрная, влажная, поблёскивающая в свете фонаря. Глаза — два провала, в которых не отражалось ничего.

Их взгляды встретились.

На одно мгновение время остановилось. Кайдзен видел, как существо смотрит на него — без злобы, без ненависти, без каких-либо эмоций вообще. Только голод. Древний, первобытный голод хищника, увидевшего добычу.

А потом гад исчез.

Он просто растворился в темноте, нырнул в один из проходов, ведущих в глубину корабля, и пропал. Только стук когтей по металлу ещё несколько секунд доносился издалека, пока не затих совсем.

Кайдзен выдохнул. Он даже не заметил, что не дышал всё это время.

— Нужно идти дальше, — прошептал он, заставляя себя двигаться.

Он выбрал другой путь — не тот, куда убежала тварь, а параллельный коридор, ведущий в обход. И снова — трупы, трупы, трупы. Везде. В каютах, в коридорах, в отсеках. Иногда поодиночке, иногда группами. Некоторые лежали с оружием в руках — пытались защищаться, но не успели.

Кайдзен постоянно оглядывался. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его резко оборачиваться, направлять ствол в темноту. Нервы были натянуты до предела. Казалось, ещё немного — и они лопнут, как перетянутая струна.

Минут через десять блужданий он наконец нашёл то, что искал.

Люк для присоединения.

Он располагался в кормовой части, прямо над тем самым выступом скалы, который удерживал подлодку от падения в бездну. Кайдзен осмотрел механизм — вроде цел, только заклинило от удара. Починить можно.

Он запомнил местоположение и двинулся дальше, в самый хвост корабля. Там, в самой дальней точке, могли быть выжившие. Если они вообще остались.

Шаги за спиной.

Кайдзен резко обернулся, вскидывая оружие. Свет фонаря ударил прямо в морду твари.

Она была здесь. Совсем рядом. Метрах в пяти, не больше.

Выстрел. Попадание в лапу. Тварь дёрнулась, издала низкий горловой звук — не то рык, не то стон.

Ещё выстрел — мимо. Пуля ушла в темноту.

Тварь начала отступать, пятясь назад. Кайдзен выстрелил снова — попал в бедро. Существо зашипело, припало на раненую ногу и скрылось за поворотом.

Кайдзен стоял, тяжело дыша, и ждал. Но тварь не возвращалась.

— Ушла, — прошептал он. — Пока ушла.

Он двинулся дальше, но теперь шёл ещё осторожнее. Каждый угол мог стать последним.

Он обыскал все комнаты. Пусто. Мёртвые, мёртвые, мёртвые. Ни одного живого.

Осталась только одна. Самая дальняя, в самом конце коридора.

Кайдзен приблизился. За дверью что-то двигалось — он слышал шорох, приглушённые звуки. А потом всё затихло.

Он постучал.

— Есть кто живой?

Тишина. Секунда. Две. Три.

А потом за дверью раздались голоса. Сначала один, потом второй, третий. Они кричали, перебивая друг друга, и в этих криках было столько надежды и страха одновременно, что у Кайдзена перехватило дыхание.

Дверь распахнулась.

Внутри, в маленькой каюте, прижавшись друг к другу, сидели четверо. Четверо живых людей в этом плавучем морге.

Один из них лежал на полу — молодой парень, бледный как смерть. Его форма была пропитана кровью. Глубокая рана в боку — явно задет внутренний орган.

— Так это ты говорил по громкоговорителю! — воскликнул один из выживших.

— Я... да, — кивнул Кайдзен. — Сколько вас?

— Все, кто остался, — мужчина махнул рукой. — Было больше, но... — Он не договорил.

— А он? — Кайдзен кивнул на раненого.

— Долго не продержится, — покачал головой член экипажа. — У нас нет медикаментов. Всё осталось в правом крыле, возле каюты номер сорок четыре. Там аптечка. Но...

— Где это?

Офицер удивлённо посмотрел на него.

— Ты хочешь пойти? Туда же эта тварь...

— Я вызвался вас спасать, — перебил Кайдзен. — Не могу же я бросить вас умирать.

Он посмотрел на раненого. Тот еле дышал, глаза закатывались.

— Где это? — повторил Кайдзен.

Офицер объяснил. Кайдзен кивнул, развернулся и вышел в коридор.

Дверь за ним закрылась.

Правое крыло оказалось большим грузовым отсеком. Высокий потолок, ряды стеллажей, ящики, контейнеры. В центре, под единственным работающим светильником, были свалены обломки — то, что экипаж, видимо, успел поднять до аварии.

Кораллы. Много кораллов. Разных форм, размеров, цветов.

Кайдзен обратил внимание на один — необычный, круглой формы. Метров пять в диаметре, разломанный пополам. Внутри — пустота.

Странно, подумал он. Очень странно.

Но времени разглядывать не было. Он прошёл дальше, в отсек с каютами. Номера на дверях — 41, 42, 43...

Сорок четвёртая была в конце. Кайдзен открыл дверь и действительно нашёл аптечку — большую, тяжёлую, на все случаи жизни.

Он схватил её и бросился назад.

Вбегая в грузовой отсек, он замер.

Свет больше не горел.

Тьма стояла абсолютная, густая, как кисель. Кайдзен включил фонарик, обводя лучом помещение. Ничего. Только ящики, стеллажи, обломки.

Тишина.

Слишком тихо.

Кайдзен сделал шаг. Ещё один. Ещё.

И в этот момент из-за угла, из-за штабеля ящиков, на него прыгнула тварь.

Он успел выстрелить — один раз, прямо в летящую морду. Попал в плечо. Но гада это не остановило.

Удар — и гидропульт разлетелся на куски. Фонарик тоже сломался, погас. Тьма стала абсолютной.

А потом челюсти сомкнулись на нём.

Боль была нечеловеческой. Острая, жгучая, раздирающая. Кайдзен закричал, но крик потонул в рычании твари.

Он шарил рукой по поясу. Нож! Нож ещё был.

Он выхватил лезвие и начал бить. Вслепую, наугад, туда, где должна быть морда. Раз, два, три, четыре — каждый удар входил в плоть, каждый заставлял тварь рычать громче.

Но она не отпускала. Кусала снова и снова, раздирая костюм, кожу, мышцы. Кайдзен чувствовал, как его тело восстанавливается — и как его снова разрывают. Адреналин застилал глаза, не давал упасть, не давал сдаться.

Он бил и бил, пока лезвие не хрустнуло и не сломалось.

Тварь, получив множество ударов и не сумев убить Кайдзена, убежала прочь.

Кайдзен упал на пол, тяжело дыша. Существо стояло рядом — он слышал его дыхание, чувствовал запах гнили и крови. Но оно не нападало.

Оно отступало.

Шаги затихли вдалеке.

Кайдзен лежал, не в силах пошевелиться. Его тело было сплошной раной. Кровь заливала пол. Но печать работала — медленно, но верно, ткани восстанавливались.

Через минуту он смог сесть. Ещё через две — встать.

Костюм был изодран в клочья. В некоторых местах висели лохмотья, открывая голое тело. Гидропульта больше не было. Фонарика тоже.

В кромешной тьме, на ощупь, Кайдзен двинулся назад. Руками ощупывал стены, находил повороты, считал шаги.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час.

Но он дошёл.

Постучал. Дверь открылась. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

— Боже... — выдохнул кто-то. — Ты... ты как?

Кайдзен вошёл. Выжившие смотрели на него с ужасом. Его форма висела клочьями, под ней виднелась чистая, нетронутая кожа — ни одной раны, ни одного шрама.

— Я... могу восстанавливать своё тело— начал Кайдзен, но голос сорвался.

Он протянул аптечку.

— Вот. Спасайте своего.

Пока они возились с раненым, Кайдзен сидел в углу и приходил в себя. Кто-то дал ему воды. Кто-то — запасной гидропульт.

— Рассказывайте, — наконец сказал он, когда смог говорить. — Что здесь случилось на самом деле? Сигнал был только о технической аварии. Про гада — ни слова.

Выжившие переглянулись.

— Мы выполняли обычную миссию, — начали они. — Должны были погрузиться на глубину, собрать образцы для исследований. Кораллы, обломки, всё такое.

Он помолчал.

— Мы нашли большой круглый коралл. Метров пять в длину. Необычный, идеальной формы. Решили поднять на борт — может, ценная находка. Закрепили, отправились назад.

— А потом случилась авария, — продолжил другой выживший, молодой парень с трясущимися руками. — Не знаю, что произошло. То ли механизмы не выдержали, то ли мы на что-то налетели. Но корабль перекосило, несколько человек погибли сразу. Связь оборвалась.

— И тогда этот коралл... — Его начало трясти. Он треснул, развалился на две половины. И из него... из него вылез ОН.

Кайдзен похолодел.

— Всё это время он спал внутри, — прошептал он.

— Да. Спал. А мы его разбудили. — Офицер закрыл лицо руками. — Он начал убивать. Одного за другим.А связь не работала. Мы не могли никому сообщить.Кайдзен слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет.

Все это время у Кайдзена работала рация ,которая наконец смогла подать сигнал.На том конце сразу ужаснулись.Миссия и правда оказалась слишком сложной, даже для миссии на повышение.Это было самоубийство.Надо было срочно отправлять подмогу.Был сразу отправлен сигнал о помощи всем суднам, проплывающим рядом.

Ближайшее судно, находившееся в 30 минутах от места крушения, согласилось помочь.Этим судном руководил глава семейства Сокавы,

отец Ренджи и Май.Сообщение об этом не удавалось передать Кайдзену, поэтому он был в неведении.

— Нужно чинить люк, — сказал он выжившим. — Кто-то должен пойти со мной. Прикрывать.

Выжившие переглянулись. Наконец один из них — коренастый мужчина с нашивками техника — шагнул вперёд.

— Я пойду.

Они вооружились единственным гидропультом, который лежал в комнате с выжившими, и вышли в коридор.

Люк был там же, где Кайдзен его оставил. Целый, но заклинивший. Работа заняла минут десять. Всё это время рядом, из темноты, доносились звуки — хриплые, надсадные, полные боли. Тварь была где-то рядом. Раненая, злая, голодная.

— Держись, — шептал Кайдзен, работая инструментами. — Держись, держись, держись...

Наконец механизмы щёлкнули.

— Готово, — выдохнул Кайдзен. — Теперь надо сообщить.

Он попробовал рацию — молчала. Сигнал не проходил.

— Чёрт, — выругался он. — Кто-то должен остаться здесь и открыть люк, когда придёт помощь. Иначе они не смогут войти.

Техник посмотрел на него.

— Оставайся ты. Я пойду к остальным.

Кайдзен кивнул.

— Иди. И запритесь там. Я постучу, когда всё будет готово.

Техник ушёл. Кайдзен остался один.

Он сидел у люка, прижавшись спиной к стене, и смотрел в темноту. Оружия у него не было. Только руки и надежда, что помощь придёт вовремя.

Кайдзен услышал шаги. Тяжёлые, медленные. Они приближались из глубины коридора.

Тварь.

Она вышла на свет. Израненная, окровавленная, но всё ещё живая. Всё ещё опасная. Глаза горели голодом.

Кайдзен действовал на автомате. Последняя граната — в руку. Чеку — зубами. Бросок.

Тварь отскочила, но осколки всё равно достали её. Бок разворотило, показались рёбра. Она завыла — страшно, истошно, так, что заложило уши.

Кайдзен схватил гидропульт, оставленный техником, и выстрелил. Два раза. Оба — в открытую рану.

Тварь рухнула. Но тут же поднялась.

И бросилась.

Удар — гидропульт разлетелся. Кайдзен отлетел к стене. Челюсти сомкнулись на нём — снова, снова, снова. Боль пронзала тело, но он уже почти привык к ней. Почти.

Он отбивался руками, ногами, всем, чем мог. Но тварь была сильнее.

Он смог вырваться. Рванул в узкий проход между трубами — туда, куда гад не мог пролезть из-за своих размеров. Забился в угол, сжался в комок.

Тварь билась снаружи, пытаясь достать его, но не могла. И наконец ушла.

Кайдзен сидел в темноте, чувствуя, как заживают раны. Как восстанавливается тело. Как уходит боль.

— Надо к остальным, — прошептал он. — Надо сказать им...

Он выбрался из убежища и побрёл назад.

В комнате выживших его встретили испуганными взглядами.

— Ты жив? - спросил член экипажа.

— Жив — кивнул Кайдзен.

— А тварь?

— Ранена. Сильно. Но всё ещё опасна.

Они замолчали. В тишине было слышно только тяжёлое дыхание раненого, которого аптечка спасла от смерти.

— Рано или поздно она найдёт нас здесь, — тихо сказал техник. — И тогда нам конец.

— Что предлагаешь? — спросил офицер.

— Взрывчатка, — ответил техник. — Мы можем собрать бомбу из торпед и проводов. Подманить тварь. И взорвать.

— Кто-то должен остаться с бомбой и приманить гада.Кто-то, кто примет удар на себя.

Все посмотрели на Кайдзена.

— Ты переживёшь взрыв, — сказал офицер. — Ты единственный, кто может это сделать.

Кайдзен почувствовал, как сердце проваливается куда-то вниз.

— Я... — начал он.

— Мы погибнем, — перебил офицер. — Все. Если ты не сделаешь этого. А ты выживешь.

Кайдзен молчал. Он вспомнил боль от укусов. Вспомнил, как тварь разрывала его тело. Вспомнил, как адреналин застилал глаза.

Он не хотел снова это чувствовать. Он боялся. Боялся до дрожи, до холодного пота.

Но выбора не было.

— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю.

Они вышли из комнаты и двинулись в левое крыло. Шли тихо, стараясь не издавать ни звука. Каждый шорох заставлял замирать, каждый скрип — вжимать голову в плечи.

Тварь не пряталась. Она выла где-то в глубине корабля — страшно, надрывно, с болью. От этого звука стыла кровь. Казалось, сама тьма вибрирует в такт этому вою.

— Сюда, — прошептал техник, указывая на помещение с торпедами.

Двое выживших оказались специалистами по взрывчатке. Они работали быстро, уверенно, соединяя провода, извлекая детонаторы, собирая всё в одно целое.

Через полчаса бомба была готова.

— Куда её ставить? — спросил Кайдзен.

Взрыв не должен был задеть остальных,однако Кайдзен вспомнил ещё одну страшную новость.Он видел где расположена подлодка.

Этот взрыв мог столкнуть ее вниз, в пропасть.Это означало конец всем.Взрывать надо было в самом конце хвоста.Однако там самая тонкая и уязвимая часть.Корабль лопнет, и его сразу затопит.Тогда было решена ослабить бомбу.Но теперь Кайдзен должен был взорвать ее прямо вплотную к гаду.

Они добрались до конца хвостовой части. Здесь было тесно, темно, сыро. Откуда-то снизу доносился гул океана — там, за тонкой обшивкой, была бездна.

— Дальше мы не пойдём, — сказал офицер. — Спрячемся где-нибудь. А ты... ты давай. Мы верим в тебя.

Они пожали ему руку — каждый по очереди. И ушли. Растворились в лабиринте труб и переборок.

Кайдзен остался один.

Он решил закрыть заднюю дверь, где они прятались до этого.Когда Кайдзен закрывал дверь, он слегла порезал палец об острый край.Не придав этому значения, Кайдзен стал стучать по трубам и звать гада.

Где то в глубине корабля послышались небольшие шаги,однако что-то не давало ему покоя.Он бросил взгляд на свою руку,и сердце его чуть не остановилось.Из пальца продолжала идти кровь.Печать закончилась.Он не переживет взрыв.Гад уже знает где он.Он резко побежал назад и закрыл за собой дверь.

За дверью — в нескольких сантиметрах от неё — послышалось дыхание. Тяжёлое, хриплое, с присвистом. Тварь была там. Совсем рядом.

Кайдзен сжался в комок, забился в угол, закрыл глаза.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо.

Дыхание за дверью не стихало. Тварь ждала.

Кайдзен сидел в темноте, прижимая к груди бомбу, и молился всем богам, которых знал, чтобы это поскорее закончилось.

Он не хотел умирать.

Глава 8 — удача

Тишина давила на уши. Кайдзен сидел в углу, прижимая к груди бомбу, и считал удары собственного сердца. Один. Два. Три. Десять. Двадцать. За дверью тяжело дышала тварь — он слышал это дыхание, чувствовал его каждой клеткой израненного тела.

Не хочу умирать, — стучало в висках. Не хочу, не хочу, не хочу...

И вдруг — стук.

Глухой, тяжёлый, отдающийся вибрацией в металлических стенах. Стук донёсся со стороны люка.

Помощь прибыла.

Но люк был закрыт. Чтобы открыть его снаружи, нужно было, чтобы кто-то открыл изнутри. А Кайдзен сидел за дверью, за которой затаилась смерть.

Ещё один стук. Громче. Требовательнее.

Кайдзен представил, как спасатели стоят по ту сторону люка, вслушиваются в тишину, ждут ответа. И не получают его. Что они подумают? Что все погибли? Что миссия провалена? Что пора уходить, пока тварь не добралась до них?

— Нет, — прошептал Кайдзен. — Пожалуйста, не уходите. Пожалуйста...

Стуки прекратились.

Кайдзен замер. Сердце, казалось, остановилось. Неужели они ушли? Неужели всё было зря?

А потом раздался гул.

Низкий, мощный, от которого завибрировал пол под ногами. Гул нарастал и вдруг закончился оглушительным лязгом — люк с грохотом рухнул внутрь.

Кто-то выломал его.

Тварь за дверью дёрнулась. Кайдзен услышал, как её когти заскребли по металлу — она убегала прочь, подальше от нового звука, от новой угрозы.

Кайдзен не стал ждать. Он рванул дверь, выскочил в коридор и побежал. Бежал так быстро, как только могли нести ноги, не разбирая дороги, не глядя по сторонам — только вперёд, туда, где в развороченном люке виднелся свет спасательного корабля.

Он влетел в отсек и замер.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с твёрдым, как высеченным из камня лицом. Форма контр-адмирала сидела на нём идеально, подчёркивая мощную фигуру. В руках он сжимал тонкую короткую рукоять — почти незаметную, если не знать, что это такое.

— Контр-адмирал Сокава, — представился мужчина. Голос у него был низкий, спокойный, без тени волнения. — Командир спасательного судна «Буревестник».

Кайдзен смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Это был отец Рэндзи. Контр-адмирал Сокава был точной копией своего сына, только лет на тридцать старше и в два раза мощнее. Те же кудрявые чёрные волосы, но уже с обильной сединой на висках, те же тёплые карие глаза, но с глубокими морщинами в уголках — следами бессонных ночей и постоянных тревог. Его лицо было покрыто сетью мелких шрамов — следы от осколков, от зубов морских тварей, от клинков врагов. Но стоял он прямо, как скала, и в каждом его движении чувствовалась сила, которую не сломили ни годы, ни долги, ни потери.

— Спасибо, — выдохнул Кайдзен. — Спасибо вам...

Он запнулся. Слова благодарности казались такими мелкими, такими ничтожными перед тем, что этот человек только что сделал.

— Я знаю вашего сына, — добавил Кайдзен. — Рэндзи. Он мой друг. Спасибо, что воспитали его. Он настоящий мужчина.

В глазах контр-адмирала мелькнуло что-то тёплое — всего на мгновение. Но тут же исчезло, сменившись сталью.

— Потом поговорим, — коротко бросил он. — Сначала — тварь.

Из темноты донёсся рык.

Гад вышел на свет. Израненный, окровавленный, но всё ещё живой. Всё ещё опасный. Он смотрел на них своими чёрными глазами, и в этом взгляде не было ничего, кроме голода.

Контр-адмирал Сокава поднял рукоять. Задержал дыхание.

И в тот же миг из рукояти вырвалось лезвие. Длинное, узкое, идеально прямое — клинок из чистой воды, переливающийся в свете аварийных ламп, словно жидкий свет.

Тварь бросилась.

Она летела вперёд с невероятной скоростью, разинув пасть, полную клыков. Но мечник оказался быстрее.

Он не двинулся с места. Просто выставил клинок вперёд — и верхняя челюсть твари нанизалась на него, как кусок мяса на вертел.

Гад забился, завыл, попытался отступить. Но контр-адмирал не дал ему уйти. Взмах — и от клинка отделился острый разрез из воды, полоснул тварь по морде, рассекая кожу, мышцы, кости.

Кайдзен смотрел, раскрыв рот. Он никогда не видел ничего подобного. Мечник бил катаной на расстоянии — вода становилась продолжением его воли, его дыхания, его ярости.

Снова взмах — и клинок удлинился, выстрелил вперёд, проткнул переднюю лапу твари насквозь. Гад завизжал — страшно, истошно — и рухнул на пол.

Он лежал, тяжело дыша, и шипел. Шипел так, что, казалось, сам воздух вокруг плавился.

Контр-адмирал шагнул вперёд. Одно точное движение — и голова твари разлетелась надвое.

Всё кончилось.

Тишина, наконец, стала настоящей. Не пугающей, не зловещей — просто тишиной. Спокойной. Мирной.

Мечник выдохнул. Клинок исчез мгновенно — только что был, и вот уже нет.

— Омега-уровень, — сказал он, вытирая пот со лба. — Всего лишь омега.

Кайдзен почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Всего лишь? — переспросил он. — Это... это самый слабый?

— Ну да, — пожал плечами контр-адмирал. — Самый слабый из гадов. Тебе повезло.

Кайдзен открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова. Эта тварь, чуть не убившая его десятки раз, едва не сожравшая заживо, заставившая пережить настоящий ад... была всего лишь омегой. Самой слабой.

— Потом будешь удивляться, — контр-адмирал хлопнул его по плечу. — Пошли. Надо найти остальных.

Они нашли выживших там же, где Кайдзен их оставил — за дверью, в лабиринте труб. Увидев контр-адмирала, они сначала испугались, а потом, поняв, что опасность миновала, разрыдались. Плакали все — и взрослые мужчины, и молодые парни. Плакали от облегчения, от счастья, от того, что кошмар наконец закончился.

— Спасибо, — повторяли они снова и снова. — Спасибо, спасибо, спасибо...

Через люк они перебрались на спасательный корабль. Там их накормили, напоили, дали сухую одежду. Кайдзен сидел в углу и смотрел, как выжившие постепенно приходят в себя. Они переговаривались, и в их разговорах всё чаще звучало его имя.

— Этот парень... он такой... он столько раз рисковал...

— А как он за аптечкой ходил, зная, что там тварь...

— И бомбу готов был взорвать, понимая, что может не выжить...

Кайдзену было неловко. Он не чувствовал себя героем. Он просто делал то, что должен был. Потому что не мог по-другому.

В порту Гераклиона их встречали. Врачи, офицеры, чиновники — все суетились вокруг спасённых, задавали вопросы, записывали показания. Выжившие наперебой рассказывали о Кайдзене, о его подвигах, о том, как он сражался с тварью и не сдавался.

Офицер, принимавший задание, слушал и кивал. А когда рассказ закончился, протянул Кайдзену новенькие погоны.

— Старшина второй статьи, — объявил он. — Поздравляю. Задание засчитано как выполненное.

Кайдзен взял погоны и почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он сделал это. Он выжил. Он справился.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше — отличия от прошлой должности, — офицер раскрыл папку. — Зарплата повышается с двадцати пяти тысяч до тридцати трёх тысяч ноев в месяц. Перевод в другую группу — к тем, с кем ты начинал. Рэндзи, Май, Рей, Арата, Рью — они теперь твои одногруппники. Новые занятия. Каждое утро — кабинет триста первый.

Тридцать три тысячи. Кайдзен не верил своим ушам. Он сможет позволить себе недорогие покупки. Сможет экономить, копить, может быть, даже помогать матери...

— Идите отдыхайте, — офицер захлопнул папку. — Выглядите так, будто неделю не спали.

Кайдзен кивнул и побрёл домой.

Он поставил будильник, рухнул на кровать и провалился в сон, даже не раздевшись.

Снилась ему тварь. Её чёрные глаза, её пасть, её когти. Снилось, как она кусает его, разрывает, а он не может закричать. Снилась бездна — бесконечная, холодная, ждущая.

Он проснулся от звонка будильника, весь в поту, с бешено колотящимся сердцем.

— Это был сон, — прошептал он. — Просто сон.

Но след в душе остался. Глубокий, страшный след, который не заживёт никогда.

Кабинет 301 поражал своими размерами — это был настоящий ангар, способный вместить небольшой крейсер. В центре, на массивных опорах, покоилась подлодка «Нереида-7» — та самая модель, которую Кайдзен видел совсем в другом состоянии. Сейчас она выглядела почти красиво: гладкие обводы корпуса, иллюминаторы, в которых горел свет, и табличка с названием, аккуратно выведенная белой краской. Вокруг подлодки, по периметру, стояли парты, за которыми сидели курсанты, и это создавало сюрреалистическое ощущение — будто они учились плавать, сидя на берегу океана.

— Кайдзен! — Рэндзи вскочил и замахал руками. — Иди сюда!

Кайдзен прошёл и сел рядом с другом. Рэндзи смотрел на него с таким удивлением, словно увидел призрака.

— Ты как здесь оказался? — спросил он шёпотом.

— Я взял задание на повышение, — так же шёпотом ответил Кайдзен. — И прошёл.

Рэндзи замер. А потом расплылся в улыбке — такой широкой, искренней, какой Кайдзен ещё не видел.

— Вот это да! — воскликнул он, забыв, что нужно шептать. — Молодец! Я знал, что ты сможешь!

— Тихо там! — прикрикнул преподаватель — молодой мужчина в очках, с указкой в руках. — На лекции сидите!

Рэндзи притих, но продолжал улыбаться и подмигивать Кайдзену.

Лекция была посвящена подлодкам. Преподаватель рассказывал увлечённо, с огоньком — чувствовалось, что он любит своё дело. Устройство, принципы работы, системы жизнеобеспечения, вооружение...

— А теперь вопрос, — сказал он, поправляя очки. — Где находится стыковочный люк на этой модели?

В аудитории повисла тишина. Курсанты переглядывались, листали конспекты, но никто не знал ответа.

— Никто не знает? — удивился преподаватель. — Это же база...

— Я знаю, — раздался голос Кайдзена.

Все обернулись. Кайдзен встал.

— Стыковочный люк находится в кормовой части, сразу за двигательным отсеком. С левой стороны. Он закрывается тремя засовами, два из которых механические, один — электронный. В случае аварии электронный блокируется автоматически, тогда открыть можно только снаружи, механическим способом.

Преподаватель смотрел на него с открытым ртом.

— Это... это абсолютно верно, — сказал он наконец. — Откуда ты...

— Чинил такой вчера, — пожал плечами Кайдзен.

В аудитории раздались смешки. Кто-то захлопал. Преподаватель покачал головой и продолжил лекцию, но теперь то и дело бросал на Кайдзена заинтересованные взгляды.

После теории была практика — осмотр подлодки изнутри. Курсанты бродили по отсекам, трогали приборы, задавали вопросы. Кайдзен чувствовал себя почти как дома — он помнил каждый угол, каждый закуток этого корабля. Правда, теперь здесь не было трупов. И не было твари. И от этого было немного странно.

Следующим занятием была практика по обращению с ножами.

Небольшой спортзал, маты на полу, стойки с оружием. Преподаватель — коренастый мужчина с короткой стрижкой и холодными глазами — раздал каждому по ножу.

— Смотрите и запоминайте, — сказал он и вышел к манекену.

Дальше началась демонстрация. Преподаватель двигался быстро, жёстко, без лишних движений. Показывал, как бить, как защищаться, как обезоруживать противника. Каждый приём был отточен до автоматизма.

— А теперь вы, — он ткнул пальцем в первого попавшегося курсанта. — Выходи.

Тот вышел. Преподаватель вручил ему деревянный нож, взял такой же себе, и они начали спарринг. Через минуту курсант лежал на полу, а преподаватель держал деревянное лезвие у его горла.

— Запомните, — сказал он, отпуская парня. — Нож — это продолжение руки. Но рука без головы — ничто. Думайте. Анализируйте. Ищите слабые места.

Он подошёл к манекену и ткнул пальцем в разные точки — шея, подмышка, пах, глазница, под коленом.

— Вот куда нужно бить. Здесь смерть приходит быстрее всего.

Потом он выстроил в ряд пять манекенов.

— Задание простое. Каждый по очереди выходит в центр и наносит удары. Время — десять секунд. Компьютер посчитает шанс выживания каждого манекена, будь они людьми. Чем меньше процент — тем лучше.

Первый курсант вышел, начал бить. Результат — манекены имели от шестидесяти до девяноста процентов выживаемости.

Второй — чуть лучше, но всё равно плохо.

Третий, четвёртый...

Наконец очередь дошла до Рэндзи.

Он вышел в центр, сжимая деревянный нож. Преподаватель включил таймер.

Рэндзи рванул вперёд. Он бил с огромной силой, с чудовищным размахом — каждый удар мог бы разрубить человека пополам. Но из-за этого размаха он потерял темп. Два последних манекена он просто не успел достать — время вышло.

— Результат, — объявил преподаватель. — Поражённые манекены — ноль процентов выживаемости. Непоражённые — сто. Итог — шестьдесят процентов общего урона. Неплохо, но можно лучше.

Рэндзи вернулся на место, довольно улыбаясь.

— А ты что хмуришься? — шепнул он Кайдзену. — Нормально же.

— Я не о тебе, — ответил Кайдзен. — Я о себе. У меня так не получится.

Очередь дошла до Май.Девушка вышла спокойно, сосредоточенно. Встала в стойку. Таймер пошёл.

Она двигалась быстро, точно, экономно. Ни одного лишнего движения. Удары ложились ровно в те точки, которые показывал преподаватель.

— Результат, — объявил тот, когда время вышло. — Сорок процентов на каждом манекене. Отлично, Май. Очень хороший результат.

Май кивнула и вернулась на место, даже не взглянув на брата.Потом была очередь Кайдзена.

Он вышел, чувствуя, как дрожат руки. Десять секунд пролетели как одно мгновение. Он бил, бил, бил, стараясь попасть в нужные точки, но всё время мазал, опаздывал, сбивался с ритма.

— Результат, — голос преподавателя звучал разочарованно. — Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, девяносто процентов. Средний шанс выживания — семьдесят. Плохо. Очень плохо. Будешь тренироваться дополнительно.

Кайдзен вернулся на место, чувствуя, как горят щёки. Рядом Рэндзи сочувственно похлопал его по плечу.

— Ничего, — шепнул он. — Научишься.

Последним был Рей.

Когда он вышел в центр, в зале повисла тишина. Те, кто уже знал его, замерли в ожидании. Те, кто видел впервые, удивлённо переглядывались — что такого в этом молчаливом парне?

Таймер пошёл.

Рей двигался. Нет, не двигался — он танцевал. Танец смерти, где каждое движение было идеальным. Нож мелькал в воздухе, оставляя за собой едва заметный след. Удар — в шею. Удар — в подмышку. Удар — в пах. Удар — в глаз. Удар — под колено.

Всё. Пять секунд.

Рей убрал нож, сунул руки в карманы и замер, глядя в пустоту.

— Результат, — голос преподавателя дрогнул. — Ноль процентов. У всех пятерых. Абсолютный результат. И... осталось ещё пять секунд.

В зале грянули аплодисменты. Даже те, кто не знал Рея, хлопали — потому что не хлопать было невозможно. Потому что они только что видели совершенство.

Рей даже не моргнул. Просто вернулся на место и сел, как ни в чём не бывало.

Кайдзен смотрел на него и чувствовал одновременно восхищение и тоску. Таким, как Рей, он никогда не станет.

После занятий было патрулирование.

Кайдзен и Рэндзи взялись в пару и отправились в Нижний город. Шли по улицам, смотрели по сторонам, следили за порядком. Ничего особенного не происходило — обычная жизнь, обычные люди, обычные проблемы.

— Слушай, — сказал Рэндзи, когда они остановились у моста. — Ты молодец, что решился на задание. Я правда не ожидал.

— Я сам не ожидал, — признался Кайдзен. — Думал, не справлюсь.

— Но справился же.

— Повезло.

— Не только, — Рэндзи покачал головой. — Повезло — это когда монета падает нужной стороной. А ты сам делал всё, что мог. Это не везение. Это характер.

Кайдзен промолчал. Ему было приятно, но внутри всё ещё жил страх. Тот самый, который поселился там на тонущей подлодке и не желал уходить.

Вернувшись домой, Кайдзен долго сидел на кровати, глядя в одну точку. Он думал о том, как быстро всё изменилось. Ещё месяц назад он был никем — мальчишкой, мечтающим о службе. А теперь он старшина второй статьи, прошедший задание на повышение, спасший людей, получивший повышение.

Многие в новой группе были старше его. Но он догнал их. Он наравне.

Интересно, — думал он, — а что дальше?

Дальше были новые миссии. Новые задания. Новые опасности.

Он представил себя адмиралом — в парадной форме, с высокими погонами, под приветственные крики солдат. Красивая картинка. Но где-то в глубине души жило другое — воспоминание о чёрной пасти, о хрусте собственных костей, о боли, которую невозможно забыть.

Он боялся снова брать миссию на повышение. Боялся до дрожи, до холодного пота.

Но что, если Рэндзи продолжит? Что, если он будет брать одну миссию за другой, подниматься по карьерной лестнице, а Кайдзен останется позади? Они перестанут быть в одной группе. Перестанут видеться каждый день. Дружба угаснет.

Рэндзи нужны деньги. Очень нужны. Он будет рисковать. И Кайдзен не мог его винить.

А у меня есть кто-то, кроме него?

Кайдзен перебрал в уме всех знакомых. Рей — одиночка, с ним невозможно разговаривать. Рью — сломлен трагедией, явно не до дружбы. Май — хорошая девушка, но она сестра Рэндзи, и без брата они вряд ли станут общаться.

Он хотел пройтись по магазинам, отметить повышение, купить что-нибудь ненужное, но приятное. Но кого позвать?

И тут из-за стены донёсся смех.

Тенма Арата. Его сумасшедший сосед, который почти не ходит на занятия, вечно что-то мастерит и смеётся сам с собой.

Кайдзен задумался. А почему бы и нет? Арата странный, да. Но он не злой. И он тоже один.

— Завтра утром, — решил Кайдзен. — Позову его.

Он лёг, закрыл глаза и провалился в сон.

И снова ему снилась бездна. Чёрная, холодная, бесконечная. Она ждала его.

Но на этот раз в бездне горел свет. Маленький, далёкий, но он был.

И Кайдзен знал: пока есть свет — есть надежда.

Арка "Миссия на повышение" окончена.