Эхо из Бездны

Зов Тунгусии

Июнь 1908 года выдался в Петербурге душным и тревожным. Город задыхался от жары, смешанной с запахом конского навоза и гарью от фабричных труб. Газеты пестрели заголовками о скандале в Государственной думе, о покушении на премьера Столыпина, о дерзких экспроприациях боевиков. Но Алексея Николаевича Северцева занимало иное. Третьего дня, двадцатого июня, все столичные издания вышли с сообщениями о небывалом небесном явлении. В ночь на семнадцатое июня над vast territories Сибири пролетел огненный шар, ослепивший очевидцев от Енисейска до Киренска. Взрыв, прогремевший в районе Подкаменной Тунгуски, был слышен за сотни вёрст. Сейсмические станции в Иркутске и даже в Европе зафиксировали колебания почвы.

Для Алексея, выпускника физико-математического факультета столичного университета, оставленного при кафедре для подготовки к профессорскому званию, это событие стало наваждением. Метеорит? Но почему тогда нет метеоритного дождя? Почему нет воронки? Профессор Воронцов, его научный руководитель, пожилой энтузиаст с седой бородой лопатой, только отмахивался:

— Голубчик, мало ли что мерещится пьяным мужикам и инородцам. Сибирь — край глухой, там медведи по небу летают. Нет у Академии наук средств снаряжать экспедицию ради очередного слуха. Вот если бы он упал под Москвой — другое дело.

Но Алексей чувствовал: это не просто слух. Он ночи просиживал в Пулковской обсерватории, переписывался с любителями астрономии из Иркутска, сопоставлял показания барографов. Аномалия нарастала. В конце июня пришло письмо от земского фельдшера из села Ванавара — тот писал, что тунгусы поговаривают о «гневе небесного духа», что в верховьях Хушмы повален лес на много вёрст, и туда теперь боятся ходить даже самые отчаянные охотники.

Северцев понял: надо ехать самому. Но где взять деньги? Университетская стипендия мизерна, а отец — небогатый дворянин из Смоленской губернии — и сам едва сводил концы с концами. В отчаянии Алексей написал заметку в «Петербургские ведомости» — о научной загадке века, о необходимости экспедиции. И случилось чудо: через неделю его разыскал щеголеватый господин в котелке, представившийся управляющим делами графа ***.

— Граф заинтересовался вашей идеей, — сказал он, оглядывая убогую комнатушку Алексея. — Его сиятельство готово выделить пять тысяч рублей на организацию поисковой партии при условии, что вы возьмёте с собой его доверенное лицо для контроля расходов.

Пять тысяч! Об этом Алексей не смел и мечтать. Он согласился, не раздумывая. И лишь позже, когда уже были куплены билеты до Красноярска, задумался: кто такой этот граф? Почему ему понадобилось вкладываться в сомнительную авантюру? Впрочем, доверенное лицо — некий барон фон Мекк, молодой человек с ледяными глазами и безупречными манерами — не вызывало симпатии, но и не давало повода для отказа.

---------

Дорога заняла почти месяц. Поезд до Красноярска, затем пароходом по Енисею до Енисейска, потом на лошадях до села Кежма, и наконец — на лодках вверх по Ангаре и её притокам. Чем дальше на север, тем глуше становились места, тем реже попадались деревни. Вокруг тайга стояла стеной — кедры, лиственницы, ели, перевитые лишайниками. Воздух пах прелью и дымом костров. Гнус донимал нещадно, даже густой полог не спасал от мошки.

Кроме Алексея и барона, в партию вошли ещё трое. Илья Петрович Костров — ссыльный поселенец из политических, бывший студент-медик, сосланный за участие в студенческих беспорядках 1901 года. Он жил в Кежме уже пятый год, перебиваясь охотой и лечением местных жителей. Угрюмый, но умелый, с крепкими руками и ясным умом. Барон косился на него с подозрением: «политический неблагонадёжный». Но кто ещё в этой глуши согласится за небольшую плату тащиться в тайгу? К тому же Илья знал здешние обычаи и язык эвенков.

Двое проводников-эвенков: старый Никодим и его внучка Агафья, которую все звали просто Ганей. Никодим — костлявый, морщинистый, с узкими глазами, сохранившими зоркость юности. Ганя — девушка лет восемнадцати, с тугими косами и странным, нетаёжным блеском в глазах. Эвенки обычно неохотно брали в тайгу чужих, но Никодим, поглядев на Алексея, вдруг согласился. Позже Ганя сказала, что дед услышал голоса предков: место падения огненного шара табу, туда нельзя, но если кто и должен пойти, то только с ними, чтобы защитить, если духи разгневаются.

Барон фон Мекк держался особняком. Он вёл какие-то записи в сафьяновой тетради, часто сверялся с компасом и картами, которые никому не показывал. С собой у него был тяжёлый кожаный саквояж, который он не выпускал из рук даже ночью. Алексей пытался завести разговор о целях экспедиции, но барон уклончиво отвечал, что его задача — обеспечить хозяйственную часть и собрать образцы для графа.

— Какие именно образцы? — допытывался Северцев.

— Минералогические. Граф коллекционирует редкие горные породы, — отрезал барон.

К концу июля добрались до фактории Ванавара — несколько изб, склад Российско-Американской компании, часовня. Здесь их ждал фельдшер, автор письма, Степан Ильич Ошурков — подвижной мужичок с рыжей бородкой, страдающий одышкой.

— Страсти там творятся, господа хорошие, — зашептал он, угощая их ухой из хариусов. — Тунгусы говорят: сам Огды прошела. Лес повалило так, что не пролезть. И место то проклятое, там даже звери не ходют, птицы не поют. Вы бы не совались. Я сам было собрался, да лопатники прихватило. А один купец из наших, Семён, тот ходил — так трое суток без памяти пролежал, а как очнулся, всё крестился и бормотал про огненных змей. Теперь в часовне замаливает грехи.

Барон слушал с непроницаемым лицом, но Алексей заметил, как вспыхнули его глаза при словах «огненные змеи». Илья Костров хмуро молчал, а Ганя вдруг положила руку на плечо деда и быстро заговорила на своём языке. Никодим кивнул и повернулся к Алексею:

— Надо идти скоро. Через три луны снег ляжет. И ещё: девочка говорит, место огненной смерти зовёт её. Это плохо. Шаманы говорят: кто слышит зов, тот может не вернуться.

-------

Дальше двинулись на оленях, навьюченных припасами и снаряжением. Тайга становилась всё гуще, тропы пропадали. Никодим уверенно вёл отряд по каким-то одним ему известным приметам. Через четыре дня перевалили через невысокий водораздел и вышли в долину Хушмы. И тут началось.

Сначала лес просто поредел. Потом деревья стали наклонёнными, будто их пригнула гигантская рука. Затем потянулись вывороченные с корнем стволы, лежащие вершинами в одну сторону — от центра. Барон то и дело вынимал компас, но стрелка плясала, не желая успокаиваться.

— Магнитная аномалия, — возбуждённо сказал Алексей, забыв об усталости. — Это невероятно! Такой силы я никогда не видел.

— Здесь пахнет смертью, — буркнул Илья, отирая пот со лба. — Слишком тихо. Даже комаров нет.

Действительно, гнус, терзавший их всю дорогу, исчез. Не слышно было птиц, не видно зверья. Только ветер шуршал сухой хвоей да потрескивали стволы под ногами. Воздух казался спёртым, хотя тайга обычно пахнет остро и свежо.

Чем ближе к эпицентру, тем сильнее менялся пейзаж. Гигантские деревья лежали, как спички, обгоревшие с одной стороны, но без следов пламени — кора оставалась целой. Местами земля была взрыта, обнажая жёлто-серую мерзлоту. И посреди этого хаоса, на возвышении, стоял одинокий обгоревший ствол, похожий на гигантскую свечу.

Никодим остановил оленей и отказался идти дальше.

— Там нельзя. Духи гневаются. Дальше только пешком, и то не советую.

Ганя тоже выглядела встревоженной. Она то и дело озиралась, шептала что-то.

Барон решительно шагнул вперёд.

— Оставайтесь с проводниками, господин Северцев. Я пройду один, посмотрю, что можно взять.

— Что взять? — не понял Алексей. — Барон, это научная экспедиция, мы должны всё зафиксировать, произвести замеры...

— Научная? — усмехнулся фон Мекк. — Вы действительно думаете, что графа интересует наука? Он послал меня за кое-чем поценнее. А вы, господин Северцев, будете делать вид, что ведёте исследования. За это вы и получили деньги.

Алексей опешил. Илья шагнул к барону:

— А ну, говори толком, что здесь надо этим твоим графам? Тут люди гибнут, а ты темнишь.

— Не ваше дело, господин ссыльный. Деньги заплачены, условия оговорены. Если хотите развернуться — воля ваша, но без оплаты.

— Ах ты, хлыщ столичный... — Илья сжал кулаки.

— Стойте, — вмешалась Ганя. — Там, внутри, светится. Не ходи, барон. Опасно.

Все замерли, вглядываясь. В сумерках белой ночи (на дворе стоял август, но здесь, за полярным кругом, ночи уже темнели) действительно можно было заметить слабое зеленоватое свечение, исходящее из-за холма, где стоял обгоревший ствол.

— То, что надо, — прошептал барон и, не дожидаясь остальных, двинулся вперёд, прижимая к себе саквояж.

Алексей, переборов страх, побежал за ним. Илья, чертыхнувшись, последовал за ними. Никодим остался с оленями, а Ганя, поколебавшись, тоже пошла.

Земля под ногами стала горячей. Сквозь подошвы сапог чувствовалось тепло. Пахло озоном, как после грозы. И свечение усилилось.

За холмом открылась котловина, словно оплавленная. Дно её покрывала спекшаяся корка, похожая на стекло, зеленовато-бурая. В центре лежал… это трудно было назвать камнем или металлом. Глыба неправильной формы, размером с небольшую избу, переливалась внутренним светом. От неё исходили волны — физически ощутимые, заставлявшие дрожать воздух.

— Что это? — выдохнул Алексей.

— Это, господин Северцев, то, что перевернёт мир, — ответил барон. Он открыл саквояж и достал какой-то прибор — ящик с циферблатами и стержнем. Приблизился к глыбе.

Вдруг глыба засияла ярче. По поверхности побежали разряды, похожие на молнии. Воздух задрожал, поплыл. Барон вскрикнул, выронил прибор и схватился за голову.

— Оно… оно думает! — заорал он. — Оно в моей голове!

Из глыбы вырвался луч, ударил прямо в грудь барона. Тот рухнул как подкошенный. Саквояж отлетел в сторону.

— Назад! — крикнул Илья, оттаскивая Алексея. Но Ганя шагнула вперёд, раскинув руки, заговорила на своём языке. Свечение заметалось, словно прислушиваясь. Девушка подошла почти вплотную к глыбе и коснулась её рукой.

Разряд ударил в неё, но не отбросил, а словно впитался. Ганя застыла, глаза её закатились. Никодим, подоспевший сзади, закричал и бросился к внучке, но Илья удержал его.

— Стой! Она сама… смотри!

Глыба пульсировала в такт биению сердца. Через минуту Ганя открыла глаза. Они светились тем же зелёным светом. Она медленно обернулась и сказала голосом, не принадлежащим ей — низким, многоголосым, будто говорило множество существ разом:

— Мы ждали. Слушайте.

И Алексей вдруг увидел. Не глазами — сознанием. Перед ним пронеслась панорама: великие города, парящие в облаках, люди в сияющих одеждах, звездолёты, уходящие в бездну, и вдруг — взрыв, тьма, падение. А затем — картины того, что будет: окопы, танки, газовые атаки, горящие города, грибовидные облака, люди в чёрной форме, марширующие по Красной площади, и снова взрыв, пожирающий всё живое.

— Это будущее, — прошептал Алексей. — Боже мой, это будущее. Война… мировая война… и ещё страшнее… Неужели это неизбежно?

— Можно изменить, — произнесла Ганя чужим голосом. — Часть нас осталась. Часть знаний. Мы хотели помочь, но ошиблись. Мы погибли, но кристаллы выжили. Найдите остальные. Только вместе они могут дать силу изменить рок. Но спешите. Другие уже ищут. Темные. Они хотят использовать только для власти.

Глыба померкла, свечение исчезло. Ганя пошатнулась, и Алексей подхватил её. Она была без сознания, но дышала.

Илья подошёл к телу барона. Перевернул. Тот был мёртв — грудь обожжена, глаза открыты, застыли в ужасе.

— Что будем делать? — спросил Илья. — Труп, эта штуковина… Надо уходить, пока ещё живы.

— Нет, — сказал Алексей, глядя на глыбу. — Мы должны взять образец. То, что она сказала… Если есть другие кристаллы, их нельзя отдавать ни графу, ни кому бы то ни было. Это страшное оружие или… великий шанс.

Никодим, опустившийся на колени возле Гани, вдруг поднял голову:

— Девочка теперь не просто девочка. Духи камня вошли в неё. Она будет шаманкой великой. Но её будут искать. Многие. Плохие люди. Надо спрятать.

— Куда спрячешь? — усмехнулся Илья. — Телеграф работает, везде жандармы. Да и барон этот… пропадёт — хватятся. Граф тот, видать, не последний человек в столице.

— Мы скажем, что барон погиб при крушении лодки на порогах, — решил Алексей. — Несчастный случай. А образец… вот, смотрите.

Он подобрал саквояж барона. Внутри оказались пустые стеклянные банки, какие-то инструменты, и толстая тетрадь в кожаном переплёте. Алексей раскрыл её — там были какие-то знаки, чертежи, надписи на немецком и русском.

— Он знал, что искать, — пробормотал Алексей. — Чертёж… это похоже на схему расположения кристаллов. Тут несколько точек. Одна — здесь. Другие… Одна в Тибете, одна в Африке, одна в Южной Америке. И ещё… в Германии, в Вестфалии. Господи, что за бред.

— Не бред, — прошептала Ганя, приходя в сознание. — Я видела. Это правда. Их много. Один здесь. Мы должны его забрать. Спрятать.

— Забрать? — поразился Илья. — Как? Эта махина тонн двадцать весу, не меньше.

— Не всю. Маленький кусок. Он сам даст. Если попросить правильно.

Ганя с трудом поднялась и снова подошла к глыбе. Протянула руку. Глыба засветилась слабо, и от неё отделился небольшой осколок размером с кулак, сияющий изнутри. Ганя взяла его и спрятала за пазуху.

— Теперь уходим, — сказала она. — Быстро. Пока меня не сожгло изнутри.

---------

Они шли обратно трое суток почти без отдыха. Никодим вёл отряд кратчайшим путём, огибая опасные места. Барона похоронили там же, в тайге, насыпав небольшой холмик и поставив крест из лиственницы. В саквояж положили его документы и вещи, кроме тетради — её Алексей спрятал у себя на груди.

Ганя почти всё время молчала, иногда впадала в забытьё, но на ногах держалась. Осколок она никому не показывала, но Алексей чувствовал исходящее от него тепло.

В Ванаваре их встретили с удивлением — вернулись не все. Алексей составил протокол о гибели барона на порогах, заверил у фельдшера и местного урядника. Урядник, мужик бывалый, заподозрил неладное, но взятка в пятьдесят рублей решила дело. Телеграмма графу ушла с оказией только через месяц.

Всю дорогу назад, до Красноярска, а потом до Петербурга, Алексей размышлял о видении. Картины будущей войны не выходили из головы. Он пытался записывать, зарисовывать, но понимал, что выглядит безумцем. Илья Костров ехал с ними — после случившегося оставаться в ссылке ему стало невмоготу. Алексей обещал помочь с документами. Ганя с дедом остались в Кежме, но перед расставанием Ганя сказала Алексею:

— Ты теперь хранитель. Не только кристалла, но и знания. Ты должен найти других. И берегись людей с холодными глазами, таких как тот барон. Они не остановятся.

— А ты? — спросил Алексей.

— Мне нужно научиться жить с тем, что во мне. Дед научит. Может, когда-нибудь свидимся.

Она протянула ему осколок, завёрнутый в замшу.

— Возьми. У тебя он будет в безопасности. Я чувствую, ты не дашь его во зло.

Алексей взял, ощутив покалывание в пальцах.

---------

Петербург встретил его холодным сентябрьским дождём и новостями о новых терактах. Алексей явился в университет, отрапортовал о гибели барона, сдал остатки экспедиционного имущества. Профессор Воронцов, узнав о смерти фон Мекка, только покачал головой:

— Эх, Алексей, впутались вы в тёмную историю. Граф этот известен связями с охранкой и с заграничными оккультистами. Хорошо, что сами целы. А что нашли? Привезли образцы?

— Почти ничего, профессор. Местность сильно разрушена, никаких метеоритов не обнаружено. Скорее всего, это было атмосферное явление.

— Вот видите! А я говорил — зря деньги потратили.

Но Алексей лгал. В его каморке на Васильевском, в тайнике за иконой, лежал осколок, завёрнутый в замшу. И тетрадь барона, которую он изучал ночами. Знаки, похожие на древние руны, но не совсем. Чертежи, напоминающие электрические схемы, но с непонятными обозначениями. И координаты — шесть точек на карте мира.

Первая — Тунгуска. Оттуда он уже привёз.

Вторая — Тибет, район Кайласа.

Третья — Центральная Африка, Рифтовая долина.

Четвёртая — Анды, Перу.

Пятая — Вестфалия, Германия, гора Экстернштайн.

Шестая — и это было самое странное — Санкт-Петербург, точнее, окрестности Царского Села.

Что это? Места падения других обломков? Или места силы, где кристаллы могут быть активированы?

Ответов не было. Но было чувство, что время уходит. В Европе сгущались тучи. Австрия аннексировала Боснию, Россия в унизительном положении, Балканы — пороховая бочка. Газеты писали о гонке вооружений. Алексею казалось, что видение начинает сбываться.

Однажды, в конце октября, к нему постучали. На пороге стоял человек в штатском, но с выправкой военного.

— Господин Северцев? Я от графа ***. Его сиятельство желает видеть вас. Немедленно.

Сердце ухнуло. Спрятано ли всё? Тетрадь — под половицей, кристалл — за иконой. Он успеет уничтожить? Нет, не успеет.

— Хорошо, идёмте.

Карета домчала до особняка на Английской набережной. Мрамор, позолота, лакеи в ливреях. В кабинете, отделанном дубом и кожей, за столом сидел сухой старик с орлиным носом и цепкими глазами. Граф. Рядом с ним — двое: один в форме жандармского полковника, другой в штатском, с бородкой клинышком, похожий на профессора.

— Садитесь, Северцев, — сказал граф. — Рассказывайте всё. Без утайки. О вашей находке.

— Ваше сиятельство, я уже докладывал в отчёте — метеорита нет, местность разрушена, научных образцов не получено...

— Бросьте, молодой человек, — перебил жандарм. — Мы знаем, что барон погиб не на порогах. Его тело нашли с ожогом, несовместимым с падением в воду. И местные тунгусы болтают про светящийся камень. Где он?

Алексей понял: отпираться бесполезно. Но и отдавать кристалл нельзя. Он вспомнил Ганины слова: «Не дай во зло». Если эти люди — те самые «тёмные», они используют его для власти, для войны. И тогда видение умрёт.

— Его у меня нет, — сказал Алексей твёрдо. — Он остался у шаманки. Я пытался взять образец, но камень убивает. Барон прикоснулся — и погиб. Девушка-эвенка смогла подойти, она и забрала осколок. Я уехал ни с чем.

— Врёте, — равнодушно сказал полковник. — Обыщем.

— Обыскивайте. Но предупреждаю: если я погибну так же, как барон, вы ничего не узнаете.

Взгляд графа стал колючим.

— Вы понимаете, что от ваших слов может зависеть судьба России? Эти камни — не игрушки. Они могут дать нам силу, превосходящую всё, что есть у Германии и Англии.

— Или уничтожить нас, — ответил Алексей. — Я видел то, что они показывают. Будущее. Войну, какой ещё не было. Миллионы трупов. И если использовать эту силу для войны, станет только хуже.

— Вы видели будущее? — подал голос штатский. — Интересно. А подробнее?

— Картины. Беглые. Не могу объяснить.

— Значит, кристаллы обладают свойством передавать информацию. Это подтверждает наши теории, — штатский обратился к графу. — Надо продолжить поиски. Молодой человек нам ещё пригодится. Предлагаю не арестовывать его, а приставить надзор. И пусть работает с нами. Добровольно.

— Добровольно? — усмехнулся Алексей.

— Или в каторгу, — добавил жандарм. — Выбирайте.

Выбор был небогат. Алексей согласился числиться в некой «Особой комиссии по изучению аномальных явлений» при Министерстве внутренних дел. Формально он продолжал научную работу, но фактически стал тайным агентом, обязанным искать другие кристаллы и расшифровывать тетрадь барона. Копию тетради он отдал, но оригинал и кристалл остались у него — он сумел убедить, что все бумаги барона погибли вместе с ним в тайге.

Так началась его двойная жизнь.

--------

Шли годы. Алексей женился на девушке из хорошей семьи, у них родилась дочь, названная Анастасией. Он работал в университете, изредка выполнял поручения Комиссии — ездил в командировки, собирал сведения о падениях метеоритов, о странных находках в разных губерниях. Но главное — он тайно изучал кристалл, пытаясь понять его природу.

Осколок, размером с куриное яйцо, лежал в шкатулке, обложенный ватой. Иногда по ночам он начинал светиться тусклым зелёным светом, и тогда Алексею снились сны. Не такие яркие, как в Тунгуске, но тоже вещие. Он видел убийство Столыпина в Киеве (сон приснился за неделю до события), видел гибель «Титаника» (тогда он просто не поверил), видел, как в Сараево убивают эрцгерцога, и как после этого страны одна за другой объявляют мобилизацию.

Алексей метался. Он пытался предупредить — писал анонимные письма, но их игнорировали. Пытался встретиться с Григорием Распутиным, о котором ходила молва, что он тоже «видит», но не сумел. В Комиссии его отчёты читали и… тоже не верили, считая следствием переутомления.

Когда началась Великая война, Алексей не удивился. Он знал, что это только начало. Что потом будет ещё страшнее.

Но кристалл молчал, и тетрадь барона не давала новых ответов. Только иногда в снах приходила Ганя — повзрослевшая, с горящими глазами, и говорила:

— Ищи. Второй осколок в Тибете. Третий скоро проявится. Торопись. Люди в чёрном уже близко.

Алексей пытался убедить начальство отправить экспедицию в Тибет, но шла война, было не до того. Лишь в 1916 году, когда положение на фронте стало угрожающим, в Комиссии вспомнили о его предложении. Было решено снарядить секретную миссию в Монголию и Тибет под видом поисков буддийских святынь. Алексею поручили возглавить научную часть.

Но в Петрограде (уже Петрограде) грянул Февраль. Империя рухнула. Комиссия развалилась, документы жгли. Алексей, рискуя жизнью, спас тетрадь барона и кристалл. В хаосе 1917 года он потерял связь с теми, кто мог бы помочь. Жена с дочерью уехали к родственникам в Смоленскую губернию, а сам он остался в городе, пытаясь понять, что делать дальше.

И тогда, в ночь на 25 октября, когда на улицах стреляли, а к Зимнему дворцу шли матросы, он снова увидел сон. Ганя стояла на берегу Ангары, держа в руках светящийся шар.

— Пришло время, — сказала она. — Ты должен ехать. Второй осколок найден. Он в руках у человека, который не понимает, что это. Его зовут Унгерн. Он в Забайкалье. Если он отдаст кристалл немцам или японцам, всё пропало. Спеши.

Алексей проснулся в холодном поту. За окном полыхал Петроград красными отсветами пожаров. Начиналась новая эпоха.