Эхо любви

Когда чужая боль больнее собственной, только тогда это любовь.

Теперь я знаю, точно, что Юра любит меня. Что дело было вовсе не в том, чтобы победить, завоевать, покорить меня.

Нет, он защищал меня, защищал и от поверхностного, пустого, и одновременно жестокого, подлого мужчинки, и от самой себя.

Он взял на себя несовершенный еще, но уже зреющий внутри меня грех.

Я бы вынашивала план, а он просто взял и сделал. Думаю, что в состоянии аффекта, просто услышав мой крик, мои угрозы.

И в этом нет его вины, есть только моя.

Помню, одна моя знакомая собиралась замуж, в общем-то у них с мужчиной были ровные, уважительные, крепкие отношения, они собирались узаконить их.

А потом, за неделю до свадьбы, он вёл машину, она написала ему, что любит, он отправил ей смайлик... отвлекся на дороге, не успел затормозить, наехал на переходе на женщину с коляской. С летальным исходом.

Она конечно в суде рассказала, что правда писала, отвлекла его. Признала свою ответственность, ту, которая ее была. Он отсидел пять лет, она писала ему письма, возила передачки, ждала... А стоило ему вернуться, выгнала, закончив отношения словами, "прости, но ты убийца!"

Вот так... Чужая душа потемки. Может ее заело чувство вины и она не простила ему того, что он знал. Знал, что он отвлекся на ее сообщение. Именно на ее! Ответил потому что любил... А она и свою вину тоже повесила на него.

Как по мне, так это не любовь. Никогда и ни за что не стану обвинять мужа в том, что взял на душу – мой грех. Такие вещи делаются по любви.

И я не позволю, чтобы у него развилось чувство вины. Ему моя боль была больнее собственной.

Он защищал меня от нее, а я защищу его от чувства вины, потому что мало что иное может разрушить человека, погубить его душу. Знаю это по себе, ведь я, встретив Егора, думала, что ничего лучшего не заслуживаю вовсе.

И вот об этом я неожиданно рассказываю Юре.

— Знаешь, я серьезно думала, что Егор это самое большее, на что я рассчитывать в праве...

— Почему?

Я слышу боль сопереживания в его голосе.

— Дело в том...

Закусив губу, думаю, нет, это же прошлое, оно прошло... Или не прошло?

— Расскажи мне, я твою боль на себя возьму, а потом утопим ее в океане. Что бы ни было, не бойся...

— Не разлюбишь?

— Ни за что!

— Мне было девять лет, когда у нас в школе появился новый педагог. Русский и литература. Он мне понравился. Он мне так понравился, что, стоило мне его увидеть, и я становилась... косноязычной, краснела, и всё время старалась остаться с ним наедине... Понимала, что веду себя как малолетняя шлюха... А еще я тогда читала Лолиту... Он видел книгу в моем потрфеле.

И однажды он сам... зазвал меня в туалет... и стал трогать меня, засовывать руки мне в трусы... а лифчик я не носила еще... грудь не росла. А он шарит по мне, щупает, лапает, лижет... Я никому ничего не сказала. Ему же видимо нравились девочки чуток постарше.

От постыдного воспоминания я краснею, бледнею, потею, руки трясутся, слёзы по щекам текут.

Юра сажает меня на свои колени, баюкает, как дитя, целует, и я решаюсь продолжить.

— Он нацелился на девочку из седьмого класса, лет двенадцати. Я ей завидовала... Прошло два месяца, и девочка заявила, что он ее... изнасиловал. Ей не поверил никто, даже родители. А я... промолчала. Пожалела... его.

А она через пару дней после того, как ее унизили на очной ставке, руки на себя... наложила.

И вот тогда я поняла, как виновата перед ней.

Я ненавидела его, а себя презирала, меня начало тошнить от себя. Поняла, что любви за это я не стою.

И когда впервые увидела тебя... поняла, что тебя хочу, тебя люблю, что именно ты мне нужен. Но ты такой хороший, верный, порядочный. И я сказала себе, что тебя не стою.

А вот этого Егора-ловеласа – вполне. Говорила себе, что заслужила именно не уважающего и не любящего меня урода.

В страхе я смотрю в родные карие глаза и жду приговора.

— Любая моя девочка, ты была ребенком, ты не поняла, насколько всё серьезно. Ты поняла – позже. Я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя!

— А я тебя! Спасибо... что взял на себя мой грех!

— Что?

— Егора.

— Я не мог...

— Поступить иначе. Ты мой герой!

— Только поэтому?

Юра отводит глаза. Испугался.

— Нет. Потому, что только тебе моя боль больнее собственной. А мне – твоя. Понял?

— Да...

— Веришь?

— ДА!