Эхо Мира. Том I. Охотничьи угодья

Глава 1

Элиас проснулся раньше будильника.

Так происходило почти всегда, тело будто знало, когда пора возвращаться в реальность, и не дожидалось, пока разум его догонит. В груди тянуло. Боли не было, но было настойчивое ощущение того, о чём невозможно забыть. Так он лежал неподвижно, глядя в потолок, и считал вдохи, пока это чувство не отойдёт на задний план.

Его комната была маленькой, но аккуратной. Всё находилось там, где и должно было быть, не из-за любви к порядку, а потому что хаос утомлял. Элиас слишком хорошо знал, как быстро уходят силы, если тратить их попусту.

Он медленно сел, подождал, пока перестанет кружиться голова, и только потом встал. Пол был холодным. Он машинально отметил это. Холод, давление, баланс.
Закон ощущения, напомнил он себе, не проговаривая вслух.

На кухне было тихо — наставник ещё спал. Элиас поставил электрический чайник и сел за стол, сложив руки перед собой. Сегодня кисти выглядели нормально — ни дрожи, ни судорог. Хороший знак.

Чайник вскипел, но наставник вышел не сразу. Когда он появился, он двигался медленнее обычного — незаметно для постороннего, но Элиас сразу уловил это изменение. Наставник заварил чай и некоторое время просто держал кружку обеими руками, будто тепло было нужнее самого напитка.

Сегодня Элиасу предстояло идти к старой промзоне на окраине города. Там, среди заброшенных цехов и пустых складов, было тихо. Слишком тихо для такого города. Элиас ходил туда, чтобы учиться чувствовать пределы: сколько он может пройти, сколько выдержит тело, где нужно остановиться.

Это не была тренировка в привычном смысле, скорее проверка, насколько далеко он может зайти на этот раз.

Наставник сел напротив.

— Сегодня тоже пойдёшь? — спросил он.

— Да.

Некоторое время они молчали, и в этом молчании не было ни капли неловкости.

— Смотри внимательно, прежде чем действовать, — сказал наставник, глядя в кружку. — Любая мелочь может изменить исход.

Элиас кивнул.

— Закон наблюдения.

— Не игнорируй своё тело и эмоции.

— Закон ощущения.

— То, что увидел или пережил…

— …держи в памяти, словно оно уже часть тебя. Закон фиксирования.

Наставник кивнул, но взгляд его задержался на Элиасе дольше обычного.

— Сегодня ты дойдёшь до моста. И остановишься.

— Даже если смогу дальше?

— Особенно если сможешь.

Закон границ.

Когда он собирался выходить, он машинально замедлил шаг. Раньше наставник всегда шёл с ним хотя бы до поворота. Сегодня он остался в дверях, опершись о косяк, и долго смотрел ему вслед.

Дорога была тяжёлой. Ноги уставали быстрее, чем хотелось бы, дыхание сбивалось. Время от времени Элиас останавливался. Он фиксировал свои ощущения: давление в ступнях, напряжение в пояснице, тяжесть в груди.

Дойдя до моста, он действительно почувствовал, что может пойти дальше. Так он стоял несколько секунд, обратив свой взгляд вдаль, туда, где еще не был. Он визуализировал, как идёт дальше, как переставляет ноги, на что ему будет удобно опереться в случае необходимости.

Закон предвидения. Понимание пути важнее силы.

Когда он вернулся домой, наставник уже ждал его на кухне.

— Ты остановился.

— Да.

Наставник кивнул, будто получил подтверждение собственным мыслям.

— Элиас… — он помолчал, словно решая, с чего начать. — Есть вещи, которые нельзя откладывать слишком долго. Не потому, что нет времени. А потому, что потом может не остаться сил.

Элиас не сразу понял, о чём идёт речь, но внутренне напрягся.

— У меня есть брат, — продолжил наставник. — Мы давно не общаемся. Разошлись плохо. По моей вине. Сейчас он преподаёт в одной школе, далеко отсюда.

Он назвал место. Слишком далеко, чтобы говорить об этом с такой легкостью.

— Я хочу, чтобы ты навестил его, — сказал наставник. — И попросил у него прощения от моего имени.

Элиас нахмурился.

— Почему… сейчас?

Старик ответил не сразу. Он смотрел в стол, будто взвешивал каждое слово.

— Потому что я больше не уверен, что смогу сделать это сам, — эта фраза далась ему с трудом. — А некоторые вещи лучше сказать вовремя, даже если это тяжело.

Элиас сжал пальцы.

— Я не подхожу для этого, — тихо сказал он. — Я слаб. Мне тяжело даже выйти из города.

Наставник поднял на него взгляд. В нём не было ни упрёка, ни жалости.

— Ты думаешь, путь начинается с силы? — спросил он. — Он начинается с решения.

Элиас промолчал.

— Ты уже сделал первый шаг, — добавил он спокойно. — Просто пока не назвал его дорогой.

Вечером, перед тем как разойтись по комнатам, наставник остановил его.

— Повтори.

Элиас встал посреди комнаты. Выпрямился. И начал говорить вслух.

— Смотри внимательно, прежде чем действовать…

— Не игнорируй своё тело и эмоции…

— То, что увидел или пережил, держи в памяти…

— Намерение — сила, если оно чисто…

— Представляй последствия…

— Повторяй изученное…

— Не прекращай наблюдать…

— Знай пределы…

Он говорил медленно, иногда сбиваясь, но не останавливался.

Наставник лишь молча слушал.

— Завтра повторишь снова, — сказал он, когда Элиас закончил.

Элиас лёг спать с ощущением странного беспокойства. Будто сегодняшний день был важнее, чем казался. Будто что-то уже было решено, но не им.

Элиас проснулся среди ночи с ощущением, будто его тело снова перестало принадлежать ему.

Он не вскочил — не смог бы, даже если бы захотел. Вместо этого он лежал, глядя в темноту, и ждал, пока внутреннее напряжение спадет. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, а где-то под рёбрами появлялось знакомое, вязкое ощущение — предвестник боли.

После болезни у него появилась привычка: не двигаться сразу после пробуждения. Тело могло предать в любой момент — резкое движение часто заканчивалось судорогами, рвотой или провалом в темноту. Элиас лежал, прислушиваясь к себе, и ждал, пока тело само разрешит сделать первый шаг.

Когда-то он был другим.

До четырнадцати лет Элиас был крепким и подвижным подростком. Он легко переносил долгие прогулки, мог часами стоять на ногах, не чувствуя усталости. У него были широкие плечи, уверенная походка, привычка смотреть прямо перед собой. У него было хорошее здоровье, и он почти не болел.

Теперь всё это казалось воспоминанием о чужом человеке.

Он осторожно сел на край кровати. Позвоночник отозвался тянущей болью, будто его стягивали изнутри. Кожа была липкой от пота, хотя в комнате было прохладно. Он провёл рукой по лицу — щеки впали, под глазами пролегали тени, которые не исчезали даже после хорошего сна.

За время болезни Элиас сильно похудел. Руки стали тонкими и хрупкими, ключицы резко выделялись на фоне остального тела. Иногда, глядя в зеркало, он ловил себя на мысли, что выглядит старше своих лет, и виной тому были не морщины, а настороженный взгляд, который он приобрёл.

Во время болезни он чувствовал, как его тело меняется, но не так, как это обычно происходит у подростков.

Сначала это была усталость. Потом — странная слабость, которая накатывала на него волнами. Иногда он просыпался с ощущением, будто всю ночь таскал тяжести. Потом начались боли — тупые, расползающиеся, словно что-то внутри него искало выход.

Самыми страшными были ощущения под кожей.

Он не мог их точно описать. Он ощущал, что что-то извивается у него под кожей, пытается найти выход, тянется, сжимается, изменяет свой размер становясь больше, а затем сразу же исчезая. Всё это было нереальным, но мозг убеждал его в обратном. Элиас ловил себя на том, что часами сидит, вцепившись в простыни, боясь пошевелиться.

Позже началась рвота. От еды, её запахов… а позже даже от мыслей о ней.

Он стыдился этого. Стыдился своей слабости, беспомощности, того, что не мог контролировать собственное тело. Особенно — перед родителями.

Они не сразу заметили, что Элиас болен. Они вообще редко обращали на него внимание, но было это не из жестокости, а из-за постоянной занятости. Они были слишком заняты своей работой, счетами и планированием. Элиас был «тихим ребёнком», и это всех устраивало.

Когда ему стало совсем плохо, начались врачи.

— Это стресс.

— Возможно, редкая реакция.

— Психосоматика.

— Подростковый период.

Ему назначали таблетки, от которых мутило еще сильнее. Потом отменяли. Потом пробовали другие. Иногда становилось легче — на день, два. Потом всё возвращалось.

Он начал бояться засыпать. Бояться просыпаться. Бояться собственного тела.

Паразита нашли слишком поздно.

Когда его извлекли, Элиас не почувствовал облегчения. Только пустоту. Как будто из него вытащили нечто чужое, но вместе с этим вырвали и часть его самого, оставив неровные края. Будто паразит уже успел стать его неотъемлемой частью.

Физически он выжил. Но тело больше не было надёжным союзником.

Именно тогда он оказался у наставника.

Это произошло не сразу. Сначала Элиас жил у дальних родственников, а затем у знакомых своих знакомых. Родители не исчезли из его жизни полностью, но стали чем-то далёким и формальным. Они помогали деньгами, звонили по праздникам. Элиас не винил их. Он просто перестал ждать.

Наставник, в свою очередь, не задавал лишних вопросов. Он не говорил «всё будет хорошо». Он долго и внимательно наблюдал.

Он замечал, как Элиас переносит вес с ноги на ногу. Где задерживает дыхание. Когда морщится, даже если пытается это скрыть.

— Когда ты почувствовал это впервые?

— Что ты сделал перед тем, как стало хуже?

— На что ты не хотел обращать внимание?

В ту ночь Элиас проснулся именно с таким же ощущением, как тогда — будто тело снова проверяет его на прочность.

Он выпил воды. Пальцы дрогнули, и часть воды пролилась на тумбочку. Он замер, глядя на растекающиеся капли. Раньше бы он выругался. Сейчас — просто зафиксировал. Холод. Влагу, оставшуюся на пальце. Дрожь в кисти.

Из комнаты наставника не доносилось ни звука. И это показалось Элиасу неправильным. Он вышел в коридор. Постучал. Но ответа не последовало. Он медленно потянул за ручку двери.

Наставник лежал спокойно, будто спал. Он подошёл ближе и коснулся руки.

Холод.

Внутри что-то медленно оборвалось. Как если бы натянутый трос наконец лопнул.

Он сел рядом.

Вспомнил утренний чай. Долгие паузы. Просьбу, сказанную будто невзначай.

— Повтори, — сказал Элиас вслух, и голос его дрогнул.

Он начал повторять законы. Все до одного. Сначала чётко. Потом быстрее. Затем почти шёпотом, сквозь стиснутые зубы. Он повторял их не для наставника — для себя. Чтобы окончательно не рассыпаться. Когда за окном начало светлеть, он всё ещё сидел там.

Первые два дня после смерти наставника Элиас почти не помнил.

Не в том смысле, что они выпали из памяти — скорее, они слились в одно длинное серое состояние, где время теряло смысл. Он ел, потому что нужно было есть. Пил воду, потому что пересыхало во рту. Спал по несколько часов, просыпаясь от любого звука, будто всё ещё ждал, что наставник позовёт его с кухни.

Дом казался слишком большим. И слишком пустым.

На третий день пришла соседка.

Она жила через дорогу, в старом доме с облупившейся краской. Иногда заходила, приносила еду, интересовалась, как они держатся. Элиас знал её ровно настолько, чтобы не удивляться её появлению, но и не чувствовать к ней привязанности.

Она стояла в дверях, глядя на него.

— Я слышала, — сказала она наконец. — Если тебе что-то нужно…

Элиас покачал головой.

Похороны были короткими.

Кроме них двоих, никого не было. Соседка стояла чуть в стороне, неловко сжимая в руках черную сумку. Никто не произносил речей, как и не было долгих прощаний. Всё прошло быстро, почти буднично. Как будто мир не счел нужным останавливаться.

Элиас смотрел, как гроб медленно погружался в землю, и думал не о смерти, а о том, что больше некому будет сказать ему «повтори».

После похорон соседка ненадолго задержалась.

— Ты можешь пожить у меня, — сказала она, не глядя Элиасу в глаза. — Хотя бы первое время. Тебе будет тяжело одному.

Элиас понял, что она имеет в виду не только смерть.

— Спасибо, — ответил он. — Но я уйду.

Она резко на него посмотрела.

— Куда?

Он назвал место.

Соседка выдохнула.

— Это далеко.

— Я знаю.

— И небезопасно.

— Я знаю.

Она больше не спорила. Только кивнула, словно поняла, что убеждать его бессмысленно.

В тот же вечер Элиас начал собираться.

Вещей было немного. Одежда. Документы. Немного денег. Старый, местами потёртый рюкзак. Он двигался медленно, делая паузы, когда тело требовало передышки.

Элиас жил на южной окраине страны — в месте, где города редели, а дороги тянулись слишком долго. Его путь лежал на северо-восток, через несколько регионов, каждый из которых имел свои правила.

Некоторые государства по пути были закрытыми, и туда было не так просто попасть. Где-то нужны были разрешения, где-то особые приглашения, иногда просто везение. Другие формально считались открытыми, но на деле были еще страшнее первых, там не ждали чужаков. Особенно таких, как он — слабых, без связей и денег.

Он знал, что часть пути придется идти в обход. Через старые дороги, заброшенные перевалы, места, где закон существовал только на бумаге.

Элиас не обманывал себя. Он понимал, что может не дойти. Но он также понимал, что если он останется сейчас, то потом точно не сдвинется с места.

Ночью он сел на кровать наставника. В его действиях не было сентиментальности, просто там было легче думать. Он повторил законы вслух. На этот раз без слёз.

Утром он закрыл дверь дома и даже не обернулся. Дорога начиналась не с шага. Она начиналась с решения идти, даже если тело против.

И Элиас Хейл это решение принял.

***

Уже через пару часов Элиас сидел в тряском поезде, который ехал по междугородной линии. За окном свистел ветер, а в стекле отражался холодный свет редких фонарей. В руках он держал дневник своего наставника — плотный, пахнущий старой бумагой, чернилами и кофе.

Первая запись, на которую он наткнулся, была сделана несколько лет назад.

«Сегодня я снова наблюдал за ним. Маленький, тихий, но удивительно внимательный. Он замечал то, что взрослые обычно не видят. Иногда мне кажется, что он слишком рано научился ждать. Он понял, что некоторые вещи не меняются сразу, как бы мы ни старались. И за эти изменения нужно платить временем».

Элиас невольно улыбнулся. В груди что-то сжалось, но он постарался отогнать это чувство и перевернул страницу. Следующая запись была длиннее и написана неровным почерком, как будто автор торопился высказать свои мысли.

«Я боюсь за него. Его сила пока скрыта даже от него самого. Однако есть вещи, которым невозможно научить и которые нельзя отнять. Он способен выдерживать больше, чем осознаёт. Когда придёт время, он сможет сделать то, на что у меня не хватило ни смелости, ни времени».

Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Элиас задержал вдох, позволяя ощущению пройти, и продолжил читать.

«Я оставляю тебе это. Смотри. Чувствуй. Фиксируй.
Повторяй, пока слова не станут действием, а действие — привычкой.
Я верю, что ты сможешь достичь высот, которые мне оказались не под силу».

Элиас прижал дневник к груди. На мгновение ему показалось, что наставник всё ещё здесь, наблюдает за ним и молча кивает, как делал это всегда. Он закрыл глаза и впервые за долгие дни позволил телу расслабиться.

— Я постараюсь, — тихо сказал он. — Обещаю.

Вагон сильно тряхнуло, поезд загудел, набирая скорость.

Он открыл следующую страницу.

«Если упадёшь — поднимайся.

Если усомнишься — вспомни, кто ты и зачем идёшь.

Мир не ждёт. Никогда».

Элиас медленно вдохнул и сжал дневник в руках.

— Никогда, — повторил он.

Поезд мчался по дороге на северо-восток. Впереди его ждали километры пути, незнакомые города и встречи с новыми людьми. Но вместе с этим его наполняло чувство, ранее ему неведомое.

Он по-прежнему был один, но впервые не чувствовал себя покинутым.

Элиас снова открыл дневник и продолжил читать, позволяя словам наставника вести его дальше. Он читал страницу за страницей, пока слова не начали расплываться. Только тогда Элиас понял, что по его щекам текут слёзы. В них не было боли — лишь тихая решимость и обещание, которое он собирался сдержать.

***

Поезд сбавил ход рывками, будто не хотел отпускать его дальше. Скрип металла, короткий толчок, и двери распахнулись.

Элиас вышел на платформу и на мгновение просто остановился.

Этот город был другим. Не лучше и не хуже — просто незнакомым. В воздухе витали ароматы сырости, угля и чего-то пряного, что он не мог распознать. Люди вокруг него двигались быстро и уверенно, словно каждый из них точно знал, куда идёт. Никто не обращал на него внимания, и от этого становилось ещё более неуютно.

Он уже давно не был так далеко от дома. В последние годы его мир ограничивался несколькими улицами, знакомыми стенами и постоянными маршрутами. Здесь же всё было новым: вывески с незнакомыми названиями, речь с другим акцентом, даже шаги по брусчатке звучали иначе.

Элиас спустился с платформы и прошёл к выходу со станции. Там он остановился снова и, чуть помедлив, полез во внутренний карман куртки.

Деньги.

Он не спеша пересчитал их. Двадцать семь линтов и несколько мелких монет. Этого вряд ли хватит надолго. Он сжал монеты в ладони. Холод металла был неприятным и в то же время отрезвляющим. Теперь каждый шаг имел цену.

Элиас вышел на оживленную улицу.

Город жил своей жизнью. Где-то слышались споры торговцев, звенели бутылки, кто-то громко смеялся. По мостовой, разбрызгивая грязь, проехала повозка. Над крышами домов тянулась чёрная паутина проводов, а вдалеке виднелись старые фабричные трубы.

Элиас шёл без спешки, позволяя городу раскрыться перед ним. Чем дальше от вокзала, тем уже становились улицы, тем плотнее — толпа. Здесь было теплее: запах жареного теста, дешёвого мяса и специй смешивался с дымом и пылью. Он поймал себя на том, что давно не ел, но мысль о тратах тут же вернула его к реальности.

Сначала найти ночлег. Или хотя бы понять, какие здесь цены.

Он прошёл мимо лавок, внимательно читая цены, будто запоминая их на потом. Несколько раз останавливался, делая вид, что просто разглядывает витрины, но на самом деле наблюдал за людьми: кто спешит, кто задерживается, кто слишком внимательно следит за прохожими.

Одна из улиц привела его к небольшой площади. Хотя её сложно было назвать полноценной площадью — скорее, это было пространство между домами, где кипела жизнь. Здесь стояли крошечные деревянные прилавки, кто-то играл на расстроенной скрипке, а несколько мужчин активно жестикулировали, споря о чём-то.

Внимание Элиаса привлёк круг.

Примерно с дюжину людей стояло очень близко друг к другу. Некоторые из них смеялись, другие давали советы, а кто-то явно проигрывал — он понял это по раздражённым жестам и резким вздохам. Центром внимания был низкий столик и мужчина лет пятидесяти с подвижными руками и лицом, которое умело быть одновременно добродушным и насмешливым.

Элиас остановился у стены и слегка опёрся на неё.

Напёрстки.

Он сразу узнал эту игру, даже не видя всех деталей. Интонация толпы и ритм слов были слишком знакомы: «Смотри внимательно!», «Вот же!», «Почти угадал!».

Толпа то становилась плотнее, то редела. Элиас стоял чуть поодаль, давая глазам возможность привыкнуть к ритму движений. Руки шулера двигались уверенно, с необычайной плавностью, как будто он повторял давно заученный танец. Монета исчезала под стаканчиками и появлялась вновь, для зрителей это выглядело почти как магия.

Сосредоточившись, Элиас наблюдал только моменты контакта с пальцами. За тем, как они касались кромки, какое давление оказывалось на стаканчики, как на мгновение один из них двигался иначе, чем остальные. Правый стаканчик приподнялся немного раньше, чем остальные. Каждый раз направление монеты зависело от этого маленького движения.

Толпа не замечала деталей. Она следила за стаканчиками и слушала голос шулера. Элиас видел порядок в движениях, понимал последовательность и намерение.

Он сделал шаг вперёд, и толпа сомкнулась за его спиной, словно стена, лишая его пути назад.

— Ну что, юноша, — произнёс шулер, медленно разглядывая его с лёгкой усмешкой. На его голове была полосатая кепка, немного спущенная на лоб, что добавляло взгляду хитрости и дерзости. — Хочешь попробовать? Или тебе нравится только наблюдать?

Эти слова на мгновение ошеломили Элиаса. За все это время наперсточник ни разу не посмотрел в его сторону, но он все равно почувствовал, что Элиас наблюдает за ним и анализирует его действия.

— Попробую, — спокойно произнёс Элиас.

— Ставка простая, — сказал мужчина и постучал по столу. — Десять линтов. Угадал — забираешь двадцать. Не угадал — отдаёшь свои.

Элиас кивнул и положил деньги на стол.

Шулер слегка улыбнулся. Стаканчики снова пришли в движение. Порядок его действий оставались простыми и предсказуемыми.

Левый, — почти сразу отметил Элиас. Не из-за их финального положения, а из-за того самого первого, едва заметного смещения.

— Ну, в каком стаканчике монета?

— Этот, — уверенно произнес Элиас.

Шулер приподнял стаканчик. Монета оказалась именно там.

Толпе явно это понравилось. Кто-то рассмеялся, кто-то недоверчиво покачал головой. Шулер замер, а потом усмехнулся.

— Повезло тебе, парень, — сказал он, протягивая выигрыш.

Элиас взял деньги и улыбнулся. Он понял, что может выиграть больше, хватит и простой внимательности, чтобы обойти его обман.

— Я хочу сыграть еще раз, — с уверенностью в голосе произнёс Элиас. — И на этот раз поднять ставку. Ставлю тридцать линтов.

Наперсточник приподнял бровь, а его полосатая кепка сдвинулась чуть вперед. Его губы растянулись в игривую улыбку. Ему явно нравилось, что парень решил продолжить. Многим из стоящих в толпе было известно, что игра не совсем честная. Те, кто выигрывал, редко решались на второй раунд, они опасались, что первая победа была лишь удачей. Проигравшие же обычно уходили сразу, решив, что просто не смогут обойти его хитрость. Правдой было то, что наперсточник намеренно давал некоторым победить, чтобы шоу продолжалось.

— Хм, — пробормотал он, усмехаясь, — интересно… не ожидал такого.

Толпа оживилась. Люди перешептывались, двигались вперед и назад, напряжение вокруг нарастало. Всем стало ясно, что на этот раз произойдёт нечто особенное, и многие наблюдали с неподдельным интересом.

— Ну что ж, — сказал мужчина, слегка придвинув стаканчики к себе. — Давай посмотрим, повезет ли тебе снова.

На этот раз он усложнил комбинацию: теперь он одновременно перекатывал монету двумя руками, слегка подбрасывал её и использовал легкий наклон корпуса. Но главным отличием было то, что в этот раз он делал лишние движения, которые не были необходимы для трюка, но создавали иллюзию хаоса.

Элиас наблюдал, фиксировал каждое движение… Но уже в середине комбинации он потерял чувство потока.

Что он делает? Почему поставил руку именно так? Нужно воспроизвести его движения… Как будто я сам перемещаю монету… Это… Нет… Слишком много движений, — мысли Элиаса метались. Он пытался представить траекторию монеты глазами шулера, учитывать каждое микроотклонение стаканчиков, предугадать лишние движения.

Наперсточник остановился, и Элиас почувствовал тревогу, он не знал, где была монета.

Шулер ухмыльнулся:

— Ну что, парень? В каком стаканчике монета?

— Левый стакан, — неуверенно промолвил Элиас.

Шулер поднял стакан. Монеты там не оказалось.

Элиас сжал кулаки. Он понимал, что не может отступить. Если он не вернет то, что проиграл, то его путешествие, может, и не закончится, но без денег оно станет значительно сложнее. Нужно отыграть все разом, чтобы шулер не смог выкинуть еще что-нибудь.

Нельзя действовать поспешно, — думал Элиас. — Нужно понять: какие движения были лишними, а какие настоящими? Почему я потерял монету? Где я упустил момент?

Он снова визуализировал движения шулера: подбрасывание монеты, легкое прикрытие её рукой, вращение стаканчиков, отвлекающий взгляд на толпу. Элиас понял, что, когда шулер закрывает монету рукой, он может оставить её под центральным стаканчиком. Но это движение может быть лишь обманным маневром, чтобы запутать наблюдателя.

Если он решит отправить монету в левый или правый стаканчик, есть шанс ошибиться, даже для него, — анализировал Элиас. — Слишком рискованно. Профессионалы тоже иногда ошибаются. Центральный стакан для него — самый безопасный вариант, если он хочет избежать ошибки.

— Я хочу сыграть еще раз.

Это не то, что ожидал услышать наперсточник. Он был удивлен тому, что кто-то осмелится продолжить игру после проигрыша.

Толпа словно ожила. Шепот за спиной Элиаса усилился, десятки глаз были прикованы к столу, а дыхание зрителей участилось.

— Не думай, что я просто поддамся, — сказал мужчина с усмешкой, слегка покачивая стаканчики. — Я не настолько добр, чтобы позволить новичку выиграть во второй раз.

— Я хочу отыграть всё, что проиграл, — твёрдо заявил Элиас и, в подтверждение к своим словам, высыпал на стол все оставшиеся монеты.

Шулер приподнял плечи, и его глаза расширились от удивления. Юноша, полный решимости, явно его поразил. Однако, оценив ставку, шулер понял, что этих монет хватит лишь частично покрыть его проигрыш.

— Хм… — прогудел он. — Это смело, но недостаточно, чтобы вернуть всё, что ты проиграл.

Элиас молча поставил на стол рюкзак. Его взгляд был сосредоточен, а его слова звучали твердо:

— Если проиграю, можешь забрать его и всё, что находится внутри. Но я не скажу, что там.

Шулер на мгновение задумался, потом хмыкнул и кивнул:

— Ладно, — сказал он. — Вряд ли в нём есть что-то ценное. Однако, даже если рюкзак пуст, зрелище для публики того стоит. Риск, азарт, внимание толпы — я здесь именно за этим!

Толпа напряглась ещё сильнее, ощущение ожидания буквально висело в воздухе. Каждый понимал: сейчас ставки подняты выше обычного, и исход предстоящего раунда станет настоящей проверкой внимательности и решимости.

Монета начала своё движение. Она перекатывалась под разными стаканчиками. Элиас наблюдал за каждой тенью, каждым мускулом на руках шулера. Тот подбросил монету правой рукой и тут же прикрыл её во время падения. Именно этого и ждал Элиас. И пока монета летела вниз, Элиас смог разглядеть микродвижение, которое никто из присутствующих в толпе зевак не увидел: легкий изгиб пальцев и едва различимый наклон запястья.

Он схватил монету, — мгновенно понял Элиас. — Это не обманный манёвр.

Оставался только вопрос: левый или правый стаканчик? Он сосредоточился, следя за направлением движения руки. Монета начала скользить к левому стаканчику и тут же пропала под ним.

— Ну что, где монета? — спросил шулер, слегка улыбаясь.

Элиас ухмыльнулся, не отрывая глаз от стола.

— В левой… руке.

Толпа застыла. На мгновение замер и сам шулер. Его пальцы медленно разжались. В левой ладони тускло блеснул металл.

Несколько секунд никто не произносил ни слова, а затем шулер громко рассмеялся и хлопнул себя по колену.

— Вот это номер… — сказал он с явным удовольствием. — Честно, не думал, что ты зайдешь так далеко.

Он внимательно посмотрел на Элиаса, в этот раз уже без усмешки.

— Редко встречаю таких, как ты. Обычно люди смотрят, но не видят.

Элиас ничего не ответил. Он лишь кивнул, чувствуя, как внутри медленно оседает напряжение.

Сжимая выигрыш в ладонях, Элиас отошёл от площади. За спиной ещё слышались голоса, споры, обрывки смеха, но всё это быстро стало фоном. Мысли вернулись к более приземлённому вопросу: как распорядиться этими деньгами, чтобы путь не оборвался раньше времени.

Он ускорил шаг, уже прикидывая, что действительно необходимо, а без чего можно обойтись.

Можно остановиться в ближайшей гостинице, подумать о пути… Но такими темпами мне не хватит денег на весь путь, — размышлял он.
Элиас глубоко вдохнул, прогоняя мысли о комфорте. Путь длинный и опасный, а значит, каждая монета должна работать на его цель. Для начала стоило купить вещи, которые пригодятся в походе. Палатка, немного еды, удобная одежда, плащ, который защитит от дождя и ветра.

Он уже присмотрел небольшой магазинчик, когда почувствовал чужой взгляд на спине. Инстинктивно он дёрнулся, готовясь к неожиданности, но фигура, приблизившись к нему, только слегка улыбнулась.

Это был высокий молодой парень, не мускулистый, но рельефный, с каштановыми волосами, зачёсанными назад, и с глубокими тёмными глазами. Его улыбка была лёгкой, но уверенной, и Элиас быстро пришёл в себя от внезапного испуга.

— Должен сказать, — начал он, — твоя наблюдательность впечатляет. Я смотрел на игру этого наперсточника больше часа и так и не понял последний трюк. Думал, монета окажется в левом стакане, а не в его руке.

Элиас улыбнулся.

— Отчасти ты прав, — сказал он. — Монета действительно на мгновение оказалась под левым стаканом. Однако на этот раз наперсточник ударил по стаканам немного сильнее, чтобы они отскочили от стола, создав зазор между ними и поверхностью. В этот момент, пока монета еще находилась в стакане, он сдвинул его в сторону, чтобы монета вылетела дальше, а потом, слегка ударив локтем по столу, подбросил её так, чтобы она прилетела ему точно в руку. И да, в последний раз он спросил, где монета, а не в каком стаканчике — тут решают детали. Наперсточник хоть и мухлюет, но оставляет пространство для победы. Всё ради толпы. Сразу видно, что он настоящий мастер своего дела.

Парень усмехнулся, слегка опустив взгляд.

— Так он еще и оставил подсказку… И всё равно я не смог понять, где она оказалась.

— Не расстраивайся, — сказал Элиас. — Обычный человек вряд ли понял бы даже то, что монета была в левом стакане. Большинство думало, что она посередине.

Парень покачал головой, облегченно выдохнув:

— Эх… Мне ещё учиться и учиться.

Он протянул руку.

— Меня Лиам зовут.

Элиас кивнул, собираясь ответить, но внезапно почувствовал, как мир вокруг потемнел. Головокружение накрыло его с непривычной силой. Он сделал шаг, затем второй… и упал, потеряв сознание, прямо перед Лиамом.

Лиам успел ловко подхватить его за плечо, удерживая, чтобы Элиас не упал лицом на брусчатку площади.

— Чёрт… Что это с ним? — пробормотал Лиам, всматриваясь в бледное лицо юноши.

Толпа позади постепенно отступала, оставляя их в относительной тишине.