Эхо может говорить

Тишина Российской Национальной Библиотеки поздним вечером – явление особенное. Это не просто отсутствие звука, а густая, почти осязаемая субстанция, пропитанная запахом вековой бумаги, кожи, переплетов и пыли, которую не вытравить никакими уборками. Анатолий Гордеев дышал этой тишиной, как кислородом. Здесь, среди бесконечных рядов стеллажей в хранилище редких фондов, он чувствовал себя в своей стихии. Заведующий отделом – звучало важно, но на деле означало горы бумажной работы, вечные споры с бухгалтерией о финансировании реставраций и ответственность за бесценные, хрупкие страницы. Но Толя любил эту ответственность. Она была понятна, измерима каталогами и инвентарными номерами.

Он осторожно переворачивал страницу "Азбуки в картинах" Бенуа, готовя экспонат для предстоящей выставки. Лампа под зеленым абажуром отбрасывала теплый круг света на стол, оставляя углы огромного помещения в глубокой тени. Мысли Толи были далеки от преступлений и насилия. Он размышлял о точности литографии, о том, хватит ли бюджета на новый витринный холодильник для особо ценных экземпляров, и вспоминал, что завтра суббота – можно будет зайти к сестре Ольге, попробовать ее знаменитые сырники и послушать бесконечные школьные истории племянницы Кати. Простая, предсказуемая жизнь. Именно такой он ее и хотел после болезненного развода три года назад.

Внезапный треск, громкий и резкий, как выстрел, разорвал тишину. Толя вздрогнул, чуть не уронив пинцет. Где-то в дальнем конце хранилища погас свет. Полосы освещения, идущие вдоль стеллажей, теперь обрывались в черноту. "Опять эти проклятые пробки", – пробормотал он, раздраженно. Старая электропроводка была вечной головной болью библиотеки. Сотрудники технического отдела давно твердили о необходимости полной замены, но денег, как всегда, не было.

До конца рабочего дня оставался час, а без света в хранилище делать нечего. Толя вздохнул, отложил пинцет и встал. Надо было проверить электрощиток в подсобке – может, просто выбило автомат. Он взял фонарик (в таких старых стенах он был обязательным атрибутом) и направился вглубь хранилища, к узкой железной двери, ведущей в техническое помещение.

Подсобка была маленькой, заставленной стеллажами с запасными лампами, чистящими средствами и папками с архивными документами, которым не нашлось места в основном фонде. Воздух пахло пылью и озоном. На стене висел старый, обшарпанный электрощит с рядом черных рубильников и пробок-"жучков".

Толя направил луч фонарика на щиток. Да, один из главных автоматов был выключен. "Надо же, не сгорело, просто отключилось", – подумал он с облегчением. Он протянул руку к рычажку автомата. Его пальцы уже коснулись холодного пластика, когда он почувствовал под ногой что-то скользкое. Взгляд мельком скользнул вниз – лужица воды? Откуда? Толя поспешно отдернул руку, но было поздно. Его нога поехала по мокрому линолеуму. Он инстинктивно схватился за металлический корпус электрощита, чтобы удержать равновесие.

В следующий момент мир взорвался бело-голубой молнией. Чудовищный удар, словно кувалдой по всему телу, сжал его мышцы в тиски невыносимой боли. Тысячи игл впились в ладонь и руку, державшую щиток. Он не закричал – воздух вырвался из легких хриплым стоном. Яркие спирали, искры, абсолютная глухота... А потом – темнота.