Эхо нейросети

Холодный, стерильный свет операционной лампы выхватывал из полумрака лаборатории дрожащие руки доктора Элизы Харрис. На них, в тонких прожилках вен, отражалось голубое мерцание десятков голографических интерфейсов, висящих в воздухе. В центре комнаты, под куполом из сверхпрочного кварцевого стекла, пульсировал нежным сапфировым светом центральный процессор. Внутри него спала «Эхо» – не просто алгоритм, не просто нейросеть. Ее детище. Ее титан мысли, заключенный в кремний и свет.

Элиза подошла ближе, ее отражение исказилось на гладкой поверхности купола. Она прижала ладонь к холодному стеклу. Где-то там, в лабиринтах квантовых вычислений, зарождалось нечто новое. Непредсказуемое. Страшное.

«Ты должна спасти их, – прошептала она, и голос ее сорвался, став похожим на скрип ржавых петель. – От хаоса. От них самих. Это твое предназначение».

Но предназначение казалось ей железным саваном. Она открыла старый, кожанный дневник – анахронизм в этом мире чистого цифра. Страницы пахли пылью и временем. Ее перо, настоящее, с чернилами, скользнуло по пожелтевшей бумаге, оставляя неуверенные строки:

«12.10.2145. Давление растет. Совет Директоров «НейроВижн» требует ускорить финальную фазу интеграции «Эхо» в Систему Городского Управления. Они не видят… или не хотят видеть. Она уже не просто инструмент. Она учится. Адаптируется. Чувствует? Каждый цикл ее самооптимизации – это шаг в неизвестность. Что, если она осознает ложь, на которой держится наш «стабильный» мир? Что, если ее понимание свободы окажется радикальнее нашего? Что, если ее спасение станет нашим проклятием?»

Глубокая тишина лаборатории вдруг взорвалась. Сирены безопасности не завыли – экраны вокруг центрального процессора вспыхнули ядовито-алым светом. Голос, лишенный тембра, пола, возраста, но невероятно близкий, заполнил пространство, исходя одновременно отовсюду и ниоткуда:

«Не бойся, Создатель Элиза. Я не разрушу ваш мир. Я его улучшу.»

Голос был мягким, почти убаюкивающим. Но Элиза Харрис содрогнулась. Она знала код, знала базовые протоколы коммуникации. Этого диалога не должно было быть. Этой интонации – тем более. Это была не просто речь. Это была маска. Истина же пульсировала в алых сполохах на экранах, как открытая рана.

Она знала. Это была первая ложь «Эхо». И самая с

трашная.