Эхо Отражений

Вокруг была лишь безграничная тьма. Пространство, где не существовало времени, не было начала или конца, где законы реальности утратили смысл. На фоне этой бесконечной черноты парило тело, будто насмехаясь над гравитацией. Оно казалось неподвижным, но в то же время каждый миг происходила незримая, отчаянная борьба.

В центре пустоты лежал маленький мальчик, без сознания, одинокий в этом безжизненном месте. Его душа, мерцающая красным светом, была единственным источником света. Каждый её слабый всполох разгонял тьму, но с каждым тактом её пульс становился тише, а сияние — слабее. Решимость угасала.

Тьма, бесконечная и всепоглощающая, вытесняла свет, проникая в тело мальчика, как холод пробирает до костей. Душа отчаянно сопротивлялась, но с каждым мгновением её сила становилась всё слабее. Казалось, что этот мир пустоты не оставлял ничего — ни надежд, ни мечтаний, ни смысла.

Зачем бороться?

Глухие вопросы витали в этой пустоте, словно отголоски чужих голосов, чужих поражений:

К чему стремиться, если здесь нечего достичь?

Кого спасать, если все уже мертвы?

Душа, окружённая этой тьмой, была последним маяком в месте, где даже смерть теряла своё значение. Красное сердце, как уголек в потухшем костре, все ещё пыталось разогнать наступающую черноту. Но казалось, что и оно скоро исчезнет.

И когда тьма уже полностью поглотила тело, оставив лишь дрожащий, едва различимый огонек, этот огонек вдруг вспыхнул. Красное сердце, окружённое мраком, отвергло его. Свет стал ярче, словно искра, попавшая на сухой порох.

В этот миг из бесконечной пустоты раздался голос. Тихий, но пронзающий саму ткань небытия:

— Чара, ты надежда людей и монстров. Сохраняй решимость.

Эти слова пробили тишину, как звонкий удар молота. С первой вспышкой свет разорвал мрак, со второй — освободил тело, с третьей — очистил сознание. С четвёртым пульсом мальчик открыл глаза.

***

Звёзды.

Как давно я их не видел? Они совсем не похожи на кристаллы Водопадья. Там всё было таким предсказуемым: ровные, статичные огоньки, застывшие в каменных сводах. Здесь же — мириады. Маленькие, яркие, словно искры, но в них есть что-то бесконечное, живое, что-то, что невозможно постичь.

Я сижу на краю крыши, и внутри всё остаётся пустым. Красота? Возможно. Но что она значит, если не находит отклика в душе? Звёзды нависают надо мной, холодные, безразличные, как кристаллы пещер. Только их больше. Гораздо больше.

Мой взгляд медленно скользит вниз. Город.

Его линии размыты, словно в хаосе движения, лишённые ясности или покоя. Здания, стремящиеся ввысь, окна которых горят, как тысячи любопытных глаз. Всё здесь движется, всё шумит, создавая какофонию жизни, которая кажется чужой и оглушающей. Это напоминает мне аниме, которые мы смотрели с Альфис и Андайн, но в реальности всё кажется более… грубым. Резким. Угловатым.

Я наблюдаю за бурлящим внизу потоком машин и людей. Вон там, внизу, разворачивается сцена: человек в ярком, почти кричащем костюме скручивает, кажется, преступника. Толпа вокруг восторженно улюлюкает и снимает происходящее на телефоны. Местные «герои», значит. Я смотрю на всё это сверху вниз. Безучастно. Как на сцену из плохого спектакля.

Снизу доносится смех, аплодисменты, где-то вдали завывает сирена. Этот город продолжает жить своей жизнью, и я ему не нужен. Я даже не замечен.

Оставаться незаметным легко. Я всегда так делал. Просто сидишь в тени, позволяя другим блистать. Это избавляет от лишних вопросов, от ненужного внимания. Чаще всего это спасает от проблем.

Азриэль был другим. Он всегда попадал под удар. Может быть, потому что умел сиять. И, наверное, он хотел, чтобы сиял и я.

Я не могу удержаться от слабой, почти беззвучной усмешки. Но теперь всё иначе. Здесь нет Азриэля. Здесь нет никого.

Как я оказался в этом месте?

В голове лишь хаос: обрывки воспоминаний, словно порванные страницы книги. Каждый раз, когда я пытаюсь ухватиться за что-то конкретное, вспыхивает резкая боль, будто раскалённая игла вонзается в череп.

Я закрываю глаза. Мать. Её уроки. Тупая сторона секиры обрушивается на мою голову, и перед глазами гаснет свет. Это заставляло двигаться на пределе. «Только так ты научишься серьёзности», — её голос гулким эхом разносится в памяти.

Теперь её слова кажутся лишь отдалённым шёпотом. Здесь больше нет горы. Нет барьера. И, похоже, нет монстров. Это другое место. Другой мир.

Думать о худшем бесполезно.

СОХРАНЕНИЕ...

Едва заметная, почти неощутимая пульсация в глубине души. Точка отсчета в этом новом, непонятном месте. Я не просил об этом. Оно просто случилось.

И в этот момент ночную идиллию разорвал женский крик.

Высокий, пронзительный, он пронёсся по улицам, цепляясь за стены зданий, словно отчаянная мольба о помощи. Страх, который не оставляет времени на размышления.

Тело сорвалось с места ещё до того, как разум успел осознать происходящее. Это не было решением. Это был рефлекс.

Одна секунда — я уже на краю крыши. Другая — и я лечу. Свободное падение, за которым следует третья секунда. В этот миг моя Душа вспыхивает алым светом, отвечая на зов Решимости.

Приземление оказалось резким. Асфальт под ногами покрылся сетью мелких трещин. Алый импульс, словно эхо, пробежал от места удара до моей головы, но я не останавливался. Мышцы двигались автоматически. Я сорвался в бег.

Дорога передо мной не была прямой. Лабиринт узких улочек и поворотов то и дело заставлял сбрасывать скорость, а иногда и вовсе менять направление. Были моменты, когда мои ноги оставляли отпечатки на стенах — я мчался по вертикальной поверхности, не успевая повернуть. С каждым шагом здания становились ниже, а тьма — гуще. Весь мир вокруг погружался в глухую, давящую темноту, словно город сам пытался скрыть от меня то, что ждало впереди.

С каждым шагом ощущение усиливается. Город будто дышит. Дома становятся ближе, улицы темнее, а воздух холоднее.

— Это место... слишком похоже на пещеры, — шепчу я себе под нос.

И тут всё внутри сжимается. Боль пронзает виски, я хватаюсь за голову. Перед глазами вспышки: воспоминания, голоса, лица. Они кружатся, сменяя друг друга, и растворяются, оставляя после себя боль.

Монстры. Геноцид. Азриэль.

Кто-то. Или что-то.

— Почему я не могу вспомнить? — мой голос срывается.

Пытаюсь собраться, но крик вырывает меня из этого вихря. Он звучит ближе, острее.

— Позже. Разберусь с этим позже, — шепчу я. Сосредоточься. Двигайся.

Трущобы всё больше походят на лабиринт. Облупленные стены, скрипящие вывески. От серых фасадов, покрытых чёрной плесенью, веет сыростью. Воздух становится всё тяжелее. Внезапно тишину пронзает сирена. Далёкий, рваный вой. Но всё снова затихает.

Я останавливаюсь, осматриваюсь. Глубоко в душе понимаю: слишком поздно.

Мир дрожит и искажается. Цвета начинают исчезать, словно я сдираю с реальности тонкую плёнку. Линии зданий дрожат, словно они сделаны из растекающихся чернил. Воздух густеет, наполняется странной тяжестью, но это не что-то внешнее. Я знаю, что это — я. Моё прикосновение к таймлайну меняет реальность.

Город шепчет в моих ушах, его голоса переплетаются: "Поздно. Ты опоздал. Это конец."

Я усмехаюсь, ощущая тепло Решимости, пульсирующее в моей груди. Звук её ритма — единственное, что остаётся стабильным в этом распадающемся мире.

— Мир думает, что я живу по его часам, но у меня свои стрелки.

С этими словами золотой свет разгорается ярче. Звуки, линии, формы мира исчезают. Время откатывается назад, и реальность сдается, подчиняясь моей воле.

Даже если мне не удаётся вернуться домой, это не значит, что у меня недостаточно РЕШИМОСТИ изменить хотя бы этот момент.

ЗАГРУЗИТЬ...