Эхо пепла и стали 1: Чужак в пепле

Эфир пел в его венах, как древняя буря, живая, неукротимая и бесконечно прекрасная. Кайрен Веларис стоял на вершине Башни Сплетения, возвышавшейся над парящим городом Элисар, столицей Эфириона. Его окружало кольцо кристаллов, каждый размером с человеческую голову, парящих в воздухе без видимой опоры. Их грани переливались светом — золотым, синим, багряным, — отражаясь в длинных серебристых волосах Кайрена, струящихся по плечам словно жидкий металл. Его глаза, серые, как грозовое небо перед ударом молнии, сияли внутренним огнем, а тонкие пальцы дрожали от напряжения, направляя потоки энергии, которые только он мог видеть.

Пол под ногами, черный мрамор с вырезанными рунами, пульсировал в такт его дыханию, излучая тепло, которое поднималось вверх, согревая холодный воздух вершины башни. Руны — древние символы Первых Сплетающих — светились мягким голубым сиянием, соединяясь в узоры, напоминающие звезды, сшитые нитями света. За стеклянными стенами башни простирался Эфирион: города, парящие на облаках, удерживаемые магией; леса, чьи кроны танцевали под ветром эфира, меняя цвета от изумрудного до пурпурного; реки, текущие вверх, к небу, где их воды растворялись в золотых потоках, пронизывающих бесконечный простор. Это был мир, сотканный из мечтаний и силы, мир, где магия была дыханием жизни.

Кайрен поднял руки, и воздух вокруг него задрожал. Он чувствовал, как эфирные потоки откликаются на его зов, как реки, стремящиеся к морю. Его резонанс — уникальная частота души, дар, которым он владел лучше всех в истории Эфириона, — позволял ему сплетать эти потоки в заклинания, способные расколоть горы, остановить время или исцелить раны, нанесенные судьбой. Он был Сплетающим Грозы, верховным магом, чье имя шептали с благоговением в храмах и проклинали в тенях. Сегодня он стоял здесь, на вершине мира, чтобы доказать, что достоин этого титула, что его сила способна спасти Эфирион от надвигающейся тьмы.

— Стабилизируй Разлом, — произнес он тихо, но голос его резонировал, усиленный магией, которая вплеталась в каждое слово. — Верни равновесие нашему миру.

Эфирные потоки закружились вокруг него, сплетаясь в сложный узор, видимый только тем, кто знал древнее искусство Сплетения. Кристаллы завибрировали, их свет стал ярче, почти ослепительным, прорезая полумрак башни. Младшие сплетающие, стоящие у края платформы в своих белых мантиях с серебряной каймой, отступили, прикрывая лица широкими рукавами. Их глаза, полные страха и восхищения, следили за Кайреном, но он не замечал их. Его взгляд был прикован к небу, к трещине, что висела над башней — Эфирному Разлому.

Разлом был черен, как беззвездная ночь, с золотыми искрами, мерцающими в его глубине, словно звезды, заточенные в бездне. Он существовал с начала времен, дар и проклятие Эфириона. Легенды гласили, что его создали Первые Сплетающие, древние существа, соткавшие этот мир из хаоса. Они оставили Разлом как источник эфира, чтобы их потомки могли черпать силу, но также как напоминание о хрупкости равновесия. В последние годы Разлом стал нестабилен. Волны эфира, вырывающиеся из него, разрушали города, сжигали леса и сводили магов с ума, превращая их в пустые оболочки, чьи глаза светились безумием. Совет Сплетающих — правящая каста Эфириона — месяцами спорил, что делать. Одни предлагали закрыть Разлом навсегда, другие — укротить его. Кайрен, уставший от их бесконечных дебатов, вызвался сам. Он не доверял никому, кроме себя.

— Кайрен, ты уверен? — голос Тариса, худого юноши с короткими каштановыми волосами и тревожным взглядом, дрожал. Он был одним из младших сплетающих, его резонанс едва позволял ему зажигать свечи, но он был предан Кайрену, как собака своему хозяину. — Потоки сегодня слишком сильны. Я чувствую их... они не такие, как раньше.

— Молчи, Тарис, — отрезал Кайрен, не отводя глаз от Разлома. Его голос был холоден, как ветер, дующий с вершин Ледяных Шпилей. — Я знаю, что делаю.

Он лгал. Не совсем, конечно — он был лучшим, его сила не знала равных, — но в глубине души он чувствовал укол сомнения, тонкий, как игла, вонзающаяся в сердце. Потоки сегодня были иными, более дикими, более живыми, чем он привык. Они сопротивлялись, как зверь, которого пытаются загнать в клетку. Но отступить? Никогда. Его гордость, его долг перед Эфирионом, его вера в собственную непогрешимость не позволяли ему даже подумать об этом. Он был Кайреном Веларисом, и он не проигрывал.

Он усилил заклинание, шепча слова на древнем языке Сплетающих: *“Аэра, тессара, вульнус клаудо”* — воздух, ткань, закрыть рану. Его пальцы задвигались быстрее, вычерчивая в воздухе узоры, которые складывались в сложную сеть. Молнии затрещали вокруг, высекающие искры из мраморного пола. Кристаллы запели высоким, пронзительным звуком, от которого у младших сплетающих, стоящих дальше, заложило уши. Руны вспыхнули ярче, их свет стал почти белым, заливая платформу. Кайрен чувствовал, как эфир подчиняется ему, как он сжимает Разлом, заставляя трещину сужаться. Золотые искры в ее глубине гасли одна за другой, и он позволил себе легкую улыбку. Победа была близка.

— Смотрите! — воскликнула Лира, одна из сплетающих, высокая женщина с острыми чертами лица и волосами, заплетенными в тугую косу. — Он делает это! Разлом закрывается!

Ее голос дрожал от восторга, и Кайрен ощутил прилив гордости. Они сомневались в нем — все они, даже Совет, — но он докажет, что прав. Он всегда был прав.

Но затем все изменилось.

Разлом издал звук — не звук даже, а вибрацию, глубокую и низкую, от которой кровь застыла в жилах, а кости задрожали. Кристаллы, парящие вокруг, затряслись, один из них — самый крупный, с багряным оттенком — треснул с оглушительным звоном, осыпавшись на пол осколками. Кайрен почувствовал, как эфир меняет направление, устремляясь не к Разлому, а к нему самому. Его грудь сжалась, дыхание перехватило. Он попытался удержать контроль, сжав кулаки и выкрикнув слова заклинания громче: *“Вульнус клаудо!”* — но поток стал сильнее, диким, необузданным.

— Кайрен, остановись! — крикнул Тарис, бросаясь к нему, но Лира схватила юношу за руку, удерживая на месте.

— Не вмешивайся! — рявкнула она. — Он справится!

Кайрен не справился.

Эфир хлынул в него, как молот, ударивший в грудь. Его тело оторвалось от пола, ноги болтались в воздухе. Он закричал — не от боли, а от ярости, от ужаса перед тем, что терял контроль. Мир закружился, башня исчезла, сменившись вихрем света и тьмы. Он падал — не вниз, а куда-то за пределы, через пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Его кожа горела, волосы развевались, словно подхваченные ураганом. Разум кричал, цепляясь за обрывки сознания, но он не мог остановить падение. Что-то пошло ужасно неправильно. Разлом не закрылся — он открылся шире, и теперь он затягивал его.

— Нет! — вырвалось из его горла, но звук утонул в хаосе.

Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — золотые потоки Эфириона, исчезающие вдали, и лицо Тариса, полное ужаса.

---

Когда Кайрен пришел в себя, Эфириона не было.

Он лежал лицом в горячем песке, пропитанном едким запахом ржавчины, крови и дыма. Воздух был тяжелым, густым, словно пропитанным углем и маслом. Его горло пересохло, песок скрипел на зубах, а каждый вдох обжигал легкие. Рев толпы оглушал, сотрясая землю под ним, как удары огромного молота. Кайрен с трудом поднял голову, чувствуя, как песчинки прилипают к щеке. Небо над ним было серым, затянутым клубами черного дыма, без следа золотых потоков или парящих облаков. Где-то вдали гудели механизмы — низкий, ритмичный звук, чужой и грубый, словно стук железного сердца.

Он попытался встать, но тело протестовало. Каждый мускул ныли, словно его били палками, а голова раскалывалась от боли. Его мантия, некогда белая с серебряной вышивкой в виде молний, была изодрана в клочья, покрыта пылью и пятнами чего-то темного — крови? Он не помнил. Кайрен сжал кулак, призывая эфир, как делал тысячи раз. Ничего. Только пустота там, где должна была быть буря. Он повторил попытку, шепча знакомые слова: *“Игнис воко”* — огонь, я зову. Ни искры, ни тепла. Его сердце сжалось от ужаса, холодного и острого, как нож.

— Где я? — прохрипел он, оглядываясь.

Он лежал в центре огромной арены, окруженной трибунами из грубого камня и ржавого металла. Тысячи людей — или существ, похожих на людей, — ревели, размахивая кулаками, топорами и странными устройствами, из которых вырывались струи пара. Их лица были покрыты сажей, глаза горели дикой радостью. Над Кайреном возвышались три фигуры в доспехах, усеянных шипами и ржавыми пластинами. Из их плеч и спин торчали трубки, шипящие паром, а руки были усилены металлическими пластинами, сросшимися с плотью. Один из них, массивный, как гора, сжимал топор с зазубренным лезвием, из рукояти которого торчала дымящаяся труба. На его шлеме красовался череп какого-то зверя, пожелтевший и треснувший.

— Еще один чужак, — прогремел голос громилы, усиленный металлическим эхом шлема. — Тонкий, как тростник, и воняет фокусами. Докажи, что стоишь арены, или сдохни здесь.

Кайрен моргнул, пытаясь осмыслить слова. Фокусы? Он — Сплетающий Грозы, повелитель стихий, чья сила могла обратить армии в пепел, — и его называют фокусником? Он открыл рот, чтобы ответить, но толпа взревела громче, заглушая его. Топор поднялся, и инстинкт взял верх. Кайрен откатился в сторону, песок хрустнул под ним, а лезвие врезалось в землю там, где он только что лежал, выбив облако пыли и осколков.

— Быстрый, — хмыкнул второй воин, ниже ростом, но с руками, покрытыми металлическими пластинами, из которых торчали шипы. Его голос был ниже, резче. — Может, не совсем бесполезен.

Кайрен встал, ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться. Он снова попытался призвать эфир — ничего. Его резонанс молчал, словно его вырвали из души вместе с корнями. Это был не Эфирион. Это был кошмар, чужой мир, где магия, его жизнь, его суть, не отвечала. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Паника поднималась в груди, но он подавил ее. Он был Кайреном Веларисом. Он не сдастся, даже здесь.

— Кто вы? — выдавил он, голос дрожал от гнева и усталости. — Где я?

Громила с топором шагнул вперед, наклонив голову. Из-под шлема сверкнули глаза, холодные и жестокие, как сталь.

— Ты в Конклаве Силы, чужак, — прорычал он. — Здесь правит сталь, а не твои фокусы. Докажешь силу — будешь жить. Нет — сгниешь в песке, и собаки сожрут твои кости.

Конклав Силы? Кайрен никогда не слышал этого названия. Он оглядел арену: трибуны, увешанные знаменами с изображением кулака, сжимающего молот; механизмы, гудящие вдоль стен, извергающие пар и дым; запах металла и крови, пропитавший воздух. Это не было похоже ни на один уголок Эфириона. Это был иной мир — грубый, жестокий, лишенный изящества магии. Его разум лихорадочно искал объяснение. Разлом... он затянул его сюда. Но как? И почему эфир молчал?

Третий воин, худой и с длинным копьем, на острие которого блестела капля масла, ткнул его в плечо, заставив отступить. Кайрен зашипел от боли, ткань мантии порвалась, и тонкая струйка крови потекла по руке.

— Хватит болтать, — проскрипел худой. Его голос был высоким, почти визгливым. — Дерись или умри. Толпа ждет.

Толпа взорвалась криками: “Кровь! Кровь! Раздави его!” Кайрен стиснул зубы, чувствуя, как гнев переплетается с отчаянием. Без эфира он был уязвим, но не беспомощен. В Эфирионе он тренировался с клинком — ритуальным, конечно, больше для церемоний, чем для боя, но все же. Он оглянулся, ища оружие. В песке, в нескольких шагах, валялся ржавый меч — короткий, кривой, с зазубренным лезвием. Лучше, чем ничего.

Он метнулся к нему, подхватив клинок за миг до того, как топор снова опустился. Металл ударил о металл, высекая искры, и отдача отдалась в руках, заставив его пошатнуться. Кайрен отскочил, ноги дрожали, пот заливал глаза. Его противник был втрое тяжелее, а доспехи делали его почти неуязвимым. Но Кайрен был быстрее, и он цеплялся за это, как утопающий за соломинку.

— Неплохо, — прогремел громила, отступая на шаг. — Но этого мало.

Он атаковал снова, топор свистел в воздухе, оставляя за собой шлейф пара. Кайрен уклонился, чувствуя, как ветер от удара обжигает лицо. Он был слаб, вымотан падением через Разлом, но его разум оставался острым. Он заметил, как громила слегка хромает на левую ногу — старая рана? Или слабость доспеха? Кайрен шагнул в сторону, делая вид, что собирается бежать, и громила купился, бросившись вперед с ревом. В этот момент Кайрен нырнул вниз, ударив мечом в щель между пластинами доспеха — прямо в колено.

Громила взревел, рухнув на песок, как подкошенное дерево. Кровь брызнула на песок, смешавшись с маслом из поврежденной трубки. Толпа ахнула, затем взорвалась новыми криками — теперь не только жаждой крови, но и удивлением. Двое других воинов отступили, подняв оружие. Кайрен тяжело дышал, меч дрожал в его руках. Он не хотел убивать — он не был убийцей, — но выбора не оставалось.

— Хватит! — рявкнул голос с трибун, перекрывая шум толпы.

Кайрен поднял глаза. Высокий мужчина в черном плаще встал, его лицо скрывала маска из полированной стали, отражающая свет факелов. В его руках был массивный молот, утыканный шипами, а за спиной торчали трубы, из которых валил пар. Он выглядел как воплощение этого мира — грубый, мощный, непреклонный.

— Этот чужак заслужил шанс, — сказал он, голос гремел, как удар грома. — Бросьте его в яму. Посмотрим, сколько он протянет среди крыс.

Кайрен хотел возразить, но сил не осталось. Его схватили за плечи — грубые руки в металлических перчатках сдавили до боли — и поволокли к люку в центре арены. Песок скрипел под ногами, меч выпал из его ослабевших пальцев. Люк открылся с лязгом, и его швырнули вниз. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — серое небо и дым, поднимающийся к нему, как призрак потерянного дома.

Он упал на влажный камень, боль пронзила спину. Вокруг царила темнота, пахло плесенью и гнилью. Где-то вдали капала вода, и слышался шорох — крысы? Или что-то хуже? Кайрен сжал кулаки, чувствуя, как отчаяние сменяется решимостью. Он не знал, где он, как сюда попал и почему эфир молчал. Но он выживет. Он найдет путь обратно в Эфирион. Его мир нуждался в нем, и он не позволит какому-то грязному песку и ржавой стали сломить его.

Он был Кайреном Веларисом, Сплетающим Грозы. И он вернется.