Эхо семьи

Вечер выдался шумным и оживлённым. Уютный семейный ресторан был полон людей, со всех сторон доносились смех, разговоры, тосты. На вывеске у входа крупными буквами светилось: "ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ 1998". Люди обнимались, вспоминая школьные годы, кто-то восторженно рассказывал о своей жизни, кто-то с улыбкой слушал.

Оливия Грегори сидела за столом в компании двух старых подруг, Лиз и Сары. Они не виделись годами, но разговор тек легко, будто и не было этого долгого расставания. Бокалы были наполнены вином, тарелки — закусками, которые никто не спешил доедать.

— Ты так редко приезжаешь, — заметила Лиз, крутя в пальцах бокал. — В последний раз была лет пять назад?

— Шесть, — поправила Оливия, сдержанно улыбнувшись. — Но я не скучаю по этому городу.

— Да ладно тебе, — вмешалась Сара. — Это же твой дом.

Оливия покачала головой.

— Дом там, где моя семья. Здесь я только гость. Даже в гостинице остановилась.

— Ты же могла остаться у отца, — не унималась Лиз. — У него дом большой.

Оливия хмыкнула и сделала глоток вина.

— И жить под его ворчание? Спасибо, но нет. Мы с ним говорим на разных языках.

— Вы всё ещё в ссоре? — осторожно спросила Сара.

— Вряд ли когда-нибудь перестанем, — сухо ответила Оливия. — Для него я всё ещё та девчонка, которая "слишком много хочет".

— Вы хотя бы виделись? — продолжала Лиз.

— Завтра зайду. Формально. Вручить подарок, который он не примет.

— Сложно ему, наверное, одному, — задумчиво сказала Сара.

Оливия отвела взгляд, чуть нахмурившись.

— Он сам выбрал одиночество. Когда мама болела, он не считал нужным тратить на неё деньги. "Мы справимся" — говорил он, пока она угасала. А потом жалел себя, а не её.

Лиз хотела что-то сказать, но передумала. В воздухе повисла напряжённая пауза.

Оливия глубоко вдохнула и, сменив тон, сказала:

— Я не хочу об этом. Это в прошлом.

Она сделала ещё один глоток вина, решив перевести разговор на что-то более лёгкое.

Сон

Поздним вечером, когда улицы города погрузились в тишину, Оливия вернулась в свой гостиничный номер. Мягкий свет уличных фонарей проникал сквозь плотные шторы. Она легла в кровать, но сон не спешил приходить. Поворочавшись немного, она наконец расслабилась и погрузилась в глубокий сон.

И тут она увидела мать.

Перед ней был белый, мягкий свет. В этом свете, словно в невесомости, стояла Хелен — её мать. Она выглядела спокойной, сияющей, глаза были полны любви и печали.

— Оливия… — произнесла она мягко.

Оливия моргнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Мама? Ты… здесь?

— Я всегда рядом, — с улыбкой сказала Хелен.

— Я так старалась… но Виктора не смогла спасти… — прошептала Оливия, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Позади Хелен возник образ её брата, Виктора. Он выглядел измождённым, худым, с усталым взглядом. Оливия сделала к нему шаг, но он отступил, опустив голову.

— Я вытаскивала тебя, я боролась… — голос её дрожал.

— Ты не могла спасти меня, Оливия, — тихо ответил Виктор. — Это был мой путь.

Хелен ласково посмотрела на дочь.

— Ты должна отпустить прошлое, Оливия. Оно не изменится, но оно не должно разрушать твоё будущее.

Оливия закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть давит на грудь. Когда она снова их открыла, ни Хелен, ни Виктора уже не было. Белый свет растворился в темноте.

Она проснулась в полной тишине, ощущая, как сердце всё ещё бешено стучит в груди. Сон был таким ярким, таким реальным…