Эхо в мазуте

Предрассветные сумерки в ГСК «Заря» всегда пахли одинаково: сырой бетон, старая резина и безнадёга. Но сегодня туман с залива принёс нечто иное — едкий, металлический запах озона, от которого чесалось в носу. Василич пришёл на берег не любоваться рассветом. В руках он сжимал старую канистру с отработкой, которую нужно было «утилизировать» в камыши подальше от глаз охраны.

Вода в заливе казалась ртутью. Тяжёлая, неподвижная. Василич уже замахнулся, как вдруг замер. Среди берегового мусора, дохлой рыбы и пластиковых бутылок что-то пульсировало. Слабый, ритмичный синий свет пробивался сквозь клочья тумана.

— Это что ещё за... ? — Василич огляделся. Тишина вокруг стала абсолютной, вакуумной. Ни крика чаек, ни шума далёкой трассы. Только этот ритм: вдох-выдох.

Не замечая, как ледяная вода заливается в сапоги, он шагнул к объекту. Это был кусок бумаги, обгоревший по краям. Свечение угасало прямо на глазах, оставляя после себя лишь пепельный след на воде.
— Привидится же... Надышался, что ли, в гараже? — пробормотал он, стараясь унять дрожь в коленях. Но рука сама, повинуясь какому-то древнему инстинкту, потянулась к мусору. Он скомкал мокрый обрубок и пихнул его в глубокий карман засаленной фуфайки.

Путь назад в гараж казался бесконечным. У въезда в ГСК он встретил двоих — крепкие мужики в кожаных куртках. Они прошли мимо бесшумно, даже не взглянув на него, но Василич кожей почувствовал холод, исходивший от их плеч. Знакомые рожи, из тех, что не сулят ничего хорошего.

В боксе его ждала темнота. Василич щёлкнул выключателем, но старая лампочка под потолком не вспыхнула — она словно выпила остатки света, превратившись в угольно-чёрную сферу. В кармане куртки стало неестественно морозно.
— Етить тебя за ногу! — Василич рванул руку из кармана. Кожу обожгло невидимым пламенем. В панике он сорвал с себя фуфайку и отшвырнул её в угол, к старым покрышкам.

Пространство внутри гаража начало искажаться. Стены то отдалялись, то придвигались вплотную, будто Василич смотрел на мир через перевёрнутый бинокль. Он мельком глянул в зеркало заднего вида своих «Жигулей», стоявших в центре бокса. На мгновение ему показалось, что на заднем сиденье кто-то сидит — неподвижный, серый профиль. Обернулся — пусто.

— Да пошло оно всё к рогатому! — Василич рванул к выходу, но тут вспыхнули фары.

Синий, режущий свет ударил в лицо. В его вылизанной, любимой «ласточке» кто-то был. Страх за машину оказался сильнее мистики.
— А ну вылазь! Чего удумал?! — он подхватил с верстака тяжёлый разводной ключ.

Рывок двери. Металл заскрежетал, как живой. Внутри не было вора. На водительском сиденье, прямо в обшивку, вплавился матовый кейс цвета «полночной лазури». Он выглядел так, будто всегда был частью машины. Из щелей кейса, как из разбитого термоса, лениво вытекал густой, светящийся туман, заполняя салон. А на приборной панели, там, где должен быть пробег, застыли цифры: 0000FF.

Василич выронил ключ. Звук удара металла о бетон прозвучал глухо, как в могиле. Он медленно опустился на колени у верстака и нащупал под ним старую рацию, замотанную изолентой. Она не включалась десять лет. Но сейчас её экран горел тем же невыносимым синим светом.

— Началось, — прошептал он в шипящий динамик. — Нужно сообщить...