Эхо за завесой

Блаженство.

Не тьма. Блаженство. Густое, обволакивающее, как теплый мед. Душа (или то, что пока мнило себя Душой) нежилась в этом сладком небытии. «Ммммммф...» – мысль пузырилась лениво, как воздух в сиропе. «Теплынь... Тишина... Никаких Вейлстоунов... Никаких унизительных взглядов... Никакой этой дурацкой магии, которой у меня все равно не было... Просто... плыть... Блаженство...» Мир сузился до совершенства: равномерное бульканье где-то рядом (сердце? река? неважно!), глухой, убаюкивающий гул, и это невесомое парение в вечной сауне. «Кто я? А... да. Катарина Вейлстоун. Пустышка. Отщепенец. Та самая, чья мать звала «позором рода». А та... ха... сама же меня и прикончила. Ну и черт с ними. Надеюсь, теперь они все счастливы. И отстали от меня. Навсегда...» Покой окутывал ее, как пуховая перина, нагретая солнцем. «Так... спокойно... Тепло... Сладко пахнет... чем-то родным, солоноватым...» Она растворялась.

И вдруг – предательство! Идеальная теплынь стала душной, потом горячей, как в печи. Давление! Со всех сторон! СЖАТИЕ! Будто гигантская рука решила выжать из нее сок! «Эй! Что за чертовщина?! Ад начинается?! Или они даже после смерти нашли способ мне досадить?!» – панически забилась мысль в стремительно сужающемся туннеле. «Отпустите! Верните мое небытие! Я не хочу... Я не...» Толчки, скользкие стенки, дикий рев в ушах (ее собственный крик?) – все смешалось в какофонии кошмара.

И – БАМ!

Не свет. Сначала – ХОЛОД. Ледяной, режущий, как миллион игл. Он обжег кожу, которой, казалось, не было мгновение назад. «АААА! Ай-яй-яй! Морозилка! Это новые пытки Вейлстоунов?! Они меня и из небытия смогли вытащить?! Мать, ну хватит уже! Ты вроде же убила меня!» «Подожди... Кожа? Я ЧУВСТВУЮ кожу? И холод? И... И Я КРИЧУ?! Но я же была... ничем! Тьмой! Покоем! Что происходит?!» Хотела закричать она угрозы, но из крошечных, незнакомых легких вырвался только тоненький, пронзительный визг: «УА-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!»

«Что это?! ЭТО Я?! Нет! Я хотела крикнуть «Отвяжитесь, исчадия!» А получилось... ЭТО?!» Душа была в ужасе и глубочайшем возмущении. Ее предали собственные голосовые связки! «Это тело... Оно такое... крошечное? Беспомощное? Я... Я в теле МЛАДЕНЦА?! Я ТОЛЬКО ЧТО РОДИЛАСЬ?! Боги, неужели это реинкарнация? Или самый изощренный ад?»

Холодный воздух обдувал ее мокрое, липкое тельце, покрытое какой-то странной, скользкой смазкой (верникс? слизь прошлой жизни?). Кто-то большой, неуклюжий, с шершавыми пальцами переворачивал ее, тыкал, тер. «Куда дели мой теплый бассейн?! Верните! И уберите эти... эти колючие тряпки! Ай! Что ты делаешь с моим носом?! Фу-у-у! Какая мерзость! Это что, их метод допроса? Высасывание мозгов через ноздри?!» Протест вылился в новый, еще более неистовый вопль: «УААААААААААА!!!»

Голоса вокруг звучали глухо, как из бочки, громкие, навязчивые, перебивающие друг друга обрывки слов: «Красавица!..» «Здоровенькая!..» «Посмотрите на волосики!..»

«Красавица?!» – мысленно завизжала Катарина. – «Да я же вся в этой белой липкой гадости! Я мокрая! Я синяя! Я только что из ада! «Здоровенькая»? Я чувствую себя как выжатая тряпка! Это издевательство! Садизм!» «И кто эти люди?! Голоса... Неужели... неужели это Вейлстоуны? О боги, пожалуйста, пусть это будут не Вейлстоуны! Дайте мне шанс НЕ быть снова позором?!» Она пыталась выразить свое возмущение, требовала немедленного возврата в теплую тьму., но язык и губы предательски слипались и не слушались. Получалось только: «А-а-а! Гу-у-у! Плю-юх!» И слюни. Реки слюней. «О боги, я пускаю слюни! Как унизительно! Они наверняка смеются!»

Потом ее вдруг крепко, но осторожно подняли. И... завернули во что-то шершавое и мягкое! «Ой! Мягко как! Это смирительная рубашка?! За что?! Я же только родилась!» – внутренний вопль. Но... под нежной тканью стало... теплее? «Хм... Теплее... Ладно, терпимо...» Но все еще ослепительно ярко («этот свет – орудие пыток!»), оглушительно шумно («заткнитесь уже!»). «Выключите этот фонарь! И прекратите орать!» – мысленно орала она, а вслух – лишь жалобно хныкала: «Ы-ы-ы-ы...»

И тут случилось нечто совершенно невообразимое и подозрительное. Кто-то большой, очень теплый, пахнущий чем-то... странным (молоко? мыло? кровь?) наклонился. И... прикоснулся губами к ее лбу! Легко, нежно. Тепло.

«ЧТООО?! Что это было?! Поцелуй?! В МЕНЯ?! В ЛОБ?! Меня... НИКТО... НИКОГДА... не целовал!» Шок был настолько полным, что вопль застрял в горле комом. Она просто замерла, широко раскрыв мутные, еще почти ничего не видящие глазки. «Это... новая форма психологической пытки? Очень... странная... Но... тепло... И опять же... кто, кто целует? Вейлстоуны так не умеют. Не могут. Может... может это и правда не они?» Надежда, крошечная, как она сама, дрогнула где-то внутри.

Но поцелуй повторился! На носик! «Ай! Щекотно! Прекрати!» Она непроизвольно сморщила нос и громко фыркнула пузырем слюны. «О нет! Опять слюни! И пузырь! Позор полный! Они точно будут смеяться надо мной!» – мысль горела от стыда.

Потом ее осторожно, но с неприятной тряской переложили на другие руки. Тверже. Гораздо тверже, как дубовая доска. И запах... Запах был другой – что-то тяжелое, основательное: старинное дерево, потускневший металл доспехов, воск для полов и... легкий, едва уловимый дымок камина? (новый начальник пыток?) «Осторожнее! Я же хрупкая! Только что из утробы, черт возьми!» «Пахнет... замком. Большим, каменным и чужим. Но точно не родовым поместьем Вейлстоунов. Там пахло пылью, магией и презрением. Здесь... историей? Камнем?» Надежда окрепла чуть-чуть, несмотря на дубовую твердость этих рук. Большой, шершавый палец вдруг коснулся ее крошечной, сжатой в кулачок ладошки... Инстинкт сработал быстрее подозрений – маленькие пальчики рефлекторно вцепились в него с силой, удивительной для такого слипшегося комочка. «Ага! Попался, громила! Теперь ты мой заложник! Быстро неси меня обратно в тепло и темноту! Иначе... иначе я тебя... заслюнявлю!» – мысленно торжествовала она, а на личике было написано лишь сосредоточенное усилие и капелька слюны: «Ммм!.. Гррх!..»

И началось... покачивание. Медленное, навязчивое, ритмичное движение вверх-вниз, из стороны в сторону.

«Эээ... что они делают? Гипнотизируют? Хотят усыпить перед казнью?» – пронеслось в голове. Но... «Ох... черт... а это... приятно... Очень... расслабляет...» Напряжение начало потихоньку утекать, как вода. Холод окончательно отступил перед теплом пеленки и теплом рук. Яркий свет расплылся в размытые пятна: белое, красное, зеленое. Громкие голоса приглушились, превратившись в неразборчивый, убаюкивающий гул. «Хм... ну ладно... можете продолжать... это... сойдет...» – мысль стала вязкой.

Ее снова поцеловали в лоб. Но на этот раз – это были не мягкие губы! Губы были жестче, а главное – вокруг них была та самая колючая проволока – щетина!

«Ай! Щиплет! Колется! А ну быстро прекрати, бородатый бандит!» – мысленно завизжала Катарина, пытаясь отклонить голову. – «Это не поцелуй, это наждачка! Мне щекотно! Твои колючки – орудие пытки, а не нежности!»

Несмотря на ядовитый внутренний монолог, само тепло от прикосновения и странное ощущение чего-то настоящего, грубоватого, заставило ее сопротивление таять. «Ну... если вы так настаиваете на своих пытках...» – подумала она, сопротивление таяло. Сон наваливался тяжелой, невероятно теплой и мягкой волной. Мысли о Вейлстоунах, ненависти и предательстве тонули в этом тепле, ритме покачивания смешанном запахе большого теплого существа – молоко, пот, каминный дым и дубовое мыло, поверх которого лежала колючая щетина. «Я... Катарина Вейлстоун... Пустышка... Но тут... вроде... не бьют... И целуют... Хоть и колючими бандитами... Странные методы... Имя... Кажется, кто-то ляпнул... Мелоди?..»

Последнее, что она смутно осознала перед тем, как погрузиться в глубокий, источающе-восстановительный сон, был тихий, убаюкивающий голос (женский? мужской? пока все звучало как шум прибоя) и нежное, почти эфемерное прикосновение кончиком пальца к щеке.

«Ладно...» – прошелестела последняя, уже почти бессвязная мысль. – «Посплю... чуток... Наберусь сил... А потом... потом разберусь с этими... целовальщиками... трясунами... и слюнявым... позором...»

И мир новорожденной Мелоди снова погрузился в тишину, на этот раз – не вечную, а лишь до следующего приступа голода, мокрой пеленки или внезапной икоты. Путь в новую жизнь, полную абсурда, нежности, леденящих воспоминаний и тактильных сюрпризов, был открыт. Со скандалом, соплями, слюнями и первым в ее жизни подозрительно-приятным поцелуем. И с одной тлеющей искрой надежды: «Мелоди... Мелоди... Пусть это будет мое имя здесь. И пусть оно не станет новым «позором рода». Пусть эти дубовые руки с колючей щетиной... эти целующие, хоть и наждачные, губы... принадлежат кому-то другому. Только не им. Пожалуйста...»

Итак, вот я. Катарина «Пустышка» Вейлстоун? Или Мелоди, «Красавица» в верниксе? 🤔 Неизвестно. Ясно одно: мой вход в этот мир был ГРАНДИОЗНЫМ СКАНДАЛОМ с соплями, слюнями 💦 и подозрительными поцелуями 😘💋 от колючего бородатого бандита! 😱🧔 И вместо покоя вечной сауны 🛀 меня ждут «дубовые» руки 🤲, убаюкивающая тряска и эта... эта дурацкая надежда, что эти люди – не Вейлстоуны.

ХОТИТЕ УЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ЗА МЕСТО?!
КТО ЭТИ «ПЫТОЧНЫЕ ЦЕЛОВАЛЬНИКИ»?! 🤨🧔 (Если вы, конечно, еще не прочитали про них 👀).

И ГЛАВНОЕ – СМОГУ ЛИ Я ОТОМСТИТЬ ЗА КОЛЮЧИЕ ПОЦЕЛУИ И СОБСТВЕННЫЕ СОПЛИ?! 🤬💢

ТОГДА:
🔥 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАТАЛИ КАРАМЕЛЬ! ✨ (Чтобы следить за слюнявым расследованием!)
👍 СТАВЬТЕ ЛАЙК ЭТОМУ СКАНДАЛЬНОМУ ВХОДУ СО СЛЮНЯМИ! (Ваш лайк – моя сила! 💪... ну, пока что сила пузыря 😤💦)
📚 ДОБАВЛЯЙТЕ В БИБЛИОТЕКУ! (Чтобы не пропустить мои первые шаги к МЩЕНИЮ... или к ГОРШКУ! 🚽👶)
💬 ОБЯЗАТЕЛЬНО КОММЕНТИРУЙТЕ! Ваши догадки о том, куда же я попала и кто эти странные «родители» – единственное, что скрашивает мой сон между приступами унижения и слюнотечения! 🕵️‍♀️💤

А теперь извините, у меня СРОЧНОЕ СТРАТЕГИЧЕСКОЕ СОВЕЩАНИЕ 🧠⚔️ с моим новым телом по поводу КОНТРОЛЯ НАД СЛЮНЯМИ... и подготовка к ОТВЕТНОМУ УДАРУ ПО БОРОДЕ! 😈💥 Решительный (насколько это возможно для сонного комочка) взгляд 👁️➡️🧔, прерванный громким ЗЕВКОМ 😮💤 и ВЫСОХШИМ ПУЗЫРЕМ СЛЮНЫ 💦💔... Бородач, ты на счету! ✍️🔥 Но сначала... слюнявчик. 😉