Эхо запоздалого угрызения, или раскаянья Филина-идиота

Однажды, один уже немолодой Филин обидел Синичку. Впрочем, почему однажды? Обижал Филин Синичку не единожды, периодически обижал! А Синичка искренне и беззаветно любила это пернатое недоразумение. Филин же соответствовал своему статусу жестокого, мерзкого интроверта. Любил Филин по большей части себя, свой запутанный и непонятный внутренний мир. А еще беззаветно ценил свободу и одиночество, скрываясь от посторонних глаз в тёмном, неуютном дупле старой ели.

Но любому терпению приходит конец! И в одно пасмурное утро Синичка не выдержала и перестала прилетать к Филину.

«Не хочешь, ну и не надо, вредное животное!!!»

И Филин загрустил… Первые недели одиночества он думал, что теперь всецело сможет погрузиться в свой якобы богатый внутренний мир. Но вышло, что был он не очень-то мудрый Филин. А если уж положить руку на сердце, то и вовсе идиот.

Филин и до этого избегал других обитателей леса, надувался, махал крыльями, ни во что не вникал. А теперь он весь день сидел в дупле дерева и изредка глухо ухал, как старый сыч.

Не смог Филин забыть Синичку, постоянно прокручивал воспоминания в своей глупой голове и грустно моргал, отворачиваясь в пустоту дупла. Он осознавал, что был самым большим эгоистом на всём белом свете и причинил боль единственной дорогой его сердцу птичке, которая принимала его таким, какой он есть. Но пути назад не было.

Он даже летал к доктору Айболиту, но и тот обманул – сказал, что время лечит, а время вообще не работало как лекарство, напротив, Филин чах.

Однажды, после случайной находки колдовского рыбацкого зелья у Филина словно шальной ветер вскружило голову, и он завязал мимолетную интрижку с лесной нимфой. Получилось как-то само собой. Но новая пассия оказалась колючей, как ёж, да к тому же замужем за довольно крупным представителем местной фауны. И Филин ещё больше впал в уныние. Дупло его постепенно разрушалось, мысли сыпались, как труха, а блохи нещадно кусались.

«Вот ведь надутый индюк», – думал Филин. Но гордость и самолюбие не позволяли ему позвать Синичку. Да, Синичка давно бы его простила, но, понимая, что он сам всё разрушил, не мог не то, что шевельнуться, даже ухнуть на весь лес не мог, как будто ком в горле застрял.

«Ах, я горемыка! Несчастный, одинокий древний филин! Лучше бы уж охотник пристрелил, избавил от мук. Да кому я, старый ворчун, теперь нужен? Кто на филинов охотится? Аль я фазан какой, на жаркое годный?»

Филин с каждым днем становился нервным и раздражительным. Глаза потухли, смысл жизни испарился, даже мыши перестали его бояться. А Синичка, по слухам, была всё такая же красавица. И Филин честно-пречестно надеялся, что, узнав, что у Синички новая счастливая жизнь, сам смягчится и прекратит хотя бы постоянно о ней думать.

Старый дятел настучал, что в лесу появился новомодный психоаналитик – мудрый Змей. Но Филин категорически не воспринимал это шарлатанство. Пусть лучше мыши над ним смеются, а блохи жрут денно и нощно. Тот, кто сам ядовит, не сможет помочь тому, у которого яда внутри хоть отбавляй. И Филин, отвернувшись от всего света, стал ждать своей смерти.

Но смерть не спешила к Филину. Смерть в это самое время была занята. Она еле поспевала за другими обитателями леса. То Лось не услышал шорох и, не уловив запах охотника, был убит. То серый заяц под елкой прыгал, прыгал и попал в капкан; затем глухарь «замутил» с перелетной уткой и внезапно заболел заморской болезнью, от чего и склеил ласты. Одним словом, у Смерти цейтнот, не до эгоистов ей!

Филин сидел в дупле, закрыв свои огромные глаза и вспоминал милые черты Синички. Тишину дупла изредка нарушало приглушенное, тоскливое уханье – эхо его запоздалого раскаяния: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Кто виноват дураку, что уши на боку. А теперь весь мой израненный, словно обветшалое одеяло, внутренний мир – сороке под хвост. Нет там, в этой зияющей пустоте, ничего – одна черная дыра!»

Старая ель, обугленная весенним пожаром, лишила Филина крова. Пепелище вместо дома, лишь ветер гуляет в обугленных ветвях. Подслеповатые глаза смотрели в никуда, в поисках спасения, но тщетно. Смерть, коварная обманщица, вновь пронеслась мимо, оставив его в живых, но без сил и надежды. Надо бы цепляться за жизнь, строить новое гнездо, но силы покинули его, а самое страшное – погас огонь истинной цели, оставив лишь пепел и тлен в сердце.