Эхо зазеркалья. Хроники Мирграда-4

Агент Бюро Анна (с позывным «Петля») прибывает в зону ЧАЭС. У нее есть дар — после смерти день для нее начинается заново. Она находит на дороге обгоревшую зажигалку Zippo.

Анна узнает, что Бюро посылало сюда 12 ее клонов. Один из них стал «сердцем» аномалии ЧАЭС. Ей нужно убить саму себя, чтобы разорвать цикл, но аномалия начинает резонировать с ее силой, создавая временные воронки, в которых она видит Макса, бегущего по зеркальному городу.

Квартира №44

Максимилиан (Макс). Имя кажется ему слишком претенциозным, поэтому он всегда представляется просто Максом — так короче и меньше шансов, что голос дрогнет.

Макс всегда был человеком системы. Его жизнь до этого дня представляла собой безупречно выстроенный график: работа младшим аналитиком в страховой компании (цифры не лгут, цифры предсказуемы), хобби — реставрация старых механических часов (в них всё подчинено логике шестеренок), и привычка каждые 15 минут проверять левый карман куртки, где лежал ингалятор, хотя астмы у него не было уже десять лет. Это был его «ритуал контроля».

Максим — человек мелких ритуалов. Его нервозность не взрывная, она направлена внутрь:

«Маникюр отчаяния» — когда уровень стресса зашкаливает, он сгрызает ногти до крови. К моменту приезда в Отраднинск его указательный палец на правой руке превратился в сплошную алую заусеницу.

Оптический обсесс — он протирает очки каждые 15 минут. Это его способ контролировать реальность. Если мир мутный — значит, виноваты стекла, а не сам мир.

Счет шагов — он считает шаги от двери до окна, от кровати до кухни. Ему нужно знать точные координаты своего пространства, чтобы не провалиться в пустоту.

…Максим в десятый раз протер очки краем несвежей рубашки, но мир в окне новой квартиры всё равно оставался мутным, будто город погрузили в аквариум с грязной водой. За окном высился Забор — серое чудовище из бетона, за которым вечно клубился туман, густой и неподвижный, как застывший цемент. В тишине пустой гостиной звук, с которым Максим грыз ноготь на большом пальце, казался оглушительным щелчком взводимого курка. Дед всегда говорил, что в Отраднинске тишина — это не отсутствие звука, а присутствие чего-то, что затаило дыхание. И сейчас, глядя на старое треснувшее зеркало в прихожей, Максим внезапно понял, о чем речь: его собственное отражение в глубине стекла замерло, хотя сам он только что нервно дернул плечом. Отражение смотрело на него в упор, и его глаза, вопреки законам оптики, не были скрыты бликами линз.

Максим не выбирал этот город. Отраднинск сам выбрал его, когда в почтовый ящик его серой арендной однушки в мегаполисе упал конверт из плотной, почти пергаментной бумаги. Внутри — извещение о смерти бабушки (дед пропал без вести еще десять лет назад в закрытом городе Верхний Сдвиг(официально — Мирград-4) и ключи с тяжелой латунной биркой «Кв. 44». Когда пришло известие о наследстве, Макс почувствовал странную смесь облегчения и тошноты. Дедушка Илья и бабушка Вера. Полиция развела руками. Теперь Макс стоял перед массивной стальной дверью квартиры №44 в доме, который выглядел так, будто его построили из застывшего серого тумана.

Максим был «удобным» кандидатом для ББА: одинокий клерк в архивном отделе страховой компании, человек-невидимка, чья жизнь состояла из перекладывания папок и борьбы с хронической близорукостью. Его увольнение никто не заметил, а переезд в закрытый Отраднинск выглядел как избавление от долгов и бессмысленности.