Эхо Земли

Эхо земли.

Пролог: Красный рассвет

2187 год. Колония «Восток-1», Марс.

Дмитрий Волков проснулся за три минуты до сигнала будильника.

Эта привычка осталась у него еще с Земли, с тех времен, когда он летал на испытаниях в стратосферу, и каждая секунда подготовки могла стоить жизни. Скрупулезность — так это называли в отчетах. Сам Дмитрий предпочитал слово «внимательность», но сути это не меняло: он всегда был готов на несколько мгновений раньше, чем требовали обстоятельства.

Он открыл глаза и позволил себе минуту просто полежать, глядя в потолок модуля.

Потолок был обычным — серый металлопластик с интегрированными светодиодами и вентиляционными решетками. Таким же, как в каюте учебного центра на Байконуре, как в тренировочном модуле на лунной базе «Армстронг», как... везде, где он жил последние пять лет.

Но кое-что отличалось. Воздух.

Дмитрий сделал глубокий вдох и улыбнулся. Глупость, конечно. Марсианский воздух в колонии — это тщательно сбалансированная смесь кислорода и азота, производимая местными генераторами из водяного льда и реголита. Никакой разницы с земным быть не могло. Он сам проверял показатели вчера на дежурстве: давление 101.3 кПа, кислород 21.2%, углекислый газ — следы.

Но дышалось иначе. Легче. Глубже. Словно организм вспоминал что-то древнее, что-то, чего не мог помнить.

— Волков, ты чего не спишь? — раздалось с соседней койки.

Дмитрий повернул голову. Сосед по модулю, Павел Ковальчук, лежал на спине, заложив руки за голову. Белорусский биоинженер из-под Минска, с вечно встрепанными волосами и въедливым умом, который Дмитрий уважал почти так же сильно, как свою скрупулезность. А еще Паша умел рассказывать анекдоты так, что даже суровые американские астронавты давились смехом в гермошлемах.

— А ты чего спрашиваешь, если сам не спишь? — парировал Дмитрий.

— Слышу, что ты не спишь. Ты всегда дышишь как-то... па-а-асобліва, когда думаешь. — Паша зевнул, мягко растягивая слова. — Опять анализируешь график смен?

— Анализирую, почему нам кажется, что здесь легче дышать, хотя состав воздуха идентичен земному.

Паша приподнялся на локте. В темноте каюты блеснули его глаза.

— Тоже заметил? Я думал, у меня одного паранойя.

— Я много чего замечаю.

— И как, нашел объяснение?

Дим помолчал. В отчетах по биоадаптации, которые он читал перед полетом, было что-то про гравитацию. 38% от земной. Легкие работают иначе, сердцу проще качать кровь, организму не нужно бороться с привычным земным притяжением. Возможно, это просто физиология.

Но вчера, когда он чинил обшивку вездехода в ангаре, ему показалось, что он слышит вибрацию металла не только ушами, но и кончиками пальцев. Сквозь толстые перчатки скафандра.

— Пока нет, — соврал Дим. — Спи давай. Через три часа подъем, а у меня сегодня выезд на разведку.

Паша фыркнул, но спорить не стал. Только буркнул в подушку:

— Будурат, значыць... Спі, кажуць... — и через минуту его дыхание выровнялось.

Дим улыбнулся в темноте. Пашина привычка переходить на родную мову в полусне была местной достопримечательностью.

Он еще немного полежал, глядя на тусклый свет, пробивающийся из-за шторки иллюминатора. За ней — Красная планета. Дом. Чужой, неуютный, смертельно опасный для человека дом. Но почему-то с каждым днем он чувствовал здесь себя все уютнее.

Словно Марс принимал его.

Словно ждал.

Глава 1. Пыль

Купол колонии «Восток-1» раскинулся в долине Маринер — одном из самых грандиозных каньонов Солнечной системы. Выбирали место долго, с присущей землянам дотошностью: защищенность от пылевых бурь, близость к залежам водяного льда, относительное тепло в дневные часы (всего лишь минус тридцать, почти курорт по марсианским меркам).

К восьмому месяцу колонизации здесь уже было три жилых модуля, научный сектор с настоящей биологической лабораторией, тепличный комплекс площадью в футбольное поле и даже небольшой парк — три дерева в специальных капсулах, символ того, что Земля пустила корни на чужой почве.

Двести тридцать семь человек. Двести тридцать семь историй, амбиций, секретов.

Дмитрий вышел из жилого сектора в центральный переход. Вокруг уже кипела жизнь: инженеры спешили на утреннюю сверку систем, техники катили тележки с оборудованием, кто-то из научной группы спорил у голографического дисплея с картой месторождений.

— Волков! — окликнули его.

К нему быстрым шагом направлялась женщина в зеленой форме биологов. Алиса Рэй, ксенобиолог из Австралийского союза, руководитель программы изучения марсианского реголита. Высокая, рыжая, с веснушками, которые она отчаянно прятала под слоем крема от ультрафиолета, и с таким острым взглядом, что казалось — она видит тебя насквозь.

— Привет, Алиса. Что случилось? — Дмитрий остановился, поправляя лямку рабочего комбинезона.

— Ты сегодня на выезд?

— Да, в сектор B-7. Забрать пробы грунта с восточного края каньона.

— Отлично. — Алиса сунула ему в руку небольшой контейнер из матового металла. — Вот, возьми образцы реголита из другого слоя. Мне нужны данные с глубины полметра, не меньше. И если увидишь что-то необычное — пятна, кристаллы, изменение цвета — бери пробу отдельно.

Дмитрий взвесил контейнер в руке.

— Что ищем?

— Не знаю. — Алиса вдруг улыбнулась, и от этой улыбки её колючий взгляд стал почти теплым. — Потому и ищем. В пробах с прошлой недели обнаружились странные включения. Органика? Может быть, минеральные соединения. Пока непонятно.

— Органика? — Дмитрий поднял бровь. — На Марсе?

— Именно поэтому я говорю «может быть» шепотом, чтобы не разбудить сенсацию раньше времени. — Алиса оглянулась. — Никому ни слова, Волков. Если это то, о чем я думаю, мы должны быть уверены на сто процентов. Иначе корпораты сожрут нас с потрохами, лишь бы добраться до потенциальных ресурсов.

— Я могила, — кивнул Дмитрий, пряча контейнер в поясную сумку. — Но если там реально что-то есть... ты представляешь, что это значит?

— Представляю. — Алиса уже разворачивалась, чтобы уйти, но бросила через плечо: — Поэтому будь осторожен, Дим. И привези мне хорошие образцы.

Она ушла, а Дим еще секунду смотрел ей вслед. Алиса была одной из немногих в колонии, кто не относился к нему либо с настороженностью (русский, да еще и военный пилот), либо с излишним пафосом (герой, покоритель космоса). Она видела в нем просто коллегу. Это было приятно.

Выезд на поверхность прошел штатно.

Дмитрий облачился в скафандр — легкую модель для ближних выездов, без громоздкой системы жизнеобеспечения, но с усиленной защитой от пыли и радиации. Проверка герметичности, тест связи, контрольные показатели давления — всё по списку. Скрупулезно, как любил.

Вездеход «Вихрь-3» мягко покачивался на амортизаторах, когда Дмитрий вывел его из шлюзового отсека. Колеса взрыхлили красноватую пыль, и колония осталась позади.

Зрелище за стеклом кабины завораживало всегда.

Каньон Маринер уходил вдаль на сотни километров — гигантский шрам на теле планеты, созданный не водой и не ветром, а тектоническими разломами на заре формирования Солнечной системы. Стены каньона вздымались к бледному небу слоями породы: красный, бурый, серый, снова красный — геологическая летопись, которую некому было читать миллиарды лет.

Дмитрий вел вездеход на восток, поглядывая на показатели навигации и периодически сверяясь с картой. Мысли его, однако, были далеко от курсора на голографическом экране.

Органика.
Если Алиса права, это перевернет всё. Жизнь на Марсе — пусть даже древняя, окаменевшая, микроскопическая — докажет, что Земля не уникальна. Что Вселенная полна возможностей.

А еще это значит, что корпорации, финансирующие колонизацию, сойдут с ума от жадности. Биологические образцы с другой планеты — это не просто наука. Это потенциальные лекарства, материалы, оружие...

— Мыза-1, я Вихрь-3, — вызвал он центр управления. — Подхожу к сектору B-7, приступаю к маневрированию.

— Вихрь-3, принято, — ответил спокойный голос диспетчера. — Время работы — два часа. Смотри под ноги, Волков. У нас тут датчики фиксируют микроколебания, возможен камнепад.

— Понял, принял.

Дмитрий припарковал вездеход у подножия скального выступа и заглушил двигатель. Тишина.

Выход на поверхность всегда был особенным моментом. Шлюзовая камера вездехода, сброс давления, открытие люка — и ты ступаешь на грунт, которого никогда не касалась нога человека до тебя.

Пыль скрипела под подошвами. Красная, мелкая, как тальк, она проникала везде, несмотря на все фильтры и уплотнители. Марсианская пыль пахла... ничем, конечно, через скафандр не пахло, но Дмитрий готов был поклясться, что чувствует ее запах. Металлический. Древний.

Он достал бур и начал забор проб, аккуратно, слой за слоем, как учили. Верхний слой — в один контейнер, глубинный — в другой. Руки работали автоматически, а взгляд скользил по окрестностям.

Здесь, в тени каньона, было особенно красиво. Солнце стояло низко, и лучи его, ослабленные расстоянием и тонкой атмосферой, рисовали длинные тени, превращая обычные камни в причудливые скульптуры.

На полуметре бур заскрежетал.

Дмитрий остановился. Звук был не тот — не металл о камень, а металл о что-то более твердое.

Он вытащил бур, включил фонарь на шлеме и заглянул в скважину.

На дне, в красноватой пыли, блестело что-то темное. Не металл — скорее, минерал с гладкой, почти стеклянной поверхностью. Дмитрий достал щуп и аккуратно расширил отверстие.

Перед ним лежал кусок породы странной формы. Не округлый, как обычно бывает при эрозии, а угловатый, с четкими гранями. Если бы Дмитрий не знал, где находится, он бы сказал, что это обработанный камень.

— Ничего себе, — пробормотал он.

Он достал отдельный контейнер и, действуя с почти хирургической осторожностью, извлек образец. Камень был теплым. Через перчатки скафандра это чувствовалось отчетливо — тепло, которого не могло быть. Марсианский грунт прогревается солнцем только сверху, на глубине всегда минус семьдесят.

Дмитрий сунул образец в контейнер и загерметизировал его.

— Вихрь-3 Мызе-1, — вызвал он центр. — У меня нестандартный образец. Возвращаюсь раньше графика.

— Принято, Вихрь-3. Ждем.

Он уже развернулся, чтобы идти к вездеходу, когда что-то заставило его замереть.

Ощущение.

Как будто кто-то смотрит на него.

Дим медленно повернул голову. Вокруг — только камни, пыль и далекие стены каньона. Ни души. Ни движения.

Но ощущение не проходило. Более того, оно усиливалось — не угрожающее, а... внимательное. Словно сама планета склонилась над ним, разглядывая крошечного человечка в скафандре.

И в этот момент Дим почувствовал, как у него зачесались кончики пальцев.

Он поднял руку и посмотрел на перчатку. Ничего. Но зуд не проходил, и сквозь него, сквозь плотную ткань и металлические вставки, он вдруг ощутил структуру камня под ногами. Каждый кристаллик, каждую песчинку, каждую молекулу.

Он мог бы поклясться, что чувствует пульсацию Марса.

— Это уже не смешно, — сказал он вслух и быстро, почти бегом, направился к вездеходу.

Сзади, в скважине, которую он пробурил, пыль слегка шевельнулась, как будто от дуновения ветра.

Но ветра на Марсе не было.

Глава 2. Тепло

Вездеход летел обратно быстрее обычного.

Дмитрий не нарушал инструкций — скорость была в пределах допустимого, — но где-то в подсознании свербело: торопишься, Волков. Анализируй. Не паникуй.

Он заставил себя выдохнуть и включил самоконтроль.

Что он чувствовал на самом деле?

Странный камень в контейнере, закрепленном в грузовом отсеке, излучал тепло. Датчики вездехода это подтверждали: температура образца поднялась до плюс пяти по Цельсию и держалась, не реагируя на охлаждение марсианской атмосферы. Невозможно.

Пальцы больше не чесались, но чувствительность не прошла. Дмитрий положил ладонь на пульт управления и ясно ощутил дорожки микросхем под корпусом. Не увидел — именно ощутил, как если бы гладил пальцами рельефную карту.

— Спок-ойно, — сказал он вслух, подражая Пашиному выговору. — Разберись по порядку.

Первое. Он нашел артефакт. Неизвестный минерал с аномальными свойствами.
Второе. У него появились странные ощущения после контакта с этим минералом.
Третье. Никому об этом говорить нельзя. Особенно корпоратам.

Он въехал в шлюзовой отсек колонии за двадцать минут до расчетного времени. Пока вездеход проходил деконтаминацию, Дмитрий сидел в кабине и смотрел на свои руки.

— Волков, ты там живой? — раздалось в динамике.

— Живой, — отозвался Дмитрий. — Открывайте люк.

В ангаре его встретил Паша.

Белорус стоял у входа с планшетом в руках и хмурился, глядя на показатели.

— Што ты там нашёл? У цябе ж температура образца как у чайника!

— Сам в шоке, — Дмитрий спрыгнул из кабины и похлопал по контейнеру. — Алисе скажи, пусть бежит со своими пробирками. Тут такое...

Он осекся, заметив в дальнем углу ангара двоих в серых комбинезонах без опознавательных знаков. Служба безопасности корпорации «Энергон» — главного спонсора миссии. Эти ребята просто так не шастают.

Паша перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой: не здесь.

— Ладна, — сказал он громко. — Давай образец, я сам Алисе отнесу. А ты давай в душ и в лазарет на плановый осмотр.

— С чего это вдруг?

— А с таго. — Паша подмигнул, но в глазах была тревога. — Ты бледный, як сьнег. Иди, я сказаў.

Дмитрий понял. Паша хотел, чтобы он убрался из ангара подальше от корпоративных глаз и лишних вопросов.

— Лады, командир, — усмехнулся Дмитрий и, стараясь не бежать, направился в жилой сектор.

В душевой кабине он стоял долго, подставляя лицо под тугие струи воды (экономия воды? в 2187-м научились замыкать цикл на 98%, так что можно и понежиться). Пальцы больше не чесались. Но когда он закрывал глаза, ему казалось, что он видит структуру стены за пластиковой панелью. Трубы, кабели, крепления — как на рентгене.

— С ума сойти, — пробормотал Дмитрий, выключая воду.

Он вытерся, натянул свежий комбинезон и вышел в коридор.

И нос к носу столкнулся с Алисой.

Ксенобиолог выглядела так, будто пробежала марафон. Глаза горели, рыжие волосы выбились из-под повязки, а в руках она сжимала тот самый контейнер.

— Волков, — выдохнула она. — Где ты это взял?

— В секторе B-7. На глубине полуметра. А что?

Алиса оглянулась по сторонам, схватила его за рукав и втащила в ближайшую пустую подсобку.

— Слушай меня внимательно. — Она говорила быстро и тихо. — То, что ты нашел — это не минерал. Это... чёрт, я даже не знаю, как это назвать. Органика. Но не земная. Не белковая. Другая. Она реагирует на тепло. На биополя. Она... она живая, Дима.

Он сглотнул.

— Живая?

— В том смысле, что она содержит структуры, похожие на нейронные сети. Понимаешь? Она не размножается, не питается — по крайней мере, мы пока не засекли. Но она реагирует на внешние стимулы. На свет, на тепло, на... — Алиса запнулась и посмотрела на него странным взглядом. — На тебя.

— В смысле?

— Когда я взяла образец в руки, он нагрелся сильнее. Я передала его Павлу — температура упала. Вернула себе — снова поднялась. У него свой "любимчик", понимаешь?

Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Алис, я должен тебе кое-что сказать...

Она ждала.

И Дмитрий рассказал. Всё. Про зуд в пальцах, про ощущение структуры камня, про то, как он почувствовал микросхемы в пульте вездехода. Про то, что сейчас, глядя на стену, он видит проводку за пластиком.

Алиса слушала молча. Когда он закончил, она отступила на шаг и прислонилась спиной к двери.

— Чёрт, — сказала она. — Чёрт, чёрт, чёрт.

— Это плохо?

— Это... — она подняла на него глаза. — Это значит, что контакт произошёл. Ты носитель, Дмитрий. Или проводник. Или хозяин — я хрен знает, как это назвать. Но ты изменился. И если корпораты узнают...

— Что они сделают?

Алиса горько усмехнулась.

— Ты представляешь, сколько стоит образец живой инопланетной структуры? А теперь представь, сколько будет стоить живой человек, который с ней взаимодействует. Ты станешь артефактом, Волков. Ценным. Расходным.

Они помолчали.

Где-то в коридоре гудели вентиляторы, поддерживая жизнь в колонии. Снаружи, за куполом, лежала Красная планета — безмолвная, древняя, полная тайн.

— Что мне делать? — спросил Дмитрий.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Для начала — молчать. Никому. Даже Павлу. А потом... — она помедлила. — Мы должны понять, что ещё ты умеешь. И можно ли это контролировать. Ты скрупулёзный, да? Любишь анализировать?

— Привычка.

— Вот и применяй. Наблюдай за собой. Записывай. Тренируйся. И будь готов к тому, что это только начало.

Дмитрий кивнул.

В кармане комбинезона завибрировал коммуникатор. Он достал его, глянул на экран и почувствовал, как сердце пропустило удар.

Сообщение от службы безопасности колонии:

«Волков Д.С. Явка в административный сектор, кабинет 7, 16:00. Вопросы по регламенту выездных работ. При себе иметь личный идентификатор.»

— Уже, — тихо сказал он, показывая экран Алисе.

Она прочитала и побелела.

— Время? — спросила она.

— 15:47.

— Чёрт.

Алиса схватила его за плечи и заглянула в глаза:

— Слушай меня, Дмитрий. Что бы они ни спрашивали — ничего про свои ощущения. Ты нашёл камень, привёз образец, всё по инструкции. Понял? Никакой эмпатии, никаких "мне показалось". Ты просто пилот, который сделал свою работу.

— А если они спросят, почему я вернулся раньше?

— Скажи, что бур сломался. Что на камне затупился. Мы прикроем.

Дмитрий глубоко вздохнул.

— Ладно. Я справлюсь.

Он уже шагнул к двери, когда Алиса тихо сказала:

— Волков... будь осторожен. Здесь не все те, кем кажутся.

Он обернулся.

— Я знаю. — И вышел в коридор.

Глава 3. Десять процентов

Кабинет 7, административный сектор колонии «Восток-1»
16:02 по марсианскому времени

Дмитрий вошел в кабинет и сразу понял: это не просто разговор о регламенте.

За столом сидели трое. Женщина в строгом сером костюме с нашивкой корпорации «Энергон» — глава службы безопасности колонии, Ирина Вальц. Рядом с ней — мужчина в белом халате, явно ученый, но с цепким взглядом оперативника. И третий, в тени угла, пожилой седой человек с невероятно уставшими глазами.

Профессор Сергей Разумовский.

Дмитрий знал его в лицо. Легенда ксенобиологии, автор фундаментальных трудов по происхождению жизни, один из инициаторов марсианской программы. Разумовский считался затворником, редко покидал свою лабораторию, и его присутствие здесь значило многое.

— Садитесь, Дмитрий, — кивнула Вальц, не предлагая чая. — У нас к вам несколько вопросов.

Дмитрий сел, положив руки на стол — открыто, спокойно. Скрупулезно просчитывая каждое движение.

— Я слушаю.

— Вы нашли образец в секторе B-7, — начала Вальц. — Описали его как «нестандартный». Почему вернулись раньше?

— Бур затупился, — ровно ответил Дмитрий. — Камень оказался тверже, чем ожидал. Решил не рисковать оборудованием и доставить образец в целости.

Разумовский чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— И ничего необычного не заметили? — вмешался человек в халате. — Тактильных ощущений, изменений самочувствия?

Дмитрий выдержал паузу ровно настолько, чтобы не выглядеть подозрительным.

— Я был в скафандре. Какие там тактильные ощущения? Самочувствие нормальное, если не считать, что от радиации в скафандре всё равно чешется.

Вальц и ученый переглянулись.

— Дмитрий, — голос Разумовского был тихим, но в нём звучала неожиданная теплота, — скажите, почему вы решили стать космонавтом? Почему Марс?

Вопрос выбивал из колеи. Дмитрий моргнул.

— Э... Не знаю. Тянуло всегда. С детства.

— Тянуло, — повторил Разумовский. — Хорошее слово. А теперь скажите: когда вы впервые ступили на марсианский грунт, что вы почувствовали?

Дмитрий открыл рот... и закрыл.

Он хотел сказать «ничего особенного», но язык не повернулся врать этому старику.

— ...Дом, — тихо сказал он. — Я почувствовал себя дома. Хотя понимаю, что это бред.

В кабинете повисла тишина.

Разумовский медленно поднялся и подошел к Дмитрию. Сел на край стола напротив него, заглянул в глаза.

— А теперь, Дмитрий, я попрошу вас довериться мне. То, что вы сейчас скажете, останется между нами. Вне протоколов, вне отчетов. Что вы почувствовали, когда прикоснулись к камню?

Дмитрий смотрел на старика и видел в его глазах не холодный интерес ученого, а что-то другое. Почти родственное.

— Тепло, — сказал он. — Он был теплым. И... у меня защипало пальцы. Даже сквозь перчатку. А потом я почувствовал структуру грунта под ногами. Каждую песчинку. Как будто... как будто Марс вошел в меня.

Разумовский закрыл глаза и выдохнул.

— Ирина, — сказал он устало, — оставьте нас. И прикажите службе безопасности не трогать этого мальчика. Ни сегодня, ни потом.

Вальц вскинулась:

— Профессор, но протокол...

— К чёрту протокол. — Разумовский вдруг улыбнулся. — Вы даже не представляете, Ирина, что мы только что нашли. Уходите.

Они вышли. Дмитрий остался вдвоем с профессором.

— Сколько вас? — спросил Разумовский.

— В смысле?

— Дмитрий, я задал вопрос. Сколько вас таких, кто с детства чувствовал, что Марс — это дом? Кто мечтал об этой планете, видел её во сне, чувствовал её зов?

Дмитрий вспомнил Пашу. Вспомнил, как белорус однажды признался в пьяном разговоре на орбите, что в детстве рисовал Марс красным карандашом и не мог объяснить почему. Вспомнил Алису, её одержимость марсианской органикой. Вспомнил ещё человек пять в колонии, с которыми находил общий язык быстрее, чем с другими.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может, человек десять-пятнадцать.

— Десять процентов, — кивнул Разумовский. — Примерно десять процентов от всего населения колонии. Ровно столько, сколько нужно.

— Для чего?

Профессор встал и подошел к иллюминатору. За бронированным стеклом расстилалась красная равнина, уходящая к горизонту.

— Садитесь удобнее, Дмитрий. Разговор будет долгим. Я расскажу вам то, что знаю. А потом вы решите, готовы ли вы узнать остальное.

История профессора Разумовского

— Вы знаете, что Марс не всегда был таким, — начал Разумовский, не оборачиваясь. — Миллиарды лет назад здесь были океаны, атмосфера, магнитное поле. Была жизнь.

— Мы предполагали, — осторожно сказал Дмитрий.

— Мы знали, — поправил профессор. — Ещё с двадцатого века, с первых марсоходов, находили следы. Но только недавно, когда люди ступили сюда, мы поняли масштаб. Марсианская жизнь не вымерла. Она... уснула. Законсервировалась. И ждала.

— Ждала? Чего?

— Нас.

Разумовский повернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Дмитрий видел у Алисы.

— Понимаете, Дмитрий, теория панспермии — занос жизни на Землю из космоса — давно обсуждалась. Но мы нашли доказательства, что всё было сложнее. Жизнь зародилась здесь, на Марсе. Тогда, в древности, это был рай. И у этой жизни был... творец. Или создатель. Или механизм эволюции — называйте, как хотите. Некая структура, которая направляла развитие, ускоряла его, экспериментировала.

— Бог?

— Нет. Технология. Древняя, как сама Вселенная. Она создала жизнь на Марсе, довела её до расцвета... а потом случилась катастрофа. Марс потерял атмосферу, океаны ушли в грунт, планета стала умирать.

— И создатель погиб?

— Или ушёл. Или заснул. Но перед этим он сохранил самое главное. Свой ключ. Свой генетический код, записанный в структурах, которые вы нашли. И разбросал их по планете. В ожидании.

— В ожидании нас?

— В ожидании носителей. Тех, в ком этот код отзовётся. Тех, кого миллиарды лет спустя потянет на Марс без всякой логики. Тех, кто ступит на эту землю и почувствует себя дома.

Дмитрий молчал, переваривая.

— Вы хотите сказать, что мы... мы не просто люди?

— Вы люди, — мягко поправил Разумовский. — Самые настоящие. Просто в вашей ДНК есть фрагменты, которые молчали миллионы лет. Они активировались марсианской средой. Контактом с носителем кода — тем самым камнем. Он сработал на ваш генетический код, Дмитрий. Не случайно вас тянуло сюда. Не случайно вы здесь.

— И что теперь? Мы станем... монстрами? Суперменами?

Разумовский рассмеялся — негромко, устало.

— Нет, Дмитрий. Никаких монстров. Вы станете собой. Настоящими собой. Эволюция даст вам инструменты, которые помогут выжить здесь. А заодно — помогут остальным.

— Остальным?

— Десяти процентам — ключ. Девяноста — цель. Понимаете? Вы не будете пугать остальных. Наоборот. Ваши способности — телекинез, чувствительность к структурам, возможно, что-то ещё — станут основой для нового витка развития колонии. Вы будете защитниками, строителями, исследователями. А остальные — те, кто не чувствует зова, — получат шанс жить на планете, которую вы сделаете пригодной.

Дмитрий вспомнил утреннее ощущение — воздух, который казался легче.

— Марс можно вернуть к жизни?

— У него есть потенциал. Огромный. Но его нужно разбудить. Что-то случилось здесь миллиарды лет назад. Какая-то катастрофа оборвала расцвет. Мы должны узнать, что именно. И тогда — восстановить. А для этого нужны вы. Все десять процентов. Вместе.

Профессор подошел к столу и включил голографический проектор. В воздухе замерцала карта Марса — не та, что использовалась для навигации, а другая, с десятками светящихся точек.

— Мы нашли семнадцать таких структур, как ваша, — сказал Разумовский. — Разбросаны по всей планете. Каждая активируется только определённым носителем. Каждая даёт новые возможности. И каждая приближает момент, когда Марс проснётся.

Дмитрий смотрел на светящиеся точки и чувствовал, как пальцы снова начинают зудеть. Теперь он понимал — это не зуд. Это отклик.

— И корпорация? — спросил он. — «Энергон»? Они знают?

— Знают достаточно, чтобы хотеть контролировать процесс. — Разумовский помрачнел. — Им не нужны свободные носители. Им нужны послушные инструменты. Они хотели бы запереть вас в лабораториях, изучать, использовать. Но есть то, чего они не знают.

— Что именно?

— Корпорация обладает древними знаниями, Дмитрий. Знаниями, которые остались от сотворения жизни на Земле. Они нашли архивы, расшифровали часть кода. Они думают, что смогут управлять процессом. Но они не понимают главного.

— Чего?

— Этот механизм ждал не хозяев. Он ждал детей. Тех, в ком его кровь. Носителей не нужно контролировать — им нужно дать расти. А ваши возможности будут увеличиваться с геометрической прогрессией. И это не испугает остальных. Наоборот — они примут это как должное. Потому что подсознательно они тоже ждали. Все эти миллиарды лет.

Дмитрий молчал, переваривая услышанное.

— И последнее, — добавил Разумовский. — Марс перестал быть пригодным для обитания, но не растерял потенциал к восстановлению. Вы — те, кто вернет ему величие. Для себя. Для остальных. Для всего человечества.

Он протянул Дмитрию небольшой кристаллический диск — точно такой же материал, как тот камень, только обработанный, с выгравированными символами.

— Здесь координаты ближайших точек. И имена тех, кто, как и вы, уже откликнулся. Найдите их, Дмитрий. Объединитесь. Марс ждал вас миллиарды лет. Не заставляйте его ждать дольше.

Дмитрий взял диск. Тот был тёплым.

— Я найду, — сказал он. — Обязательно найду.

Глава 4. Свои

Дмитрий вышел из кабинета через час.

В коридоре его ждал Паша. Белорус стоял, прислонившись к стене, и делал вид, что читает новости на планшете. Увидев друга, он поднял бровь:

— Жывы?

— Живой, — невольно передразнил Дмитрий. — Паш, нам надо поговорить. Не здесь.

— А дзе? (А где?)

— У тебя в модуле. Через час. Позови Алису. И ещё... — Дмитрий поколебался. — Ты когда на Марс летел, что чувствовал?

Паша удивлённо посмотрел на него:

— Дзіўнае пытаньне. Ну... як дадому ехаў. А што? (Странный вопрос. Ну... как домой ехал. А что?)

— Потом объясню. Через час.

Он развернулся и быстро пошёл по коридору, сжимая в кармане тёплый диск.

Пальцы зудели всё сильнее.

В модуле Павла собрались четверо.

Сам Паша сидел на койке, настороженно поглядывая на Дмитрия. Алиса устроилась в кресле, скрестив руки на груди. Рядом с ней стоял высокий худой парень — Чарльз Окойе, нигерийский инженер-энергетик, который, как вдруг вспомнил Дмитрий, тоже как-то обмолвился, что марсианские закаты снятся ему с детства. И ещё девушка — Ли Чжоу, биолог из тепличного комплекса, молчаливая и внимательная.

— Пятеро, — сказал Дмитрий, оглядывая их. — Нас пятеро. А нужно больше.

— Для чего? — спросил Чарльз с лёгким акцентом. — Дмитрий, объясни толком. Паша сказал, это важно.

Дмитрий достал диск и положил на стол.

— Это координаты. Места, где лежат такие же камни, как тот, что я нашёл. Камни, которые... меняют людей.

И он рассказал всё. Без утайки. Про зов Марса, про древнюю технологию, про десять процентов, про корпорацию, которая хочет их контролировать.

Когда он закончил, в модуле повисла тишина.

— Я знала, — вдруг сказала Ли Чжоу. Тихо, но твёрдо. — Я чувствовала это с первого дня. Воздух... он не просто легче. Он родной. Я думала, схожу с ума.

— Я тоже, — кивнул Чарльз. — А вчера... вчера я чинил генератор и понял, что вижу каждую неисправность. Не глазами — прямо чувствую, где что сломано. Думал, перегрелся.

Паша молчал дольше всех. Потом поднял глаза на Дмитрия:

— І што мы будзем рабіць? Сядзець і чакаць, пакуль корпараты нас па-адной пераловяць? (И что мы будем делать? Сидеть и ждать, пока корпорации нас по одному переловят?)

— Нет, — ответил Дмитрий. — Мы пойдём к следующим точкам. Найдём остальных. Объединимся.

— А потом? — спросила Алиса.

Дмитрий посмотрел на иллюминатор. За ним алел горизонт — Марс встречал вечер.

— Потом, — сказал он, — мы разбудим дом.

Он перевел взгляд на Павла. Белорус сидел, сцепив руки в замок, и в глазах его горел тот же огонь, что у остальных.

— Паш, — позвал Дмитрий. — Ты со мной?

Павел Ковальчук медленно поднялся. Подошел к другу и положил руку ему на плечо.

— А ты сумняваўся? — усмехнулся он. — Я з табой, брат. Да канца. (А ты сомневался? Я с тобой, брат. До конца.)

Дмитрий улыбнулся.

В этот момент он понял: Паша станет тем, на кого можно положиться в любой ситуации. Не просто другом — братом. Правой рукой. Тем, кто прикроет спину, когда они пойдут будить древний Марс.

— Значит, — сказал Дмитрий, оглядывая свою маленькую команду, — начинаем. Сейчас расходимся по одному. Никаких групп, никаких подозрительных сборищ. Завтра я беру внеплановый выезд в сектор C-12. Паша, ты обеспечишь, чтобы маршрут утвердили без лишних вопросов. Алиса, подготовь оборудование для забора проб — самое чувствительное. Чарльз, проверь вездеходы, выбери самый надежный. Ли, ты с нами — если там окажется что-то биологическое, твой взгляд нужен сразу.

— А ты? — спросила Алиса.

— А я буду делать вид, что ничего не происходит. И наблюдать.

Он сжал в кармане теплый диск.

— Нас ждет долгая дорога, ребята. Домой.

Глава 5. Сектор C-12

Сектор C-12 находился в ста двадцати километрах от колонии — глубоко в каньоне, куда даже разведывательные дроны залетали редко. Место считалось геологически нестабильным: оползни, камнепады, вечная мерзлота, которая вела себя непредсказуемо под тонкой коркой реголита.

Идеальное место, чтобы спрятать тайну.

Дмитрий вёл вездеход сам. Паша сидел рядом, поглядывая на показатели сейсмодатчиков. Сзади, в грузовом отсеке, примостились Алиса и Ли — обеих укачало на марсианских ухабах, но они молча терпели, вцепившись в поручни.

— Сейсма паказвае дзіўнае, — нарушил тишину Паша. (Сейсмика показывает странное.)

— Что именно? — Дмитрий не отрывал взгляда от трассы.

— Нібыта... пульс. Рытмічныя ваганні. Як сэрца б'ецца. (Будто... пульс. Ритмичные колебания. Как сердце бьется.)

— У камня не может быть сердца, — подала голос Ли.

— А мы ўжо не проста камень шукаем, — хмыкнул Паша. (А мы уже не просто камень ищем.)

Дмитрий сбросил скорость. Впереди, в свете фар вездехода, показался вход в узкое ущелье — расщелина в скале, которую на картах помечали как "непроходимую".

— По идее, тут должен быть обрыв, — сказал он.

— Ну, значыць, карты хлусяць, — Паша пожал плечами. (Ну, значит, карты врут.)

— Или Марс их подправил, — тихо добавила Алиса.

Дмитрий заглушил двигатель.

— Дальше пешком. Скафандры, полная герметизация. Паша, связь держим каждые пять минут. Если замолчим дольше — уходите и вызывайте подмогу.

— А калі вы не зможаце маўчаць? (А если вы не сможете молчать?) — усмехнулся Паша.

— Тогда просто слушай.

Они вышли.

Ущелье встретило их тишиной. Абсолютной, давящей — такой, какая бывает только в местах, где никогда не ступала нога человека. Стены уходили вверх на сотни метров, смыкаясь где-то далеко, почти над головой, оставляя лишь узкую полоску бледного неба.

Дмитрий включил фонарь на шлеме и пошел первым.

Чем глубже они заходили, тем сильнее зудели пальцы. Теперь он понимал это ощущение — отклик. Где-то впереди, в толще камня, его ждали.

— Дима, — раздался в наушниках голос Алисы. — У меня приборы сходят с ума. Электромагнитное поле здесь в десять раз выше нормы.

— Биология? — спросил он.

— Не знаю. Это не живое в нашем понимании. Но и не мёртвое.

Они вышли в круглый зал — естественная полость в скале, которую явно обработали. Стены были гладкими, почти полированными, и на них...

— Гэта ж знакі, — выдохнул Паша. (Это же знаки.)

На стенах мерцали символы. Не нарисованные, не вырезанные — они светились сами по себе, слабым золотистым светом, пульсируя в том же ритме, что и "сердце" на сейсмодатчиках.

В центре зала, на каменном постаменте, лежал кристалл. Такой же, как тот, что нашел Дмитрий, но в десятки раз больше. Он пульсировал, переливаясь изнутри, и от него расходились едва заметные волны — как круги на воде.

— Осторожно, — сказала Ли. — Мы не знаем, что это.

— Я знаю, — ответил Дмитрий.

Он шагнул вперед, чувствуя, как его тянет к кристаллу. Пальцы горели огнем, но это был не больной огонь — это было узнавание.

— Дзіма, пачакай! (Дима, подожди!) — Паша схватил его за плечо.

— Всё нормально, Паш. Он ждал меня. Нас.

Дмитрий снял перчатку скафандра. Алиса ахнула — по инструкции это было самоубийство, марсианский холод убивал за минуты. Но Дмитрий чувствовал тепло. Кристалл грел.

Он прикоснулся.

И мир взорвался светом.

Видение

Он стоял посреди океана.

Голубая вода уходила к горизонту, в небе плыли облака, а над головой светило солнце — но оно было больше, чем земное, и цвет неба отливал розовым.

Марс.

Не тот пустынный, холодный Марс, который он знал. Марс — каким он был миллиарды лет назад. Цветущий, живой, полный.

Вокруг, в воде, плескались существа. Не рыбы, не звери — Дмитрий не мог их описать, но чувствовал: они разумны. Они строят города на дне океана, они тянутся к звёздам, они...

Радуются.

А потом пришла боль.

Небо почернело. Что-то ударило в планету — огромное, безжалостное. Океаны вскипели, континенты дрогнули, и разумные существа, дети Марса, стали задыхаться, замерзать, умирать.

Но перед смертью они успели.

Успели сохранить главное. Свою суть. Свой код. Свою надежду.

Мы вернёмся. Мы будем ждать. Мы найдём тех, кто продолжит.

Глаза Дмитрия открылись.

Он стоял на коленях в центре зала, прижимая ладонь к кристаллу. Паша тряс его за плечи, что-то кричал, но голос доносился будто сквозь вату.

— ...Дзіма! Дзіма, ты чуеш?! (Дима! Дима, ты слышишь?!)

— Я... я слышу, — выдохнул Дмитрий. — Паш, я всё слышу.

Он поднялся. Кристалл больше не пульсировал — он сиял ровным, спокойным светом.

— Что это было? — спросила Алиса. В её голосе впервые прозвучал страх.

— История, — ответил Дмитрий. — История того, кто был здесь до нас. И обещание.

Он посмотрел на свою команду. На Пашу, который не отпускал его плечо. На Алису, которая сжимала приборы так, что костяшки побелели. На Ли, которая тихо плакала, хотя сама этого не замечала.

— Они просят нас, — сказал Дмитрий. — Не приказывают, не требуют. Просят. Вернуть Марсу жизнь. Вернуть дом.

— А мы можам? — тихо спросил Паша.

Дмитрий посмотрел на свои руки. Пальцы больше не зудели. Теперь они светились — слабо, едва заметно, золотистым светом.

— Не знаю. Но попробовать обязаны.

В этот момент сзади раздался звук.

Шаги.

Они обернулись.

В проходе, ведущем в зал, стояли люди. Трое. В скафандрах без опознавательных знаков. И у каждого на груди светился такой же золотистый символ, как на стенах.

— Не вы одни нашли дорогу, — сказал один из них, снимая шлем. Под ним оказалось лицо немолодого уже мужчины с седыми висками и спокойными глазами. — Мы ждали вас.

— Хто вы? (Кто вы?) — спросил Паша, инстинктивно прикрывая Дмитрия плечом.

— Свои, — ответил мужчина. — Такие же, как вы. Десять процентов.

Он шагнул вперед и протянул Дмитрию руку.

— Меня зовут Михаил. Я здесь уже полгода. И я покажу вам, что мы нашли. Если готовы увидеть правду.

Дмитрий посмотрел на его руку, на светящиеся символы, на кристалл за спиной.

Потом перевел взгляд на Пашу.

Белорус чуть заметно кивнул: я з табой.

Дмитрий пожал протянутую руку.

— Веди.

Дополнение к Главе 5. Личность Михаила

Михаил Сергеевич Верещагин — имя, которое знал каждый в колонии.

Один из основателей «Восток-1». Главный акционер корпорации «Энергон». Второй человек после генерального директора по влиянию. Но для Дмитрия сейчас важнее было другое: Михаил тоже чувствовал Марс. И носил на груди такой же светящийся символ, как и они.

— Садитесь, — Михаил указал на камни, которые его люди приспособили под сиденья. — Разговор будет долгим. И непростым.

Паша остался стоять за спиной Дмитрия — на всякий случай. Белорус не доверял этой внезапной встрече, и Дмитрий его понимал. Слишком уж вовремя появился этот «основатель».

— Я знаю, о чём вы думаете, — усмехнулся Михаил. — «Почему он не пришёл раньше? Почему скрывался?» Отвечу сразу: потому что не знал, кому можно верить.

Он расстегнул скафандр и достал из внутреннего кармана небольшой планшет.

— Посмотрите сюда.

На экране появились фотографии. Раскопки. Вечная мерзлота. Знакомые пейзажи — Якутия, Чукотка, Северный Урал.

— Тартария, — коротко сказал Михаил. — Слышали такое название?

— Мифы, — пожала плечами Алиса. — Легенды о древней цивилизации на территории России.

— Мифы? — Михаил перелистнул несколько снимков. — А это тогда что?

На фотографиях были артефакты. Десятки артефактов, поднятых из вечной мерзлоты. Каменные плиты с символами, удивительно похожими на те, что светились на стенах этого зала. Металлические предметы, которые не поддавались датировке — углеродный анализ показывал возраст в десятки тысяч лет, но металл не ржавел. И кристаллы. Небольшие, размером с кулак, но той же структуры, что и марсианские.

— Моя семья, — продолжил Михаил, — собирает это по крупицам уже три поколения. Дед начинал ещё в советское время, когда за такие раскопки можно было получить срок. Отец продолжил в девяностые, когда стало можно, но денег не было. Я поднял корпорацию, чтобы финансировать экспедиции.

— И нашли? — тихо спросила Ли.

— Достаточно, чтобы понять: Тартария — не миф. Это была высокоразвитая цивилизация. Она существовала на территории современной России десятки тысяч лет назад. И она... — Михаил помедлил, — она знала о Марсе. Больше того — она общалась с ним.

Он перелистнул на схему. Расшифровка символов — частичная, с большими пробелами, но узнаваемая.

— Вот этот знак, — Михаил ткнул пальцем в экран, — повторяется на всех артефактах. И на марсианских стенах он тоже есть. Мы перевели его как «Связь». Или «Мост». Или «Дорога домой» — тут разночтения.

— Домой? — переспросил Дмитрий. — На Марс?

— Возможно. Или с Марса на Землю. Мы не знаем направления. Но знаем другое: что-то случилось на Марсе. Какая-то катастрофа, которая оборвала связь. И тартарийцы — или те, кто был до них — пытались это исправить. Не успели.

Михаил убрал планшет и посмотрел прямо в глаза Дмитрию.

— Я привёз на Марс больше сотни артефактов. Камни, пластины, кристаллы. И не могу до конца понять, что на них написано. Не хватает ключа. Того, что здесь.

Он обвел рукой зал с пульсирующим кристаллом.

— Поэтому я следил за вами, Дмитрий. С того момента, как вы нашли первый образец. Ждал, придёте ли вы сюда. Поймёте ли.

— И если бы мы не поняли? — жёстко спросил Паша.

Михаил усмехнулся уголком губ:

— Тогда мы бы встретились позже. Или не встретились никогда. Но вы пришли. Вы коснулись кристалла. Вы увидели.

Он встал и протянул руку Дмитрию:

— Я не могу доверять вам, Дмитрий. Потому что не знаю, что на самом деле случилось с Марсом. И пока мы не разгадаем эту тайну — мы соперники.

Дмитрий посмотрел на протянутую руку, но не спешил её принимать.

— Соперники?

— Достойные соперники, — кивнул Михаил. — Без грязи, без подлости. Мы оба хотим одного: понять правду. У нас просто разные пути к ней. Я верю в знания предков, в артефакты, в науку. Вы... — он посмотрел на светящиеся пальцы Дмитрия, — вы сам стали артефактом. Кто знает, чей путь окажется верным?

Паша напрягся, но Дмитрий вдруг улыбнулся.

— Значит, соревнуемся?

— Изучаем, — поправил Михаил. — Параллельно. Делимся находками, если они не ставят под угрозу миссию. Не мешаем друг другу. И первый, кто поймёт, что здесь произошло — тот и прав.

— А корпорация? — вступила Алиса. — Ваша корпорация, которая хочет контролировать носителей?

— Корпорация — это инструмент, — отрезал Михаил. — Я ею управляю, а не она мной. Пока я не скажу «фас», вас никто не тронет. А я не скажу. Потому что вы — ключ.

Он снова протянул руку.

— Ну что, Дмитрий? Соперники?

Дмитрий помедлил ещё секунду. Потом пожал руку.

— Соперники. Но без грязи.

Паша за спиной выдохнул — то ли с облегчением, то ли с сомнением.

— Добра, — сказал он тихо. — Паглядзім, што з гэтага выйдзе. (Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.)

Так Дмитрий обрёл не врага, но и не друга. Соперника. Равного. Того, с кем можно спорить, искать, ошибаться — но не предавать.

Впереди была долгая дорога.

Марс ждал своих детей.

Глава 6. Та, что прочтет

Лаборатория Михаила Верещагина. Модуль «Наследие».
Три дня спустя.

Михаил пригласил их сам.

Короткое сообщение на личные коммуникаторы: «Приходите. Есть что показать. Один. Павла тоже берите — он всё равно не отпустит».

Дмитрий усмехнулся, прочитав последнюю фразу. Михаил оказался хорошим психологом — знал, что Паша без него никуда.

Модуль «Наследие» находился в самом конце жилого сектора, за двумя гермодверями и зоной деконтаминации. Официально — склад оборудования. Неофициально — личный архив Михаила, куда вход был заказан даже высшему руководству корпорации.

Внутри их ждал музей.

Стеллажи уходили под потолок, заставленные ящиками, контейнерами, герметичными боксами. На стенах висели карты — старые, бумажные, с пометками от руки. В углу стоял огромный голографический стол, на котором мерцали трёхмерные модели артефактов.

— Ничога сабе, — присвистнул Паша, оглядываясь. — Тут больш, чым у нашым навуковым цэнтры. (Ничего себе. Тут больше, чем в нашем научном центре.)

— Весь мой род собирал, — ответил Михаил, появляясь из-за стеллажа. Он был без скафандра, в простой рубашке, с усталыми глазами и чашкой остывшего чая в руке. — Три поколения. То, что не смогли вывезти из страны в девяностые, прятали по подвалам. То, что вывезли — хранили как зеницу ока.

— И никому не показывали? — спросил Дмитрий.

— Показывали. Тем, кому можно. — Михаил поставил чашку и подошёл к голографическому столу. — Сейчас покажу вам.

Он коснулся панели, и над столом загорелась объёмная карта.

— Это Сибирь. Северный Урал. Якутия. Чукотка. — Михаил водил пальцем, и на карте вспыхивали красные точки. — Здесь мы нашли основные захоронения. Вечная мерзлота сохранила то, что должно было сгнить тысячи лет назад.

Изображение сменилось. Появились артефакты — десятки, сотни. Каменные плиты с символами. Металлические диски с идеально ровными отверстиями. Кристаллы, подозрительно похожие на марсианские.

— И вот это, — Михаил увеличил один из предметов.

Перед ними висела пластина из тёмного металла, покрытая символами. Символы пульсировали — точно так же, как на стенах марсианского храма.

— Она... живая? — тихо спросила Ли.

— Мы не знаем, — признался Михаил. — Она реагирует на тепло, на биополя. Но прочитать не можем. Никто не может. Три поколения бились — и никакого результата.

Дмитрий смотрел на пластину и чувствовал знакомый зуд в пальцах. Но слабее, чем от марсианских кристаллов. Как эхо.

— Можно прикоснуться?

— Пробуйте. Только осторожно.

Дмитрий протянул руку. Пальцы коснулись холодного металла — и в голове вспыхнули образы. Люди в странных одеждах. Города под землёй. Небо, которое горело огнём. И крик — беззвучный, но оглушительный.

Он отдёрнул руку.

— Там... боль, — выдохнул он. — Много боли.

— Мы чувствуем только боль? — раздался сзади тихий голос.

Все обернулись.

В дверях стояла девушка, которую Дмитрий видел пару раз в научном секторе. Невысокая, хрупкая, с длинными тёмными волосами, собранными в тугой пучок. Азиатские черты лица, внимательные глаза и странная, отстранённая улыбка.

— Зоя? — удивился Михаил. — Ты как здесь?

— Вы забыли закрыть вторую дверь, — спокойно ответила девушка. — Я шла мимо и почувствовала.

— Почувствовала что?

Зоя вошла в комнату, не спрашивая разрешения. Остановилась перед голографическим столом, глядя на пульсирующую пластину.

— Зов, — сказала она. — Он шёл отсюда. И с Марса. Одновременно.

Дмитрий переглянулся с Пашей. Белорус едва заметно пожал плечами: першы раз яе бачу.

— Кто вы? — спросил Дмитрий.

— Зоя Воронцова. Археолог. Прилетела два месяца назад в третьей волне. Изучаю марсианские отложения в секторе D. А ещё — я одна из вас.

Она повернулась и посмотрела прямо на Дмитрия.

— Вы чувствуете символы. Я чувствую их иначе. Я слышу их голос.

— Что значит «слышу»? — насторожился Михаил.

Зоя подошла к столу и положила ладонь на пластину. Не коснулась — именно положила, чуть выше, не прикасаясь к металлу.

Пластина вспыхнула ярче.

— Здесь написано, — тихо сказала Зоя. — Не словами — образами. Предупреждение. Тот, кто придёт с неба, принесёт огонь. Тот, кто уйдёт под землю, спасётся. Но не все успеют.

— Что за огонь? — подался вперёд Михаил.

— Я не знаю. Я вижу только куски. Мне нужно больше.

Она убрала руку и повернулась к Михаилу:

— У вас есть марсианские кристаллы. Те, что вы нашли без нас. Дайте мне прикоснуться к ним.

Михаил замер.

— Откуда ты знаешь про кристаллы?

— Я же сказала. Я слышу зов. Все кристаллы на этой планете поют одну песню. Ваши земные — эхо. А марсианские — голос.

Дмитрий смотрел на Зою и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение. Она была другой. Не такой, как они. Если они — носители, то она...

— Ты можешь прочесть? — спросил он. — Всё, что написано на артефактах?

Зоя кивнула.

— С тех пор как я коснулась камня в секторе D, я понимаю. Не умом — нутром. Это как открыть книгу, которую всю жизнь держал в руках, но не умел читать. А теперь — умею.

— Пакажы ёй, — вдруг сказал Паша. (Покажи ей.)

Михаил обернулся.

— Ты мне веришь?

— Табе — не, — честно ответил Паша. — А ёй — так. Яна не хлусіць. (Тебе — нет. А ей — да. Она не врёт.)

Михаил помолчал. Потом кивнул и подошёл к сейфу в стене. Несколько секунд возился с замком, сканировал сетчатку, вводил код. Наконец дверца открылась.

Внутри, в специальных боксах, лежали три марсианских кристалла. Таких же, как тот, что нашёл Дмитрий, только разных размеров и оттенков.

Зоя шагнула к ним.

— Можно?

— Осторожно, — предупредил Михаил. — Мы не знаем, как они реагируют на...

Она не дослушала. Просто протянула руку и коснулась самого большого кристалла.

Свет залил комнату.

Видение Зои

Она стояла в огромном зале.

Не в марсианском храме — в другом месте. Высокие колонны уходили в бесконечность, стены были расписаны символами, а в центре, на троне, сидела женщина.

Красивая. Спокойная. С такими же, как у Зои, глазами.

Ты пришла, — сказала женщина без слов. — Мы ждали тебя дольше всех.

Кто вы? — спросила Зоя.

Хранительница. Последняя из тех, кто умел читать. Ты — продолжение.

Что случилось? Почему вы погибли?

Женщина покачала головой.

Не мы погибли. Мы ушли. Спасали знание. А погибли те, кто остался. Те, кого застал огонь.

Какой огонь?

Тот, что пришёл с неба. Не метеорит. Не война. Нечто иное. Оно искало нас. Оно хотело стереть память.

Женщина поднялась и подошла к Зое. Протянула руку и коснулась её лба.

Ты прочтёшь всё. Каждый камень, каждую надпись. И соберёшь правду. А потом решишь — говорить её или похоронить навсегда.

Почему я?

Потому что ты последняя. Как и я когда-то.

Зоя открыла глаза.

Она стояла на коленях в лаборатории Михаила, а Паша поддерживал её за плечи, не давая упасть.

— Ціха, ціха, — бормотал он. — Я тут. Я поруч. (Тихо, тихо. Я тут. Я рядом.)

Дмитрий склонился над ней:

— Зоя? Ты как?

Она посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что здесь произошло. И что случится дальше.

Михаил побледнел:

— Рассказывай.

Зоя поднялась, опираясь на Пашу.

— Не здесь. И не сейчас. Сначала мне нужно увидеть всё. Каждый артефакт. Каждый камень. А потом... — она посмотрела на Дмитрия, — потом мы решим, что делать с правдой.

— Чаму яна так сказала? — тихо спросил Паша у Дмитрия. (Почему она так сказала?)

— Потому что правда может быть страшной, — ответил Дмитрий.

Зоя кивнула.

— Страшнее, чем вы думаете.

Кто такая Зоя?

Зоя Воронцова — археолог, прилетевшая на Марс в третьей волне колонистов. Тихая, незаметная, всегда держалась в тени. Никто не знал, что она — одна из десяти процентов. Никто не знал, что её дар — не чувствовать структуры, не управлять материей, а читать.

Она — Хранитель. Последняя в длинной цепи тех, кто умел расшифровывать знание древних. На Земле её предки тоже были хранителями, но знание угасло, потому что некому было передать. Марсианский кристалл разбудил в ней то, что спало поколениями.

Теперь она — ключ ко всем тайнам.

И она уже видит то, что остальные увидят слишком поздно.

Глава 7. Хранительница

Лаборатория Михаила Верещагина. Модуль «Наследие».
Два часа спустя.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — Михаил стоял у голографического стола, вцепившись в его край так, что костяшки побелели. — Если они узнают...

— Кто — они? — Дмитрий сидел напротив, стараясь сохранять спокойствие, но внутри уже нарастала тревога. Та самая, которую он научился чувствовать после активации — предчувствие опасности.

— Те, кто не хочет, чтобы правда открылась. — Михаил резко развернулся. — Ты думаешь, я просто так прятал артефакты три поколения? Думаешь, мои предки погибали от несчастных случаев?

Паша, стоявший у входа, напрягся:

— Што значыць — гінулі? (Что значит — погибали?)

— То и значит. — Михаил понизил голос. — Мой дед сгорел в собственной лаборатории. Документы — в пепел, артефакты — украдены. Отец разбился на машине через неделю после того, как расшифровал первый символ. Официально — гололёд. Неофициально... — он махнул рукой. — Я единственный, кто остался. Потому что научился молчать и прятаться.

Зоя сидела в углу, обхватив себя руками. После видения она почти не разговаривала, только смотрела в одну точку и иногда вздрагивала.

— Я видела их, — вдруг тихо сказала она. — Тех, кто придет за мной.

— В видении? — подался вперед Дмитрий.

— Да. Они... они не люди. Или уже не совсем люди.

В комнате повисла тишина.

— Объясни, — попросил Паша, подходя ближе.

Зоя подняла на него глаза. В них плескался страх, но вместе с ним — странная решимость.

— Когда-то давно, когда Марс погиб, не все умерли. Некоторые спаслись. Они ушли очень глубоко под землю и продолжили жить. Но цена была высокая.

— Ты хочешь сказать... — начал Михаил.

— Они изменились. Чтобы выжить без атмосферы, без солнца, они стали другими. И теперь они не хотят, чтобы правда открылась. Потому что тогда все узнают, кто они на самом деле.

— И они здесь? — Паша инстинктивно шагнул так, чтобы заслонить Зою собой.

— Да. Они среди нас. Они ждали момента, когда найдется тот, кто сможет читать. И теперь они идут за мной.

Переполох

Дмитрий вскочил первым.

— Михаил, у тебя есть безопасное место в колонии?

— Бункер под модулем «Наследие». Старый, ещё с первой стройки. Там можно продержаться неделю.

— Ведем Зою туда. Паша, ты с ней. Ни на шаг не отходи.

— А ты? — спросил Паша.

— А я буду прикрывать. И найду этих... тварей.

— Дима, они опасные. Я видела. — Зоя встала, шатаясь. — Они сильнее обычных людей. Быстрее. И они чувствуют меня так, как я чувствую их.

— Тем более тебе нужен тот, кто сможет защитить, — твердо сказал Паша и взял её за руку.

Зоя посмотрела на их сплетенные пальцы и впервые за вечер слабо улыбнулась.

— Хорошо.

Охота

Первая попытка случилась через час.

Дмитрий вел Зою и Пашу техническими коридорами — старыми коммуникационными шахтами, которые не отслеживались камерами. Михаил отвлек охрану, запустив ложный вызов в жилом секторе. Чарльз и Ли следили за системами наблюдения, Алиса готовила медблок на случай ранений.

Всё было просчитано. Скрупулезно, как любил Дмитрий.

Но враг оказался хитрее.

Они появились из ниоткуда.

Один миг коридор был пуст — и вдруг тень отделилась от стены, метнулась к Зое с нечеловеческой скоростью.

Дмитрий даже не успел среагировать.

А Паша — успел.

Он не думал. Не анализировал. Просто шагнул вперед, заслоняя Зою, и выставил руку.

Мир замер.

В прямом смысле — замер.

Тень застыла в воздухе в полуметре от Паши. Дмитрий увидел её четко — человекоподобная фигура в темном комбинезоне, с бледной, почти прозрачной кожей и глазами без зрачков. Рука с длинными пальцами тянулась к горлу Зои, но не могла двинуться дальше.

Паша стоял неподвижно, вытянув руку, и от его ладони расходились едва заметные волны — как рябь на воде.

— Што... — выдохнул он. — Што я раблю? (Что... Что я делаю?)

— Ты его держишь! — крикнул Дмитрий, бросаясь вперед. — Не отпускай!

Но тварь дернулась. Напряглась. И медленно, с огромным усилием, начала вырываться из невидимого поля.

Паша зарычал от напряжения. По лицу потек пот, руки задрожали.

— Я... не... магу... доўга... (Я... не... могу... долго...)

— Дмитрий! — закричала Зоя. — Он сейчас вырвется!

Дмитрий рванул к твари, вкладывая в удар всё, что чувствовал — ярость, страх, желание защитить. Кулак встретился с бледным лицом, и тварь отшатнулась, вываливаясь из Пашиного поля.

Но не упала.

Вместо этого она изогнулась, метнулась к стене и... исчезла. Просто растворилась в тенях, как будто её никогда и не было.

Паша рухнул на колени.

— Паша! — Зоя бросилась к нему, обхватила за плечи. — Паша, ты живой?

— Жывы, — прохрипел он. — Здаецца. А яна... сышла? (Живой. Кажется. А она... ушла?)

— Ушла, — подтвердил Дмитрий, оглядывая пустой коридор. — Но вернется.

Он подошел к другу и протянул руку, помогая встать.

— Ты спас её, Паш. Ты спас нас всех.

— Я даже не понял, как это сделал, — Паша всё еще тяжело дышал.

— Но сделал, — Зоя прижалась к его плечу. — Ты меня защитил.

В её глазах блестели слезы, но впервые за вечер — не от страха.

Временное убежище

В бункере под модулем «Наследие» было тесно, но безопасно. Толстые стены, автономная система жизнеобеспечения, запасы еды на месяц. Михаил лично проверил каждый сантиметр.

— Здесь они не достанут, — сказал он, закрывая тяжелую гермодверь. — Старая конструкция, еще с первых дней колонии. Строили на случай вторжения.

— Кто мог нападать на Марс тогда? — удивился Паша.

— Тогда мы еще не знали, — усмехнулся Михаил. — Теперь, кажется, знаем.

Он посмотрел на Зою:

— Ты сказала, они среди нас. Сколько их?

— Не знаю. Но они есть в каждом секторе. И они знают, кто я.

— Значит, нам нужно узнать о них больше, — подвел итог Дмитрий. — Зоя, ты можешь читать артефакты. Там должно быть что-то про этих... подземных.

— Я попробую, — кивнула она. — Но мне нужно время. И покой.

— Время у нас есть, — Паша снова взял её за руку. — А покой... я постараюсь обеспечить.

Дмитрий переглянулся с Михаилом.

— Мы будем прикрывать снаружи, — сказал он. — Найдем этих тварей. Выясним, кто они и чего хотят. А ты, Паш... — он положил руку на плечо друга. — Ты береги её. Ты теперь её щит.

Паша посмотрел на свои руки, которые еще дрожали после недавнего напряжения.

— Щитом и буду, — тихо сказал он. — Обязательно.

Зоя подняла на него глаза. В них уже не было страха. Только благодарность и что-то еще — теплое, зарождающееся, очень хрупкое.

— Я верю, — прошептала она.

Глава 8. Удушение

Бункер под модулем «Наследие».
Три дня спустя.

Паша первым почувствовал, что что-то не так.

Он стоял у двери — как всегда последние три дня, почти не спав, почти не ев. Зоя уговаривала его отдохнуть, но он только качал головой: «Потом. Когда ты будешь в безопасности».

И вдруг воздух изменился.

Тонко. Едва заметно. Но Паша теперь чувствовал всё, что касалось защиты. Каждая молекула воздуха была частью его поля.

— Зоя, — тихо сказал он. — Дыши реже.

— Что?

— Не спрашивай. Просто дыши реже.

Он метнулся к панели контроля жизнеобеспечения. Цифры на экране падали. Медленно, но неуклонно. Давление в бункере снижалось.

— Утечка? — Зоя подошла ближе, вглядываясь в показатели.

— Не думаю. — Паша провёл рукой вдоль стены, чувствуя структуру. — Тут усё герметычна. Гэта не ўцечка. (Тут всё герметично. Это не утечка.)

Он замер.

— Гэта сістэма. (Это система.)

Центр управления

Дмитрий ворвался в ЦУМ как ураган.

Операторы шарахнулись от своих мест, увидев его лицо. Михаил уже был там — стоял у главного пульта с побелевшими губами.

— Давление в секторе F падает, — бросил он, не оборачиваясь. — Там же бункер.

— Знаю. — Дмитрий подлетел к соседнему терминалу. — Кто управляет подачей?

— Автоматика. Но кто-то переписал коды доступа. Я не могу войти в систему.

Дмитрий смотрел на экран и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он не был хакером, не был программистом. Но он был пилотом. А пилоты знают: если автоматика сходит с ума, бери управление вручную.

— Где резервный пульт?

— В соседнем зале. Но им не пользовались пять лет. Там может быть всё что угодно — от пыли до обрыва связи.

— Покажешь.

Они бежали по коридору, когда связь в наушниках ожила голосом Паши:

— Дзіма, у нас засталося хвілін дзесяць. (Дима, у нас осталось минут десять.)

— Держись. — Дмитрий летел вперёд, не сбавляя шага. — Мы уже рядом.

Резервный пульт оказался завален ящиками и старыми бумагами. Михаил раскидывал их с такой яростью, что бумаги разлетались по комнате как снег.

— Есть! — Дмитрий врубил питание.

Экран загорелся тускло, нехотя. Старые системы грузились медленно, но Дмитрий не мог ждать. Он уже лез в код, в обход, напрямую — как учили на курсах выживания для пилотов.

— Давай, давай, давай... — шептал он.

— Пять минут, — тихо сказал Михаил, глядя на часы.

— Есть!

Дмитрий ударил по клавише. Где-то в недрах колонии щёлкнули реле, загудели насосы, и воздух пошёл в бункер новым потоком.

Связь ожила голосом Паши:

— Дыхаем. Дзіма, мы дыхаем. (Дышим. Дима, мы дышим.)

Дмитрий откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Живите, — выдохнул он. — Вы обязаны жить.

Расследование

— Это был не взлом, — сказал Михаил через час, когда они сидели в его лаборатории с чашками остывшего чая. — Это была подмена. Кто-то ввёл свои коды в систему месяц назад. И ждал.

— Месяц? — Дмитрий поднял бровь.

— Они знали, что мы приведём Зою в бункер. Знали заранее. — Михаил потёр виски. — У них есть доступ ко всему. К планам, к коммуникациям, к системе безопасности.

— Значит, среди наших есть их человек.

— Не обязательно среди наших. Среди всех. Весь персонал колонии — двести тридцать семь человек. Любой мог быть завербован. Или подменён.

Дмитрий вспомнил лицо твари, которая напала на Зою в коридоре. Бледная кожа, глаза без зрачков. Можно ли так подменить человека? Или они просто управляют людьми, как марионетками?

— Мы должны проверить всех, — сказал он. — Каждого.

— Это займёт недели. У нас нет недель.

— А что есть?

Михаил посмотрел на него долгим взглядом.

— У нас есть Зоя. Она — ключ. Если она сможет прочитать достаточно артефактов, мы узнаем правду. И тогда поймём, как с ними бороться.

— Если они не убьют её раньше.

— Не убьют. — Михаил встал. — Я поставлю своих людей на каждый вход в бункер. Мы перекроем всё. Ни одна система больше не коснётся этого модуля.

— А еда? — жёстко спросил Дмитрий. — Вода? Лекарства? Они могут отравить всё, что поступает внутрь.

Михаил замер.

— Об этом я не подумал.

— Я пошлю Пашу. Он теперь чувствует структуру. Он проверит каждую банку, каждую капсулу, прежде чем Зоя к ним прикоснётся.

Дмитрий поднялся.

— Мы не допустим второй попытки. Никакой.

Бункер

Паша стоял у стола, на котором Зоя разложила артефакты.

Их стало больше — Михаил передал почти всё, что привёз с Земли. Каменные плиты, металлические диски, кристаллы разных размеров. Зоя перебирала их с утра до вечера, иногда замирая на минуту, иногда на час, уходя в видения так глубоко, что Паша начинал бояться — вернётся ли она.

— Отдыхай, — тихо сказал он, положив руку ей на плечо.

— Не могу. — Зоя не отрывала взгляда от очередной пластины. — Они всё ближе. Я чувствую. Если я не успею...

— Успеешь. Я не дам им войти.

Она подняла на него глаза. Тёмные круги под ними, сухие губы, но взгляд — горящий, бешеный.

— Паш, я начинаю понимать. Не всё, но... куски. Они складываются в картину. И эта картина страшнее, чем я думала.

— Расскажи.

— Не могу. Пока не могу. Если я ошибусь...

— Ты не ошибаешься. — Паша сел напротив, взял её руки в свои. — Я ведаю. (Я знаю.)

Зоя смотрела на их сплетённые пальцы и чувствовала, как внутри тает ледяной комок страха.

— Если я расскажу, может начаться война, — прошептала она.

— Война ўжо ідзе. Яна прыйшла сюды з імі. (Война уже идёт. Она пришла сюда с ними.)

— Ты не боишься?

Паша улыбнулся — той самой своей улыбкой, которая могла растопить даже марсианский лёд.

— Баюся. Кожную секунду. Але не за сябе. (Боюсь. Каждую секунду. Но не за себя.)

Он поднёс её руку к губам и поцеловал.

— За цябе. (За тебя.)

Три дня спустя. Откровение.

Зоя вышла из бункера сама.

Дмитрий ждал снаружи, прислонившись к стене. Увидев её лицо, он выпрямился и замер.

В её руках был кристалл — самый большой из тех, что передал Михаил. Он пульсировал ровным золотистым светом, и от него шло тепло, которое чувствовалось даже на расстоянии.

— Я знаю, — сказала Зоя.

Голос её звучал тихо, но в нём не было сомнений. Только усталость и странное спокойствие обречённого.

— Знаешь что?

— Всё. Кто они. Откуда пришли. Почему убили Марс. И почему теперь боятся нас.

Дмитрий шагнул к ней. Паша вышел следом, встал за спиной Зои, положил руки ей на плечи.

— Рассказывай, — сказал Дмитрий.

Зоя посмотрела на кристалл, потом подняла глаза на друга.

— Они не выжившие после катастрофы, Дима. Они — причина катастрофы.

— В смысле?

— Это из-за них пришлось разрушить Марс. Когда-то у планеты было две луны. Не Фобос и Деймос — настоящие, большие луны. На одной из них хранились технологии древних. Технологии создания жизни.

Она перевела дыхание.

— Пришли захватчики. Не с Земли, не из нашей системы. Откуда-то издалека. Они хотели получить эти технологии. Уничтожить всех, кто им мешал. Древние — настоящие хозяева Марса — поняли, что не смогут победить. И приняли решение.

— Какое?

— Они взорвали одну из лун. Вместе с технологиями. Чтобы захватчики не получили их.

Дмитрий молчал, переваривая.

— А еще три луны?

— Еще одну отбуксировали к Земле. Чтобы спасти то, что осталось от знаний. И чтобы дать Земле шанс.

— Луну... отбуксировали? — не поверил Дмитрий. — Это же невозможно.

— Для древних было возможно. Они умели то, что нам даже не снилось.

Зоя опустила глаза.

— Захватчики убили Марс. Они уничтожили всё живое, пытаясь добраться до технологий. Но сами погибли — их биологическая форма не выдержала. Они хотели уйти на Землю, но их биом не подошёл. Земля оказалась для них смертельной.

— И они ушли?

— Не все. Часть осталась. Разведчики, которые потеряли связь со своими. Они затаились. На Марсе — глубоко под землёй. На Земле — в вечной мерзлоте, в пещерах, в самых глухих местах. И ждали.

— Чего?

— Сигнала. Который никогда не придёт. Их сородичи давно ушли или погибли. Но они не знают этого. Или не хотят знать. Они живут в страхе, что однажды люди с Земли узнают правду. И придут уничтожить их. Всех.

Зоя подняла глаза на Дмитрия. В них стояли слёзы.

— Понимаешь, Дима? Они не просто враги. Они — жертвы собственной агрессии. Они убили чужой мир, погубили себя — и теперь боятся возмездия. А мы... мы можем стать теми, кто его принесёт. Или теми, кто простит.

Паша сзади тихо выдохнул:

— Ох ты ж...

Дмитрий молчал долго. Потом спросил:

— Ты расскажешь им? Всем?

Зоя посмотрела на кристалл в своих руках.

— Если я расскажу — начнётся война. Люди захотят мстить. За Марс, за древних, за страх. А Подземные будут защищаться. И погибнут все.

— А если смолчишь?

— Тогда правда умрёт со мной. И когда-нибудь они снова нападут. Потому что страх никуда не денется.

Она подняла глаза. В них уже не было слёз. Только приговор.

— Я не знаю, что делать, Дима. Я знаю правду. Но не знаю, можно ли с ней жить.

Дмитрий шагнул к ней и положил руки ей на плечи — рядом с ладонями Паши.

— Ты не одна, — сказал он. — Мы решим вместе. Все.

Зоя кивнула.

А за стенами бункера, в темноте технических коридоров, кто-то с бледной кожей и глазами без зрачков слушал их разговор через спрятанный микрофон.

И улыбался.

Глава 9. Ищейка

Коридор у входа в бункер.
Та же минута.

Дмитрий говорил с Зоей, слушал её откровение, смотрел в её глаза — и вдруг что-то кольнуло.

Тонко. Едва заметно. Как иголочка под кожей.

Он замер на полуслове.

Чутьё.

То самое, за что его в лётном училище прозвали «Ищейкой». Способность чувствовать ложь, опасность, слежку — ещё до того, как появились доказательства. Преподаватели говорили: «Волков, тебе бы в разведку, а не в пилоты». А старый полковник, в прошлом сотрудник КГБ, как-то шепнул после выпуска: «Из таких, как ты, получаются великие начальники спецслужб. КГБ, ФБР, МИ-6 — неважно. Важно чуять. А ты чуешь».

Здесь, на Марсе, после активации это чувство обострилось в несколько раз.

Дмитрий не оборачивался. Не делал резких движений. Просто продолжил говорить, одновременно сканируя пространство своим новым восприятием.

И нашёл.

В вентиляционной решётке, в трёх метрах от них, прятался микрофон. Не колониальный, не стандартный — чужой. Его структура отличалась от всего, что Дмитрий знал. Чужой металл. Чужая схема. Чужая частота.

Он слушал их. Всё это время.

— Зоя, — сказал Дмитрий спокойно, даже с лёгкой улыбкой, как будто ничего не случилось. — Знаешь, я тут подумал. Тебе правда нужно вернуться в бункер и ещё раз проверить те артефакты с северного Урала. Кажется, мы могли что-то упустить.

Зоя моргнула. В её глазах мелькнуло недоумение.

— Но я только что...

— Я знаю. — Дмитрий чуть заметно наклонил голову. Совсем чуть-чуть. — Просто проверь. На всякий случай. Паша с тобой?

— Я тут. — Паша шагнул вперёд, настороженно глядя на друга.

— Отлично. Идите. А мне нужно в лабораторию, к Алисе. У неё новые данные по реголиту.

Паша понял.

Он не знал, что именно случилось, но понял: Дмитрий что-то почувствовал. И Зое лучше уйти.

— Хадзем, — сказал он мягко, беря Зою за локоть. — Паглядзім твае камяні. (Пойдём. Посмотрим твои камни.)

Зоя послушно развернулась и пошла к бункеру. Паша прикрывал её спину, сканируя коридор своими новыми способностями. Никого. Только тишина и гул вентиляции.

И микрофон, который Дмитрий уже мысленно отметил как цель.

Лаборатория Алисы

— Ты уверен? — Алиса вскочила со стула, едва Дмитрий закрыл дверь.

— Абсолютно. Чужой микрофон, чужая техника. Они слушали нас всё это время.

— И сколько они знают?

— Достаточно. Зоя только что рассказала мне всё. Они слышали каждое слово.

Алиса побледнела.

— Тогда они знают, что мы раскрыли правду. Они знают, что Зоя — ключ. И они знают, где она.

— Именно. — Дмитрий сел, жестом предлагая ей тоже сесть. — Но сейчас не об этом. Мне нужна твоя помощь, Алис. Твои способности.

— Мои? — она растерянно посмотрела на свои руки. — Я же просто чувствую структуру. Как и ты.

— Ты чувствуешь её тоньше. Ты биолог. Ты работаешь с органикой, с тонкими материями. А эти твари... они биология. Самая странная биология, которую мы видели.

Алиса задумалась.

— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти способ связаться с ними?

— Да. — Дмитрий подался вперёд. — Смотри, Алис. Они здесь, они сильны, они знают колонию лучше нас. Мы можем начать войну — и проиграть. Можем прятать Зою вечно — и однажды они достанут её. А можем попробовать договориться.

— Договориться с теми, кто убил целую планету?

— Они не убивали. Вернее, убивали, но не сами. Это были их предки, их сородичи, которые давно ушли или погибли. Эти — разведчики, застрявшие здесь. Они напуганы. Они не знают, что делать. Они боятся, что мы придём мстить.

— И мы придём, — жёстко сказала Алиса. — Потому что они опасны.

— А если нет? Если мы покажем, что не хотим войны? Что мы можем жить рядом? Что нам тоже неоткуда ждать помощи — мы все здесь одни, на этой красной планете, в миллионах километров от дома?

Алиса молчала долго. Потом тихо спросила:

— Ты правда думаешь, что это возможно? Мир?

— Я не знаю. — Дмитрий честно посмотрел ей в глаза. — Но я должен попытаться. Потому что если не попробую — и начнётся война — я никогда себе не прощу.

Она кивнула.

— Хорошо. Что нужно делать?

— Найди их. Почувствуй. Они среди нас, Алис. Кто-то из колонистов — их человек. Или под контролем. Или подменён. Если мы найдём его, мы сможем передать сообщение.

— А если они убьют посланника?

— Тогда будем думать дальше. Но сначала — попробуем.

Алиса закрыла глаза и положила руки на стол. Её пальцы слегка светились — способность просыпалась, набирала силу.

— Я попробую, — сказала она. — Но ты будешь рядом.

— Обещаю.

В поисках контакта

Три дня они работали.

Алиса сканировала колонию своими новыми чувствами, Дмитрий координировал, Паша охранял Зою, Михаил прикрывал тылы. Чарльз и Ли следили за системами, выискивая аномалии.

И нашли.

Инженер из сектора C. Тихий, незаметный, сорокалетний мужчина, прилетевший во второй волне. Никогда не привлекал внимания, никогда не высовывался. Идеальный разведчик.

— Он не человек, — сказала Алиса, когда они с Дмитрием наблюдали за ним через камеры. — То есть тело человеческое, но внутри... что-то другое. Я чувствую чужеродную структуру. Как будто его нервная система переплетена с чем-то иным.

— Он под контролем?

— Скорее, симбиоз. Он добровольно принял их. Или его заставили. Я не могу понять.

Дмитрий смотрел на экран, где инженер спокойно пил кофе в столовой, переговариваясь с коллегами. Обычный человек. Обычный день.

— Мы пойдём к нему, — решил он. — Сегодня ночью. Один.

— Это самоубийство, — покачала головой Алиса.

— Это шанс. Если я пойду с отрядом, он испугается и позовёт своих. Если пойду один — может, выслушает.

— А если убьёт?

— Тогда вы будете знать, что этот путь не работает. И придумаете другой.

Алиса хотела возразить, но Дмитрий уже поднялся.

— Прикрой меня, — попросил он. — Если что — ты единственная, кто сможет меня найти по структуре.

Она кивнула, сглатывая комок в горле.

— Вернись, Дим. Мы без тебя не справимся.

Он улыбнулся — той самой своей улыбкой, веселой и дерзкой.

— Я всегда возвращаюсь. Спроси у Паши.

Ночной разговор

Инженер жил в одиночном модуле на окраине жилого сектора.

Дмитрий подошёл к двери в третьем часу ночи по местному времени. Никто не ходил по коридорам, камеры слежения он обошёл ещё днём, изучив их слепые зоны. Тишина.

Он постучал.

Три удара. Пауза. Ещё два.

Дверь открылась.

Инженер стоял на пороге в простой футболке и спортивных штанах. Лицо спокойное, глаза — обычные, человеческие. Никаких зрачков без радужки, никакой бледности.

— Вы ошиблись модулем, — сказал он ровно.

— Не ошибся. — Дмитрий смотрел прямо в его глаза. — Я знаю, кто ты. И знаю, что ты слушал наш разговор у бункера.

Инженер замер на секунду. Потом его лицо изменилось.

Не сильно — просто исчезла маска. Осталась настороженность и странное, почти животное любопытство.

— Зачем ты пришёл? Один?

— Поговорить.

— О чём?

— О мире.

Инженер усмехнулся — но усмешка вышла кривой, непривычной, как будто он нечасто это делал.

— Мир? Ты знаешь, кто мы? Что мы сделали?

— Знаю. Зоя рассказала. Вы убили Марс. Вы погубили древнюю цивилизацию. Вы хотели захватить Землю.

— И ты предлагаешь мир?

— Да.

Тишина повисла между ними, густая, как марсианская пыль.

— Почему? — спросил инженер. В его голосе впервые прозвучало что-то человеческое — недоумение.

— Потому что нам неоткуда ждать помощи. — Дмитрий говорил спокойно, тщательно взвешивая каждое слово. — Мы здесь, на Марсе, за миллионы километров от дома. Если начнётся война, мы перебьём друг друга. И никто не выживет. Ни вы, ни мы.

— Вы можете призвать подмогу с Земли.

— Можем. Но пока она долетит, пройдут месяцы. За это время вы уничтожите колонию. Или мы уничтожим вас. Смысл?

Инженер молчал.

— Ваши предки ушли, — продолжил Дмитрий. — Вы остались. Вы застряли здесь, как и мы. Вы боитесь, что мы придём мстить. А мы боимся, что вы нападёте первыми. Это тупик.

— И что ты предлагаешь?

— Перемирие. Мы не трогаем вас. Вы не трогаете нас. Мы учимся жить рядом.

— А Зоя? Она знает правду. Она опасна.

— Она хранительница. Она не хочет войны. Она хочет, чтобы правда помогла, а не убила.

Инженер долго смотрел на Дмитрия. Потом вдруг шагнул назад и открыл дверь шире.

— Заходи, — сказал он. — Поговорим.

Дмитрий вошёл.

Дверь за ним закрылась.

Глава 10. Дом

Модуль инженера. Жилой сектор C.
Ночь.

Дмитрий вошел внутрь и сразу оценил обстановку.

Один выход — позади. Два вентиляционных люка — слишком узкие для человека, но, возможно, не для того, с кем он собрался говорить. Мебель — стандартная, казенная. Ничего лишнего. Никаких улик.

Инженер жестом предложил сесть, но Дмитрий остался стоять. У стены. Чтобы видеть всё и контролировать пространство.

— Ты не доверяешь мне, — констатировал инженер.

— А ты бы доверял? — усмехнулся Дмитрий. — Я пилот. Нас учат быть готовыми ко всему. А с тех пор как я на Марсе... — он чуть заметно повел плечом, — чутье стало острее.

Инженер кивнул, словно понимая.

— Я чувствую это в тебе. Ты другой. Не такой, как остальные люди. Сильнее. Острее. Ты был бы опасным противником.

— Так и есть. — Дмитрий говорил спокойно, без угрозы, но с абсолютной уверенностью. — Если это ловушка — ты не выйдешь отсюда первым.

— Это не ловушка. — Инженер подошел к стене и коснулся панели, которая вдруг засветилась мягким золотистым светом. — Но решение не за мной. Мне нужно связаться со своими.

— Связывайся. Я подожду.

Инженер закрыл глаза. Его лицо застыло, пальцы на панели слегка подрагивали. Дмитрий чувствовал, как по комнате прошла волна энергии — тонкая, едва уловимая, но unmistakable. Связь.

Минута. Две. Пять.

Потом воздух в центре комнаты задрожал.

Дмитрий напрягся, но не двинулся с места. Он видел такое только в голофильмах — пространство искажалось, скручивалось, и вдруг...

Портал.

Не дыра в пространстве, не сияющий круг — скорее, окно в другое место. За ним виднелся каменный зал, огромный, уходящий в бесконечность. Стены светились мягким светом, и Дмитрий почувствовал их структуру за километры.

— Ты должен пройти, — сказал инженер. — Один. Тот, кто ждет тебя, не выйдет наружу. Слишком давно не видел света.

Дмитрий смотрел на портал и чувствовал, как внутри разгорается знакомое пламя. Страх? Азарт? Предвкушение?

— Если я не вернусь через час, — сказал он спокойно, — Алиса выведет сюда отряд. И вы пожалеете.

— Если ты не вернешься через час, нам уже будет все равно, — ответил инженер. — Иди. Он ждет.

Дмитрий шагнул в портал.

Зал древних

Реальность схлопнулась и развернулась заново.

Дмитрий стоял посреди зала, который не мог вместиться в сознание обычного человека. Купол уходил ввысь на сотни метров — выше, чем самые высокие соборы Земли. Стены были покрыты символами, которые пульсировали в такт его сердцебиению. В центре возвышалась колонна чистого света, уходящая в небо.

И везде — технология.

Не грубые камни, не примитивные механизмы. Тонкие, изящные линии, парящие в воздухе платформы, кристаллы, которые росли прямо из стен и светились изнутри. Зал спал — Дмитрий чувствовал это каждой клеткой. Спал тысячелетиями, ожидая.

Перед ним стояли они.

Десяток существ в темных одеждах. Их лица были бледны, глаза — без зрачков, но в них читалось нечто большее, чем просто животный страх. Они смотрели на него, и в их взглядах было... изумление.

Из-за спин вышел один.

Старик. Настолько древний, что Дмитрий не мог определить его возраст. Сгорбленный, морщинистый, но глаза — живые, острые, цепкие. Главарь.

— Ты пришел, — сказал он на чистом русском. — Любопытно. Очень любопытно.

— Вы говорите по-нашему?

— Мы учимся. Тысячи лет учимся. Слушаем, запоминаем, анализируем. Мы знаем ваш язык лучше, чем вы сами. — Старик сделал шаг вперед. — Я — Кроу. Последний из Совета. Тот, кто помнит ещё те времена.

— Времена, когда вы убили Марс?

Кроу замер. Его глаза сузились.

— Ты знаешь.

— Знаю. Зоя прочла. Вы пришли за технологиями, не смогли взять, взорвали луну, погубили планету. Ваши ушли, вы застряли.

— Ты много знаешь для человека, — тихо сказал Кроу. — Слишком много.

Он поднял руку — и существа за его спиной напряглись, готовые к броску.

Дмитрий не шелохнулся. Он стоял ровно, спокойно, глядя прямо в глаза врагу. Внутри — абсолютная готовность. Пилотная собранность. Чутье, обостренное Марсом, подсказывало: сейчас решится всё.

И вдруг зал откликнулся.

Стены вспыхнули ярче. Символы побежали по ним быстрее, закручиваясь в спирали. Пол под ногами Дмитрия засветился — и волна света побежала от него во все стороны, касаясь стен, колонн, кристаллов.

— Что... — выдохнул Кроу.

Зал узнал его.

Дмитрий чувствовал это каждой клеткой. Тысячи лет спавшая технология сканировала его, прощупывала, анализировала. И находила — своё. Родное.

Геном.

Тот самый фрагмент ДНК, который активировался на Марсе. Код древних. Ключ.

— Невозможно, — прошептал кто-то из пещерников. — Они же все погибли...

— Не все, — ответил Дмитрий, хотя сам только начинал понимать.

Свет сгустился вокруг него.

Не больно — тепло, мягко, как объятия. Энергия обтекала его тело, просачивалась сквозь кожу, встраивалась в каждую клетку. Дмитрий поднял руки и увидел, как они светятся — не золотым, как раньше, а чистым белым светом.

Оболочка.

Сверхпрочная, неуязвимая. Зал одевал его в броню из чистой энергии, признавая своим. Защитником. Хозяином.

Пещерники попятились.

В их глазах читался ужас — древний, животный, абсолютный. Они узнали этот свет. Они помнили, что он означал тысячелетия назад. Смерть для тех, кто осмелится напасть.

Кроу опустился на колени.

— Прости, — прошептал он. — Мы не знали. Мы думали, все погибли. Мы думали, мы остались одни.

— Встань, — сказал Дмитрий. Голос его звучал иначе — глубже, увереннее. — Я не твой враг.

— Ты — ключ, — Кроу поднял глаза. В них стояли слезы. — Ты — тот, кто может разбудить зал. Тот, кто может дать нам свет. Мы ждали тысячелетия. Мы забыли, как это — видеть солнце.

— Вы боялись, что мы придем мстить.

— Да. — Кроу не стал отрицать. — Мы знали, что вы рано или поздно найдете путь сюда. Мы знали, что правда откроется. И мы боялись.

— А теперь?

Старик посмотрел на светящуюся фигуру Дмитрия. На оболочку, которая делала его неуязвимым. На зал, который признал в нем хозяина.

— Теперь у нас нет выбора, — тихо сказал он. — Ты сильнее. Ты — ключ. Ты диктуешь условия.

Дмитрий обвел взглядом зал. Десятки существ смотрели на него со страхом и надеждой одновременно. Они были врагами минуту назад. Они были убийцами тысячелетия назад. Но сейчас... сейчас они были просто жителями этого мира, запертыми в темноте, забытыми своими, боящимися чужих.

— Первое, — сказал Дмитрий. — Никто не трогает Зою. Никогда. Она под защитой.

— Принято.

— Второе. Вы прекращаете охоту на носителей. Они не враги. Они — такие же, как вы. Дети Марса.

— Принято.

— Третье. — Дмитрий помолчал. — Мы учимся жить вместе. Не рядом — вместе. Вы выходите из тени. Мы строим общую колонию. Общий дом.

Кроу замер.

— Ты предлагаешь нам... свет?

— Я предлагаю вам будущее. — Дмитрий шагнул к нему и протянул руку. — Вставай. Хватит ползать на коленях. Ты древний. Ты мудрый. Ты нужен нам.

Кроу смотрел на протянутую руку долго. Очень долго.

Потом медленно поднялся и коснулся светящейся ладони Дмитрия.

— Ты странный человек, — сказал он. — Мы убивали ваших. Мы хотели убить тебя. А ты предлагаешь мир.

— Потому что я, — Дмитрий улыбнулся той самой своей улыбкой, веселой и дерзкой, — я здесь дома. Как и вы. И этот дом достаточно велик для всех.

Зал вспыхнул ярче, одобряя.

Возвращение

Портал открылся ровно через пятьдесят девять минут.

Дмитрий вышел в модуль инженера — целый, невредимый, всё ещё слегка светясь.

Инженер упал на колени, едва увидел его.

— Встань, — устало сказал Дмитрий. — Хватит уже. На сегодня коленей достаточно.

— Ты говорил с Кроу?

— Говорил. Мы договорились.

— О чём?

— О мире. — Дмитрий посмотрел на свои руки — свет медленно угасал, возвращая их к обычному виду. — Завтра встретимся все вместе. Зоя, Михаил, Паша, Алиса. И твои. Будем строить новый дом.

Инженер поднялся, всё ещё не веря.

— Ты правда... ты правда простил нас?

— Я ничего не прощал. — Дмитрий положил руку ему на плечо. — Я просто решил, что жить вместе лучше, чем умереть поодиночке. А ты как думаешь?

Инженер молчал. Потом вдруг улыбнулся — впервые по-настоящему, человеческой улыбкой.

— Думаю, нам повезло, что ты пришел первым. А не кто-то другой.

— Повезло, — согласился Дмитрий. — Теперь пошли. Нас ждут. И, кажется, у нас начинается новая жизнь.

Он вышел в коридор.

За его спиной зал древних медленно погружался в спячку — но теперь это был не сон смерти. Это было ожидание. Живое, тёплое, полное надежды.

Марс просыпался.

Глава 11. Сердце Марса

Модуль Михаила. Ночь.

Дмитрий и Михаил стояли у большого иллюминатора, глядя на бескрайнюю красную равнину. Где-то там, глубоко под поверхностью, спал зал древних. Спала технология. Спало прошлое.

— Ты понимаешь, что мы сделали? — тихо спросил Михаил.

— Заключили мир с теми, кто убил планету, — ответил Дмитрий. — Да, понимаю.

— Они опасны. Даже сейчас, даже напуганные. Если они решат, что мир им больше не выгоден...

— То мы вернемся к войне. Я знаю, Михаил. — Дмитрий повернулся к нему. — Но посмотри туда.

Он кивнул на иллюминатор.

За бронированным стеклом расстилалась марсианская пустыня. Красная пыль, камни, пустота. Ни дерева, ни травинки, ни облачка. Тысячи километров мёртвой земли.

— Это то, что осталось после войны, — сказал Дмитрий. — Пустота. Ни будущего, ни жизни. Мы хотим такого же для себя?

Михаил молчал.

— Я не доверяю им, — продолжил Дмитрий. — И никогда не буду. Но я выбираю жизнь. Потому что второй вариант — смерть. Наша, их, всех.

— Ты прав, — наконец сказал Михаил. — Где-то глубоко внутри я это знаю. Просто... слишком долго моя семья боролась с ними. Слишком долго мы прятались.

— Теперь не надо прятаться. Теперь надо строить.

— А получится?

Дмитрий посмотрел на свои руки. Свет давно угас, но внутри осталось тепло. Знание. Дом.

— Не знаю. Но попробовать обязаны.

Зал древних. Центр управления.

Они вошли впятером.

Дмитрий, Зоя, Паша, Михаил и Алиса. Чарльз и Ли остались снаружи — прикрывать вход и следить за системами. На всякий случай.

Зал встретил их мягким свечением.

Теперь, когда Дмитрий был активирован, технологии откликались иначе. Стены дышали, пол переливался волнами, а в центре, там, где раньше стояла колонна света, теперь открывалась панель. Огромная, сложная, пульсирующая тысячами символов.

Зоя шагнула вперед.

— Я чувствую, — прошептала она. — Это не просто зал. Это...

— Центр управления, — закончил за ней Дмитрий. — Всем Марсом.

Зоя коснулась панели.

И мир вокруг них исчез.

Видение Зои

Они стояли в космосе.

Нет, не стояли — парили. Вокруг сияли звёзды, а внизу, под ногами, висел Марс. Но не тот мёртвый красный шар, который они знали. Этот Марс был живым.

Голубые океаны покрывали большую часть поверхности. Зеленели материки. В атмосфере плыли облака. А вокруг планеты вращались...

— Четыре луны, — выдохнул Михаил.

— Да, — голос Зои звучал отовсюду. — Четыре. Их гравитация двигала ядро Марса, разогревала планету, создавала магнитное поле. Это был механизм. Планетарный механизм.

Видение изменилось.

Они увидели войну. Чужеродные корабли в небе, вспышки взрывов, гибель. Одну из лун разорвало на куски. Вторая, уцелевшая, медленно уходила прочь, увлекаемая неведомой силой.

— Древние спасли то, что могли, — продолжала Зоя. — Они отбуксировали одну луну к Земле. Чтобы сохранить ключи. Чтобы дать шанс.

— Ключи? — переспросил Паша.

— Нас. — Зоя повернулась к ним, и в её глазах стояли слёзы. — ДНК. Генетический код. Они встроили его в людей. В тех, кто родится через тысячи лет. В тех, кого потянет на Марс без всякой причины. В нас.

Дмитрий молчал, переваривая.

— Мы не просто колонисты, — тихо сказала Зоя. — Мы — дети Марса. Мы — его память. Его будущее.

— А луна? — спросил Михаил. — Она же у Земли. Фобос? Деймос?

— Нет. Фобос и Деймос — просто камни. Настоящая луна — та, что стала частью Земли. Она дала планете достаточно, чтобы жизнь сохранилась. Но не хватило, чтобы запустить механизм здесь.

— Почему?

— Земля больше. Её гравитация сильнее. Той луны хватило, чтобы поддержать жизнь, но не хватило, чтобы разбудить технологии. Всё главное осталось здесь. На Марсе.

Зал вокруг них вновь обрёл очертания.

Зоя стояла у панели, и от её рук расходились волны света. Она улыбалась — впервые за много дней по-настоящему, светло.

— Я всё вижу, — сказала она. — Все данные. Как работал механизм. Как его можно восстановить. Как разбудить планеты.

— Ты можешь... передать это? — осторожно спросил Дмитрий. — Нам?

Зоя посмотрела на него. Потом на Пашу. На Михаила. На Алису.

— Могу. Всем сразу. Или каждому отдельно. — Она помедлила. — Но я не знаю, готовы ли вы. Это огромное знание. Оно меняет.

— Меняй, — усмехнулся Паша. — Мы ўжо даўно не тыя, кім былі. (Мы уже давно не те, кем были.)

Зоя кивнула и закрыла глаза.

Свет хлынул из неё во все стороны, касаясь каждого, проникая в разум, в память, в душу.

Дмитрий увидел схемы. Тысячи лет инженерной мысли древних. Как гравитация лун раскачивала ядро. Как магнитное поле защищало атмосферу. Как океаны дышали в такт планете.

И главное — как это можно восстановить.

Не сразу. Не быстро. Но можно.

Он открыл глаза.

Рядом с ним стояли его друзья — потрясённые, изменившиеся, но живые.

— Ну что? — спросил Дмитрий, глядя на них. — Пора строить дом?

Паша первым шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

— А ты сумняваўся? (А ты сомневался?)

Алиса улыбнулась. Михаил кивнул.

Зоя подошла к Дмитрию и тихо сказала:

— Спасибо. За то, что поверил. За то, что привёл нас сюда.

— Это не я, — ответил Дмитрий. — Это Марс. Он ждал. Миллиарды лет ждал. И мы пришли.

Он посмотрел на пульсирующую панель, на стены, хранящие знания тысячелетий, на своих друзей.

— Теперь мы не просто колония, — сказал он. — Мы — начало.

Зал вспыхнул ярче, подтверждая.

Эпилог к главе

На поверхности Марса, в колонии «Восток-1», люди занимались своими делами. Кто-то работал в теплицах, кто-то чинил оборудование, кто-то просто пил кофе в столовой.

Они не знали, что глубоко под ними только что решилась судьба планеты.

Но скоро узнают.

Потому что Марс просыпался.

И его дети были рядом.

Глава 12. Будильщики

Зал древних. Центр управления Марсом.
Три месяца спустя.

Зоя стояла перед главной панелью и чувствовала, как знание течет сквозь неё непрерывным потоком.

Три месяца она училась быть Хранителем. Три месяца древние схемы, символы и алгоритмы встраивались в её сознание, открывая слои за слоями. Теперь она понимала не просто принципы — она понимала душу механизма.

— Магнитное поле, — сказала она, не оборачиваясь. — Начинать надо с него.

Дмитрий стоял у входа, скрестив руки на груди. За его спиной маячил Паша — теперь уже не просто друг, а официальный глава службы безопасности объединённой колонии. Пещерники признали его авторитет после того случая в коридоре.

— Объясни, — попросил Дмитрий. — Для тех, кто не читает мысли.

Зоя улыбнулась и вызвала голограмму.

Над панелью загорелся Марс — прозрачный, слоистый, как анатомический атлас. Кора, мантия, ядро. Вокруг ядра пульсировали силовые линии.

— Ядро Марса частично жидкое, — начала Зоя. — Но оно остыло. Почти остановилось. Раньше четыре луны своей гравитацией раскачивали его, создавая динамо-эффект. Магнитное поле защищало атмосферу от солнечного ветра.

Она провела рукой, и на голограмме появились луны — четыре огромных шара, вращающихся вокруг планеты.

— Когда одну взорвали, а вторую отбуксировали к Земле, механизм сломался. Ядро замедлилось. Поле исчезло. Атмосфера улетучилась в космос.

— И как мы это починим? — спросил вошедший Михаил. — Луны мы не вернём.

— Луны — не вернём. — Зоя развернула голограмму, показывая сложную сеть тоннелей и шахт глубоко под поверхностью. — Но древние построили резервную систему. Гравитационные генераторы. Они залегают на глубине ста километров и могут имитировать воздействие лун.

— Они работают?

— Нет. Спят. Как и всё здесь. Но если их запустить...

— Что нужно? — перебил Дмитрий.

— Энергия. Очень много энергии. И доступ к двенадцати точкам активации по всей планете.

Паша присвистнул.

— Дванаццаць кропак? Па ўсёй планеце? (Двенадцать точек? По всей планете?)

— Да. От полюсов до экватора. Нам придётся путешествовать. Много.

Дмитрий посмотрел на Михаила.

— У нас есть транспорт?

— Три вездехода дальнего радиуса. Можно собрать ещё два из запчастей. — Михаил прикинул в уме. — Но это месяцы пути. И риск.

— А если не рискнуть, — тихо сказала Зоя, — Марс останется мёртвым. Навсегда.

В зале повисла тишина.

— Значит, рискнём, — подвёл итог Дмитрий. — Готовь карту, Зоя. Мы отправляемся.

Экспедиция. Точка первая. Северный полюс.

Сорок марсианских суток они добирались до первой точки.

Вездеходы ползли по замёрзшим равнинам, огибали кратеры, пробирались через каньоны. Паша с пещерниками шли в авангарде — те чувствовали маршрут лучше любых приборов.

Зоя почти не спала. Она чувствовала приближение к точке как пульс — слабый, но ровный. Древний механизм ждал.

— Здесь, — сказала она, когда вездеходы остановились у подножия ледяной скалы.

Ничего необычного. Лёд, камень, вечная ночь полярной зимы.

— Где вход? — спросил Чарльз, вглядываясь в показатели сканеров.

— Под нами. Триста метров вглубь.

Три дня они бурили лёд и скальную породу. Пещерники помогали — их технологии позволяли ускорять процесс, плавить камень без взрывов. На четвёртый день люк открылся.

Шахта уходила вниз вертикально. Идеально круглая, с гладкими стенами, покрытыми светящимися символами.

— Я первая, — сказала Зоя и шагнула в пустоту.

Она не упала. Гравитация подхватила её, мягко опуская на глубину. Дмитрий спрыгнул следом, чувствуя, как зал узнаёт его.

Внизу их ждал генератор.

Огромный, выше двадцатиэтажного дома, он пульсировал слабым синим светом. Спящий великан.

— Как его запустить? — спросил Дмитрий.

Зоя подошла к основанию и положила руки на холодный металл.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — Ты — Ключ. Твоя энергия разбудит его. А я направлю.

Дмитрий кивнул и встал рядом.

Они закрыли глаза.

Свет хлынул из них двоих — золотой и белый, переплетаясь, вливаясь в древний механизм. Генератор вздрогнул. Загудел. Синее свечение сменилось ярко-белым.

Где-то глубоко в недрах планеты что-то сдвинулось.

Зоя открыла глаза и улыбнулась сквозь слёзы:

— Один есть. Одиннадцать осталось.

Одиннадцать месяцев спустя. Точка двенадцатая. Экватор.

Последний генератор находился в зоне вечной жары — если можно так назвать минус пятьдесят днём. Экваториальная равнина, испещрённая каньонами, хранила вход в последнюю шахту.

Они устали. Все двенадцать.

Паша похудел и осунулся, но глаз горел по-прежнему. Зоя иногда забывала, какой сейчас день, путалась в числах. Дмитрий держался лучше всех — его пилотная закалка помогала, но даже он чувствовал, как силы на исходе.

— Последний, — выдохнул Михаил, когда люк открылся. — Если и он не запустится...

— Запустится, — перебила Зоя. — Должен.

Она шагнула вниз.

Последний генератор был самым большим. Он занимал всё пространство подземного зала, уходя в бесконечность вверх и вниз. Его свечение было почти незаметным — он спал крепче других.

Зоя и Дмитрий встали плечом к плечу.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Свет хлынул в последний раз.

И вдруг планета откликнулась.

Все двенадцать генераторов взвыли на одной ноте. Где-то глубоко в ядре Марса что-то щёлкнуло, провернулось, ожило.

Магнитное поле начало возвращаться.

Поверхность. Колония «Восток-1».

Первым это заметил Чарльз, который остался на поверхности следить за приборами.

— Показатели растут, — прошептал он в коммуникатор. — Магнитное поле... оно возвращается. Пять процентов земного... десять... пятнадцать...

Алиса выбежала из модуля и посмотрела на небо.

Оно менялось.

Тонкая дымка появилась там, где раньше была только чернота с бледным солнцем. Атмосфера уплотнялась, задерживаясь у планеты, не улетая в космос.

— Это работает, — выдохнула она. — Боже мой, это работает...

Из шахты один за другим выбирались путешественники. Грязные, измождённые, но счастливые.

Зоя вышла последней, поддерживаемая Пашей.

— Ну что? — спросила она, глядя на Алису.

— Поле растёт. Атмосфера стабилизируется. Если так пойдёт дальше... через год здесь можно будет ходить без скафандров.

Зоя улыбнулась и вдруг покачнулась. Паша подхватил её на руки.

— Ціха, ціха, — прошептал он. — Ты зрабіла. Усё зрабіла. (Тихо, тихо. Ты сделала. Всё сделала.)

— Мы сделали, — поправила она, засыпая у него на руках. — Мы все.

Земля. Штаб-квартира Объединённого космического агентства.

Генеральный секретарь смотрел на голограмму Марса и не верил своим глазам.

— Это точно? — переспросил он в пятый раз.

— Абсолютно, — ответил руководитель отдела наблюдения. — Магнитное поле Марса выросло в двадцать раз за последние сутки. Атмосфера уплотняется. Мы фиксируем сейсмическую активность в ядре.

— Что это значит?

— Это значит, что колония «Восток-1» что-то сделала. Что-то, чего мы не понимаем.

Генеральный секретарь помолчал.

— Свяжитесь с ними. Немедленно.

— Пытаемся. Но они не отвечают уже три дня.

— Тогда готовьте экспедицию. Мы должны знать, что там происходит.

Он выключил голограмму и посмотрел в окно на звёзды.

— Марс просыпается, — тихо сказал он. — Вопрос только — кто его разбудил и зачем?

Глава 13. Пробуждение

Зал древних. Центр управления Марсом.
Два года спустя.

Зоя стояла перед главной панелью и чувствовала, как планета дышит.

Два года работы. Два года запусков, настроек, ошибок и побед. Двенадцать генераторов работали в полную силу, раскачивая ядро, создавая магнитное поле, удерживая атмосферу.

Но сегодня был особенный день.

— Готова? — Дмитрий подошел и встал рядом.

За эти два года он изменился. Возмужал, стал спокойнее, хотя веселая искра в глазах никуда не делась. Пилот, ищейка, ключ — теперь к этому добавилось еще одно звание: первый среди равных.

— Готова, — ответила Зоя. — Но это сделаем не мы.

— А кто?

— Все.

Она повернулась к нему и улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась только когда она чувствовала нечто грандиозное.

— Понимаешь, Дима, я думала, что пробуждение Марса — это технический процесс. Запустить генераторы, разогреть ядро, накачать атмосферу. Но это только половина.

— А вторая?

— Вторая — мы. Носители. Дети Марса. Планета не просто механизм. Она живая. И она ждала не только технологий — она ждала нас.

Дмитрий смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается знакомое тепло.

— Что нужно делать?

— Собрать всех. Всех десяти процентов. Здесь, в зале. Сегодня.

Сбор

Они пришли.

Сто двадцать три человека. Сто двадцать три носителя — те, в ком проснулся древний код. Инженеры и биологи, пилоты и врачи, техники и ученые. Они прибывали со всей колонии, из дальних исследовательских станций, даже из пещер — пещерники тоже были детьми Марса, просто забывшими об этом.

Паша стоял у входа, проверяя каждого, но не столько для безопасности — он просто хотел видеть их всех. Людей, которые станут частью чего-то большего.

Зоя ждала в центре зала.

Когда последний вошел, она подняла руки.

— Сегодня, — сказала она, и голос ее разнесся по залу, касаясь каждого, — сегодня мы закончим то, что начали древние. Сегодня Марс проснется по-настоящему.

Она закрыла глаза.

И зал откликнулся.

Свет полился отовсюду — из стен, с потолка, из пола. Он касался каждого носителя, проникал в них, соединял их в единую сеть.

Дмитрий чувствовал это физически. Он ощущал Пашу справа, Зою в центре, Михаила слева, Алису где-то в толпе. Он чувствовал всех — сто двадцать три пульса, сто двадцать три сердца, бьющихся в унисон.

— Теперь, — прошептала Зоя. — Вместе.

Свет вспыхнул так ярко, что даже сквозь закрытые веки было больно.

А потом — тишина.

Пробуждение

На поверхности Марса Чарльз и Ли смотрели на приборы и не верили своим глазам.

— Магнитное поле... — прошептал Чарльз. — Оно растет. Сорок процентов от земного... пятьдесят... шестьдесят...

— Атмосфера! — закричала Ли. — Давление подскочило вдвое!

Они выбежали наружу.

Небо менялось прямо на глазах. Тонкая розоватая дымка уплотнялась, синела, наливалась цветом. Впервые за миллиарды лет марсианское небо начало напоминать земное.

— Температура! — Ли смотрела на датчики, трясущимися руками. — Минус тридцать... минус двадцать... минус десять...

Вдали, у горизонта, что-то происходило с грунтом. Красная пыль шевелилась, как живая, и вдруг из нее пробился первый росток.

Трава. Марсианская трава.

Та, что спала в спорах миллиарды лет, дождалась своего часа.

Чарльз упал на колени.

— Это чудо, — прошептал он. — Настоящее чудо.

В зале

Зоя открыла глаза.

Вокруг нее стояли носители — потрясенные, счастливые, плачущие. Многие впервые в жизни чувствовали себя цельными.

— Получилось, — тихо сказала она.

Дмитрий шагнул к ней и обнял.

— Ты молодец.

— Мы молодцы, — поправила она. — Все.

Паша подошел и обнял их обоих. За ним — Михаил, Алиса, Чарльз, Ли. А потом и остальные. Сто двадцать три человека в одном объятии, в одном сердцебиении, в одной судьбе.

Зал древних пульсировал ровным золотистым светом, как сердце огромного живого существа.

Марс проснулся.

Поверхность. Три дня спустя.

Они вышли наружу без скафандров.

Впервые за всю историю человечества люди стояли на Марсе, дыша марсианским воздухом. Он был тонковат, прохладен, но пригоден для дыхания. Пройдет еще несколько лет, прежде чем атмосфера станет полностью земной, но первый шаг был сделан.

Зоя глубоко вдохнула и засмеялась.

— Пахнет... травой. И пылью. Как после дождя на Земле.

— На Земле после дождя пахнет иначе, — улыбнулся Дмитрий.

— Значит, теперь у нас будет свой запах. Марсианский.

Паша стоял чуть поодаль, глядя на горизонт. Там, где раньше была только мертвая пустыня, теперь зеленели первые пятна мха и травы. Процесс пошел.

— Зоя, — позвал он. — А до океана далеко?

Она подошла и встала рядом.

— Тысяча лет. Может, меньше. Если генераторы будут работать, если мы поможем природе... при наших внуках здесь будут моря.

— Дзеду мора не пабачыць, — усмехнулся Паша. — Але ўнукі ўбачаць. (Дед моря не увидит. А внуки увидят.)

Зоя взяла его за руку.

— Мы увидим. Не всё сразу.

Земля. Экстренное заседание Совета.

— Они изменили планету! — Генеральный секретарь ОЗК (Объединенного земного космоса) метался по залу, размахивая распечатками. — За два года! Вы понимаете, что это значит?

— Понимаем, — спокойно ответил представитель науки. — Это значит, что на Марсе есть технологии, которые превосходят всё, что мы имеем.

— Ими нельзя владеть одной группе людей! Это достояние всего человечества!

— Они не одна группа. Там сто двадцать три носителя. И колония из двухсот сорока обычных людей. Это уже почти четыреста человек.

— Тем более! Они должны поделиться!

— А вы спросили у них? — подал голос старый дипломат из угла. — Может, они и не против?

Генеральный секретарь замер.

— В смысле?

— В прямом. Вместо того чтобы угрожать и требовать, может, просто спросить? Предложить сотрудничество? Обмен знаниями? Они там, между прочим, новую планету строят. Им нужны ресурсы, специалисты, оборудование. А у нас есть всё это.

— Вы предлагаете... помочь им?

— Я предлагаю не делать врагов из тех, кто может стать лучшими друзьями человечества.

В зале повисла тишина.

— Свяжитесь с ними, — наконец сказал Генеральный. — Узнайте, что им нужно. И подготовьте предложение о сотрудничестве.

Он посмотрел на голограмму Марса — зеленеющего, синеющего, живого.

— Похоже, у нас появился новый дом.

Колония «Восток-1». Вечер.

Дмитрий сидел на камне у входа в бункер и смотрел на закат.

Марсианский закат всегда был красив, но теперь, когда небо стало плотнее, цвета играли иначе. Оранжевый, розовый, фиолетовый — и первые звезды, загорающиеся на востоке.

— Мечтаешь? — Михаил подошел и сел рядом.

— Смотрю.

— На что?

— На дом. — Дмитрий обвел рукой горизонт. — На всё это. Еще два года назад здесь была мертвая пустыня. А теперь...

— Теперь трава растет.

— И не только. Ты чувствуешь?

— Что?

— Планета. Она дышит. Я слышу это. Как сердце.

Михаил помолчал, прислушиваясь к себе.

— Знаешь, я думал, что моя миссия закончится, когда мы найдем артефакты. Когда поймем, кто мы. А оказалось, это только начало.

— Начало чего?

— Всего. Новой цивилизации. Нового мира. Нового человечества.

Дмитрий усмехнулся.

— Громко сказано.

— А ты посмотри вокруг. — Михаил кивнул на горизонт. — Мы стоим на планете, которая миллиарды лет была мертва. И мы вернули её к жизни. Мы нашли древних, договорились с пещерниками, разбудили технологии. Если это не начало новой цивилизации, то что?

Дмитрий молчал, переваривая.

Сзади послышались шаги. Паша и Зоя шли к ним, держась за руки.

— А вы чаго тут сядзіце? — весело спросил Паша. — Там Аліса вячэру прыгатавала. Нешта новае, з марсіянскай травы. Кажуць, смачна. (А вы чего тут сидите? Там Алиса ужин приготовила. Что-то новое, из марсианской травы. Говорят, вкусно.)

— Идем, — Дмитрий поднялся.

Они пошли к модулю — вчетвером, плечом к плечу, как ходили уже много раз.

Над ними загорались звезды. Одна из них, яркая, синеватая, висела низко над горизонтом.

Земля.

— Думаешь, они прилетят? — тихо спросила Зоя.

— Обязательно, — ответил Дмитрий. — Мы же их дети. Куда они денутся.

— И что мы им скажем?

— Правду. Что дом готов. И места хватит всем.

Он обернулся и посмотрел на Марс.

Красная пустыня уходила в бесконечность. Но теперь в ней билась жизнь. Тонкая, молодая, упрямая. Как и они сами.

— Пошли ужинать, — сказал Дмитрий. — Завтра работы много.

— А что завтра? — спросил Паша.

— Всё. Планету будить. Людей учить. Будущее строить.

Зоя улыбнулась:

— Обычный день, значит.

— Обычный. — Дмитрий открыл дверь модуля и пропустил друзей вперед. — Для нас — обычный. Для истории — великий.

Дверь закрылась за ними.

А Марс дышал. Жил. Ждал.

Эпилог

Тысяча лет спустя. Марс.

Океан плескался у подножия скал.

Голубой, бескрайний, полный рыбы и жизни. Над ним кружили птицы — потомки тех, что привезли первые колонисты. В небе плыли облака, а солнце грело почти как земное.

На берегу стояла девушка.

Она смотрела на воду и улыбалась. Длинные темные волосы развевались на ветру, в глазах плясали солнечные зайчики. На груди у нее висел кулон — маленький кристалл, светящийся ровным золотистым светом.

— Бабушка Зоя, — позвал кто-то сзади.

Она обернулась.

К ней бежал мальчик, ее правнук, с букетом марсианских цветов в руках.

— Смотри, что я нашел! Они растут прямо у воды!

— Красивые, — улыбнулась она. — Как и ты.

Она посмотрела вдаль, где на горизонте виднелись башни города. Марс-Сити. Столица новой цивилизации.

Где-то там, в музее, стояла статуя — пять фигур, держащихся за руки. Дмитрий, Паша, Алиса, Михаил и она. Первые. Будильщики. Те, кто вернул дом.

— Бабушка, а это правда, что вы ходили без скафандров, когда здесь еще ничего не было?

— Правда.

— И не боялись?

— Боялись. — Она присела и погладила мальчика по голове. — Но мы знали, что за нами — будущее. За нами — вы.

Мальчик обнял её крепко-крепко.

А над Марсом сияло солнце, и планета улыбалась своим детям.

Конец.