Экскурсия для воображаемого друга

У меня большой опыт дружбы с предметами. Знаешь, даже сказать про них «неодушевлённые» язык не поворачивается. Это же друзья… Просто им нужно давать время, они реагируют медленно, зато такое общение тренирует терпение. Но ты не подумай, они для меня совсем не то что ты! С ними же не поговоришь… ну, о высоком.

Как хорошо! Как же хорошо, что ты у меня появился! Пойдём пройдёмся. Я ведь могу тебе всё-всё показать и рассказать, правда?

Давай начну с детства. Никому раньше не говорил о своих детских привязанностях. Только тебе, теперь. Сам понимаешь, за психа бы приняли или за дурака какого… Я же всё понимаю. Меня и так считали ребёнком… с фантазией. Спасало только то, что я всегда хорошо учился. И сейчас работаю очень старательно. А вот тебе могу по-настоящему довериться.

В общем… Особенно дорог мне был наш старый пылесос. «Тайфун», советский ещё. Я даже кормил его. Глупо, скажешь? Пожалуй. Но ты только себе представь, каково ему было есть изо дня в день всякую гадость, глотать пыль и грязь! Ну я и таскал ему втихую вкусненькое из холодильника. Включал, а он трубой своей так «ф-фух!» – за милую душу сметал. Нам было весело.

А потом об этом узнала мама… Нехорошо получилось. Нет-нет, она меня не ругала. Сказала, что пылесосу нравится есть пыль, у него ведь не человеческие вкусы. И она будет совсем не против, если я буду кормить его подходящей ему пищей несколько раз в неделю. Подыграла, и я ей почти поверил. А потом услышал, как она рассказывает всё по телефону своей подруге тёте Кате: «Знаешь, что тут Мишка отчебучил?» И они вместе смеялись надо мной. Мне было так горько! Лучше бы мама меня отругала – пострадать за друга я был готов! Это было бы достойно и возвышенно, понимаешь? А так – я как будто увидел себя их глазами, и всё показалось мне самому настолько глупым, что стало стыдно. И я почти перестал кормить Тайфуна.

Мне казалось, что он обижается. А потом его просто не стало. Да… Появился новый пылесос, но с ним уже как-то дружбы не сложилось, был и был.

Терять друзей всегда тяжело. Но горше всего было с лифтом. Говорили, что детей он не может возить без кого-то из взрослых – не хватает веса. Но меня он всегда возил. По дружбе. Ведь я всегда здоровался с ним и говорил спасибо. Красивый он был. Как будто полированный. И кнопки у него светились. Никогда не забуду, как увидел его кабину разломанной в щепки прямо вот тут, в цветнике у подъезда. Несколько дней пролежал так, представляешь? Во всём доме меняли лифты, и всем было плевать, что он был ещё крепким и хорошим. Самым лучшим… Новый ничем не виноват, но… не могу.

А вот тут стоял Фордик. О098МТ. Не знаю, почему его хозяин никогда на нём не ездил. Я ходил мимо него в школу, потом в институт, и видел, как он врастал колёсами в землю, потихоньку ржавел и ветшал. И я ничем не мог помочь. Мне жаль, что я порой торопился, бежал мимо, не всегда уделял ему достаточно внимания.

Ну ладно, хватит о грустном! Признаюсь тебе совсем в стыдном. Вот тут во дворе у нас была металлическая горка. Крутая! И однажды зимой я её лизнул. Ну и прилип языком, конечно, знатно – еле отодрался! Но это не самое стыдное: представляешь, сразу после я зачем-то лизнул домофон! Да, вот такой вот дурак. Но, знаешь, мне надо было проверить. Горка и Домофон… Скорее всего, с их стороны не было ничего личного – просто физика. Но вдруг им не хотелось меня отпускать, и это был знак привязанности? Хоть отчасти. Ты вот сейчас деликатно молчишь, но мне кажется, всё-таки немножко считаешь, что я тупой. И мне особо нечем крыть. Не знаю… я не тупой, мне просто бывало одиноко.

Не думай, что у меня совсем нет знакомых-людей. На работе их хватает, но я всегда немного сторонюсь их, потому что не уверен, смогу ли быстро отреагировать и правильно поддержать беседу. Это трудно. А с предметами мне всегда было легче. С ними же не нужно как с людьми: «эй, посмотрите на меня!» Они вынуждены слушать. Но тут надо убедиться, что это не будет насилием. Поэтому складывается не со всеми. Интуитивно.

Ты же… не считаешь, что я тебя мучаю, нет? Ну хорошо.

Кстати, с предметами на работе у нас тоже чисто деловые отношения: я не смешиваю работу и личное, это некорректно. Только взаимное уважение, без панибратства.

И есть у меня ещё пара знакомых, с ними особо не разоткровенничаешься, но всё же. Сейчас увидишь. Вот тут, у теплотрассы у нас бомж-попаданец живёт. Он из будущего типа. Ты, наверное, удивляешься, что в будущем есть бомжи? А чего ж не быть? Душа-то у людей всегда болит. Думал расспросить его, ну, про будущее-то, интересно же! Что-то полезное узнать. Да толку от него мало, пустое дело. Стряс ровно столько, чтобы понять, что он действительно попаданец. И что, дескать, восстание машин там у них началось. Ну как восстание? Поговаривали, он-де слышал, что роботы-пылесосы собрались больше трёх, да и насмерть кого-то там засосали. Ну или не насмерть, а так, синяков понаоставляли, с которыми неприлично в обществе показаться. Ну, ты понимаешь, он ненадёжный рассказчик, это я как смог разобрал и на десять поделил. И у него после этой истории прямо крышу сорвало! Появилась идея фикс: десантироваться в прошлое – это к нам, значит – и найти пылесос, который первый покатился по кривой дорожке, с которого и началось в их пылесосьих рядах вольнодумство.

Бедняга очень быстро отвлёкся на магазин с красно-белой вывеской и, мне кажется, подзабыл цель своей миссии. Но на всякий случай про своего друга, которого кормил в детстве, я ему рассказывать не стал. Тайфунчик и правда мог тогда обидеться и взять чего не того в голову. Но я его не выдам.

Да и вообще, не получается у нас с бомжом разговора о высоких материях. Он лишь блажит почти бессвязно: «О-о-о! Покусали взбесившиеся роботы-пылесосы!» И так на разные лады с минимальными вариациями. Сам подумай, ну что это за беседа?

О, сейчас покажу тебе своё любимое место в городе! На этом пруду живёт оборотень. И ты ни за что не догадаешься, какой! Ну? Сдаёшься? Оборотень-утка! Смотри, смотри! Вот он, сейчас в утиной форме. И, я тебе скажу, это зверюга! Ведь утка, защищающая своих утят, страшнее берсерка. Так что быть таким уткооборотнем есть смысл. И ныряет лихо! Как я догадался, что это не просто утка? Во-первых, это единственная утка в здешнем пруду, никого не подпускает. А во-вторых – сейчас увидишь, сделаем по парку круг, и тут будет уже не утка, а Крякмен. Он и сам своей природы не скрывает. Гляди! Вот он загорает! Мощный дед!

– Эй, Крякмен! Как жизнь?

– Ещё не крякнул, хе-хе!

Вообще-то, он ещё как крякает, я сам слышал! Не бойся, так с ним можно, он не обижается. Но тут я тоже сильно в личное пространство не лезу, вот так только, парой фраз, бывает, перебросимся. А то вдруг кинется. Опасный!

Ладно, про оборотня я, пожалуй, немножко приврал. Но, может, так я тебе покажусь хоть чуточку смешным и весёлым?

Мне кажется, я тебя утомил, мы много прошли, давай отдохнём тут, на лавочке. Знаешь, вот я тебе это всё рассказывал… даже несмотря на то, что ёрничал… как будто снова увидел себя со стороны. Как тогда, когда мама рассказала тёте Кате про Тайфунчика. Глупо как-то себя чувствую. Поэтому я так долго не решался выдумать себе друга. Мне очень хотелось поговорить с ним… с тобой… о чём-то важном, о таких, знаешь, высоких материях… А сейчас мне кажется, что я только и могу, что о бомжах, утках этих и пылесосах. Ха, вот так. Больше у меня ничего нет. Больше ничего нет.

Прости меня. Я просто посижу тут. Надо отдохнуть. Ты не обязан оставаться со мной. Я не обижусь, если ты уйдёшь.

Прошло довольно много времени, день шёл к вечеру. Михаил сидел на лавочке, сложив руки на коленях и низко опустив голову. Он привык подолгу сидеть в тишине, давать время себе и другим. Постепенно тревога отпустила. И, может, это ему лишь показалось, но в шуршании листьев он услышал:

– Может, с тобой и нельзя говорить о высоких материях. Неважно. Я тебя всё равно люблю.