Экспансия

Борис Толчинский

ЭКСПАНСИЯ

Глава романа
«Наследники Рима - IV. Путь Империи. Крушение»
из цикла «БОЖЕСТВЕННЫЙ МИР»

Место действия – Гелиополь, столица Илифии, царский дворец.

Время действия – ночь на 13 мая 150-го Года Дракона (1805 по аватарианскому летоисчислению).

Краткая экспозиция

После событий, описанных в трилогии «Наследники Рима», прошли семнадцать лет. Аморийская империя, основанная в Северной Африке потомками римлян, египтян и эллинов, на вершине могущества. Она безраздельно властвует над Ойкуменой. Варварам, когда-то воевавшим против неё, пришлось покориться. Среди них Варг, потомок викингов, за бунтарскую натуру и любовь к свободе прозванный «Нарбоннским вепрем». Теперь он правит Нарбоннской Галлией от имени августа Виктора V, как верный федерат империи.

Аннотация

Герцог Варг гостит у Медеи Тамины, архонтессы Илифии, в её столице Гелиополе. Когда-то она помогала ему скрываться от имперского сыска, а теперь помогает выстраивать мирную жизнь. Их отношения выросли в дружбу, хотя эта дружба неравных. Варг начинает понимать, что у Медеи на него свои планы, но и эти планы – часть чего-то большего, чем личные амбиции. Стремительный поток событий захватывает его и превращает из вчерашнего мятежника, а ныне лояльного империи правителя, в проводника её колониальных интересов в Африке. Но примет ли Варг эту роль? Оправдает ли надежды тех, кто в него верит? Что ждёт его в новой глобальной игре могущественных сил, которым уже тесно в границах империи?

Краткая справка

Imperial Regnum Ælithyia

ИМПЕРСКОЕ ЦАРСТВО ИЛИФИЯ

в составе Аморийской (Новой Римской) империи

1

– Входи, располагайся, – сказала Медея, пропуская Варга в кабинет.

Он вошёл и замер на пороге. Ему казалось, после всех чудес Илифии он больше ничему не удивится. Как он ошибался!

Апартаменты архонтессы не походили ни на покои царственных особ, ни на кабинеты высоких чиновников имперской столицы. Они были чем-то средним – и совсем иным.

В глуби кабинета, в нише, занимающей едва ли не четверть пространства, возвышался барельеф – уменьшенная и при этом точная копия головы Виктора V, высеченной в горах Атласа. Живой бог Ойкумены и здесь был как живой, его облик – величественным, его взгляд – магнетическим. У барельефа разноцветными струями хрустальной воды играл фонтан. Эта часть кабинета господствовала над другими, но и там было на что посмотреть.

Вдоль всей стены от барельефа до окна висела карта. Присмотревшись, Варг увидел, что это не одна, а много электрических карт: земного шара, Средиземноморья, Африки, Европы, Азии, самая большая – карта раскинувшейся от Атлантики до Аравии империи, и отдельно – разнообразные карты Илифии. Все эти карты также казались живыми: то здесь, то там зажигались, двигались и гасли огоньки, звёздами светились города (и чем больше город, тем сильней, тем ярче), дороги, реки и каналы, порты и аэропорты, каждый объект с необычайной степенью детализации; а вместе всё напоминало равномерно дышащую паутину, или же грибницу, высочайшей сложности. Неужели кто-то в этом понимает и способен разобраться? Кто-либо, кроме самой Медеи? Или эти карты так устроены, чтобы разобраться в них могла только она?

У стены напротив стояли шкафы с книгами, картины и статуи. Варг заметил там ещё три двери, но они не бросались в глаза.

Среди изваяний выделялась, как её здесь называли, новая гелиопольская триада, выполненная в классическом стиле древнеегипетских династий. Бог заходящего солнца Атум-Ра восседал на царском троне, по левую руку от него стоял зеленокожий Осирис, бог умирающей и воскресающей природы, по правую – богиня любви и красоты Хатхор, которую здесь, в самом западном из имперских царств, отождествляли с Атирис, владычицей Запада, и Аментет, богиней царства мёртвых, оно также лежало на западе, но где-то далеко, за океаном. У всех троих хотя и были разные тела – мускулистое у Атума, подобное мумии у Осириса, необыкновенно женственное у Хатхор – но одно лицо прекрасного андрогина, отличающееся лишь в деталях. У древних египтян, а вслед за ними и у аморийцев, напомнил себе Варг, всегда всё очень сложно с их религией, но он понял, что они хотят этим сказать: божественные ипостаси-аватары могут различаться, но Бог всегда один. В отличие от веротерпимых египтян и римлян, их современные наследники жестоко преследовали язычников, поклонявшихся разным богам. Одним из таких варваров-язычников, воином Одина-Вотана и Тора-Донара, когда-то был он сам – пока не разуверился в богах, которые ничем не помогли ему против империи. Когда иного выхода не оставалось, он склонился перед богом-императором и принял аватарианство.

В центральной части кабинета, ровно между барельефом Виктора Фортуната и окном, устроен был своеобразный амфитеатр. Там стоял здоровенный письменный стол буквой «Т», во главе стола – большое кресло, высоко над ним – опять-таки, парадный портрет августа Виктора V во весь рост и в полном коронационном облачении. Рядом, но чуть ниже Виктора – портрет цезаря Льва Фортуната, императора-наследника Хрустального престола. И ещё ниже, едва заметный рядом с ними, портрет царицы Илифии. Но она на нём не как царица – как чиновник, в цивильном калазирисе с тремя большими звёздами, обозначающими чин комита, третий в имперской табели о рангах. Варг знал, что Медея Тамина запрещает вывешивать свои портреты в царском облачении, зато изображениям старого императора здесь, в Илифии, несть числа, они повсюду, и от них не скрыться.

Рядом с царским креслом – видиконовые зеркала, но не одно, а два – большое, панорамное, у стола, и устройство поменьше, на самом столе. Ещё одно зеркало, третье, такое огромное, какого Варг не встречал даже в имперской столице, висело в центре кабинета под полотком. Интересно, зачем оно? Для связи с богами? Спрашивать не хотелось.

Перед письменным столом архонтессы полукругом располагались три ряда по двадцать кресел в каждом, и перед каждым креслом – стол поменьше, с отдельными приспособлениями для чтения и письма. «Здесь собираются на совещания её министры, губернаторы и прочие чиновники, – догадался Варг. – Умно! Хотел бы я устроить так же, но меня свои на смех поднимут».

Четвёртая стена была стеклянной и открывала невообразимый вид на город, океан и великую реку Маат. Это окно умело изменяться, подстраиваясь под людей: когда они с Медеей вошли и в кабинете сам собой зажёгся свет, стекло сделалось полупрозрачным.

– Ты не стесняйся, заходи, располагайся, – повторила Медея. – Нравится? Здесь я работаю и живу.

– Живёшь?

Она кивнула на двери.

– Там спальня, библиотека, комната для отдыха. Приёмную ты видел. Мне больше ничего не нужно. Весь остальной дворец пустует, поэтому я отдала его музеям и различным службам.

Варг усмехнулся.

– Я заметил.

На краю стола он увидал газету, подошёл и, развернув её, оторопел. На первой странице – огромный, в половину полосы, портрет Виктора V (куда же без него!), рядом фото Медеи, преклонившей колени перед Хрустальным престолом то ли в Темисии, то ли уже здесь, в Викториополе, и самого Виктора на этом престоле: престарелый император передаёт ей какую-то книжицу, а рядом подпись: «Божественный Виктор дарует Илифии Конституцию». Ниже ещё одно фото – архонтесса выступает перед депутатами ареопага. Рядом текст её речи, набранный каллиграфически изящным шрифтом, который так и называется – «илифика».

– Не понимаю. Мы же только что там были, три часа назад, в этом твоём собрании бездельников и болтунов. Когда успели напечатать?

Медея села в своё царское кресло и улыбнулась.

– Три часа это много для нас. Здесь всё делается очень быстро. Илифия всегда в движении, потому и процветает.

2

– Ваше высочество, – приятный голос референтки по селекторной связи, – к вам губернатор провинции Мехнес – Внутренняя Мавретания и директор Лаборатории экспериментальных источников энергии. Им не назначено, но они уже здесь и настаивают.

– Брат и сестра Гонорины, – шепнула Варгу Медея. – Камилл и Камилла, сын и дочь князя Галерия. Отлично, их я и ждала.

– Галерий Гонорин? Твой старый враг? Тот, у кого ты увела престол?

– Моей заслуги в этом не было, ты знаешь. Да, это он, и они его дети. Я привлекла их на службу. Могущественный клан Гоноринов правил Илифией двести лет, как своей вотчиной, но теперь он ослаблен и расколот. Если я позволю им сплотится вновь, эпоха процветания для нас закончится.

Медея указала Варгу на одну из дверей.

– Подожди, пожалуйста, в комнате отдыха. Изучи пока Торговый договор. И не подслушивай! Это конфиденциальный разговор.

Легко сказать – не подслушивай! Голос у молодого князя сильный, звучный, а слух у герцога Нарбоннской Галлии – как у стрикса, летучей мыши Стимфалийских и Атласских гор. Заткнуть уши? Ни за что. Ему интересно. Зная Медею, Варг готов побиться об заклад, она нарочно предупредила его о конфиденциальном разговоре, чтобы он слушал внимательно.

– Ваше высочество, я покидаю свой пост, – сказал Камилл Гонорин, только войдя в кабинет архонтессы.

– А я свой, – женский голос, Камиллы.

– Вы не оставили нам иного выхода, – снова Камилл. – Ареопаг принял закон о выкупе частных владений государством. И вы его подписали. Хотя обещали мне… всем нобилям Илифии не делать этого. Потом утвердили проект нового имперского тракта через фамильные земли Гоноринов во Внутренней Мавретании. Деда нашего, князя Лициния, который был архонтом до вас, хватил удар, когда он об этом услышал, мы его чудом откачали.

– Давайте внесём ясность, ваше сиятельство, – сказала Медея. – Указ о прокладке большого имперского тракта из Элиссы в Гелиополь не направлен против вас или кого-либо из латифундистов. Он принят в рамках новой программы реновации нашей дорожной сети. Ваше имение в мехнесской провинции – одна из семи латифундий князей Гоноринов в Илифии. Государство выкупит её у вас по рыночной цене, как и предусмотрено новым законом. Вы не будете обижены деньгами, я вас уверяю.

– Дело не в деньгах. Мы обеспечены как подобает княжеской фамилии потомков Фортуната. Никто из нас не хочет продавать родовое имение. Все понимают, для чего послушный вам ареопаг принял этот закон. Все семнадцать лет своего правления вы вытесняете землевладельческую знать с её исконных мест во власти. Вы ставите потомков Фортуната вровень с безземельными патрисами, а то и с низкими плебеями, которые во всём от вас зависят и охотно голосуют за ваших ставленников. А теперь вбиваете последний гвоздь – понуждаете князей продавать государству земли, которыми они владеют сотни лет! Вы знаете, ваше высочество, я всегда отстаивал вас перед дедом и отцом, я восхищён тем, что вы успели за эти годы, я служил вам всем, чем мог…

– Вы служите не мне, а нашей родине – Илифии. И ещё послужите, я очень надеюсь.

– …Но по новому закону я, как владетель имения, должен продать эти земли государству, а как губернатор провинции, представитель государства, – выкупить их у себя же. Это конфликт интересов, не так ли? Вы ставите меня в нелепое и унизительное для чести князя положение. Если я смирюсь с ним, все будут надо мной смеяться. Отец был прав! Он всегда нам говорил: Медея Тамина сначала использует вас, а потом унизит и выставит, как ненужный хлам.

– Понимаю ваши чувства, князь Камилл. Но ваш отец неправ. У меня нет планов увольнять вас. Вам также известно, что я не принимаю решения на эмоциях.

Молчание, очень недолгое, затем снова мужской голос.

– Какие ещё могут быть решения? Переписать имение на дочь или жену и выкупить его у них? Избавьте меня от этих плебейских хитростей. Я всё обдумал, ваше высочество. Моё прошение об отставке с поста губернатора уже в царской канцелярии. Вам остаётся только подписать указ.

– Прокуратура также предлагает подписать указ, но несколько другой, – Варг знает этот тон Медеи, даже у него, потомка викингов, от этого тона мурашки по коже. – Я могу подписать оба: о вашем увольнении с поста губернатора и о взятии вас под стражу по обвинениям в растрате и уходе от налогов.

Молчание. Потом женский голос:

– Всё это ложь! Брат самый честный человек во всей Илифии!

– Оставь, сестра, мы же не дети. Её высочество прекрасно сознаёт что делает.

– Насколько мне известно, князь Камилл, – снова Медея, – ваша вилла пустует, там только слуги и рабы, а вы с семьёй и ваша сестра со своей семьёй последние пять лет проживаете в резиденции губернатора в Мехнесе. Не так ли, княгиня Камилла?

– Нет! На вилле у меня лаборатория, сотрудники, оборудование…

– И вы всем удовлетворены? А я считаю, женщина с вашими талантами учёного и организатора достойна большего, чем маленькая частная лаборатория во внутренней провинции.

– Большего?

– Да, большего. Эфира, как вы знаете, всем не хватает. А особенно теперь. Для наших новых предприятий нужны новые источники энергии. Нужно работать с ними в поле, на местах, в рабочих условиях, ваше сиятельство, а не только в лаборатории. Это как раз то, чем вы у нас занимаетесь. Я намерена создать на основе вашей лаборатории новый Институт альтернативных энергий. Разрешение от Курии уже получено. Вы можете встать во главе института. Но это дело будущего, а до той поры я предлагаю вам возглавить новую научно-исследовательскую экспедицию.

– Экспедицию? Куда?

– В страну, богатую природными ресурсами намного более любой другой во всей Ойкумене. В Конго.

Варг не видел, только слышал, но он готов покляться, что на лице Камиллы Гонорины – недоверие, изумление, восторг.

– Конго! О, это правда, самая богатая страна! Уран, колтаны, медь, алмазы, кобальт, серебро – чего там только нет. Конго – мечта учёного! Но это же… так далеко, в Экваториальной Африке!

– Вам предоставят все необходимые ресурсы. Вы согласны?

– Да, конечно! Да!

– Погоди, сестра. Ваше высочество, могу ли я просить вас объясниться? Что всё это значит?

– Это значит, князь Камилл, что и вам я предлагаю ехать в Конго. Составите компанию сестре.

– В какой роли? Это ссылка?

– Это повышение. Мне нужен грамотный, надёжный губернатор. А имея в виду масштабы страны – генерал-губернатор.

– Что? Вы хотите присоединить Конго? Как только что присоединили Сенегал?

– Ни в коем случае. Как вам, наверное, известно, я заключила договор с мани-конго Мбанди, конголезским королём. Он дал нам право вести научные исследования и разработку природных ресурсов в своей стране.

– Тогда зачем вам генерал-губернатор?

– У меня есть основания считать, что король Мбанди не совсем верно представляет свои возможности. Если он не сумеет исполнить условия нашего договора, в таком случае, согласно договору же, необходимо будет оказать ему поддержку, взяв под контроль те части территории его страны, где не проживают подданные Мбанди, и установить совместное правление. На самом деле – наше, господа. Всё это будет по закону.

– Вы понимаете, какая армия нужна, чтобы захватить далёкую и дикую страну втрое больше нашей Илифии? А потом и удержать контроль над нею?

– Вам не придётся беспокоиться об этом, князь Камилл. Согласно донесениям разведки, дикари не окажут нам сопротивления. Они слабы и разобщены, всё их оружие – луки и копья. Достаточно единственного выстрела нашего крейсера, чтобы уничтожить любой из конголезских городов. Но до этого не дойдёт. У меня есть соглашение с военным министерством в Темисии и карт-бланш со стороны имперского правительства. Ваша задача как генерал-губернатора – дать этой дикой стране цивилизацию и обустроить в Конго компетентное правление, чтобы наши люди могли спокойно там работать в интересах прогресса и процветания.

– Я ещё не согласился, – мрачно заметил Камилл.

– Соглашайся! – воскликнула его сестра. – Такой шанс выпадает раз в жизни!

– Или что? Её высочество посадит меня за растрату, а тебя – за недозволенные опыты?

– Всегда возможны варианты, – холодно заметила Медея. – Какое бы решение вы ни приняли, вам следует принять его сейчас.

– Кто ещё знает об этой… экспедиции?

– Консорциум, который финансирует её. Под эгидой консорциума создано закрытое акционерное общество исследования и развития Центральной Африки. Его совет директоров делегировал мне право представлять их деловые интересы. У нас всегда всё по закону, господа.

– Ваши министры знают? Губернаторы?

Молчание. Варг не видит, но чувствует, что Медея отрицательно качает головой. Ему тут же вспоминается недавняя скандальная статья Давида бен Циони «Кто стоит за троном архонтессы», где молодой публицист писал:

«Медея Тамина любит представлять себя царицей народа и в интересах народа. На самом деле она, в отличие от всех предшествующих ей архонтов, правивших от имени и в интересах старой землевладельческой аристократии, царица новых прохиндеев, оборотистых дельцов, огромных денег, банков, корпораций и торговых федераций, которых она заставляет делиться с народом жалкими крохами их многомиллионных состояний. За это народ её любит. А банкиры и магнаты продолжают обогащаться. Но их аппетиты растут. Поощряя и тех, и других, Тамина сама загнала себя в угол. Когда плебс поймёт, что приближенные к архонтессе волки стригут простых квиритов как овец, он откажет ей в поддержке. Чтобы накормить волков и удовлетворить овец, ей придётся начать экспансию. Но все места на севере и на востоке заняты, а на западе безбрежный океан. Поэтому она устремится на юг, в земли мавров».

Умён молодой иврим, этого у него не отнимешь! Сразу всю суть ухватил. Причём ещё до объявления об аннексии Сенегала. Но даже Давиду не пришло тогда в голову, что Медея Тамина положит глаз на Конго. Золотой феникс, изображённый на гербе её царства, птица хищная, летает высоко и смотрит далеко.

– Хорошо. Я согласен, – сказал князь Камилл Гонорин. – Мы поедем в Конго. Когда?

– Крейсер «Аментет» готовится к отплытию. Я думаю, вы понимаете, насколько конфиденциально наше предприятие. Вам, как и всем его участникам, придётся дать подписку о неразглашении. Семье вы вправе сообщить, что берёте отпуск с согласия архонтессы. Я пока не буду утверждать вашу отставку, а в Мехнес назначу временного губернатора.

3

Когда Гонорины ушли, Медея снова пригласила Варга в кабинет.

– Ты прочитал Торговый договор? Там всё понятно?

– Всё-всё, – хмыкнул он. – И даже то, что самым мелким шрифтом. Понятней некуда! У тебя всегда всё очень чётко и понятно.

– Отлично! Поедешь в Конго с Гоноринами? Курия отменила закон Максимина, который запрещал принимать на военную службу иноземцев без имперского гражданства. Теперь мы можем заключить контракт. Мне нужен человек, который разбирается в войне.

– Разве у тебя таких нет?

– Мне нужен человек, который разбирается в партизанской войне. Ты сам воевал против империи, ты понимаешь в этом лучше любого из нас. У дружественного нам короля Мбанди есть одна проблема. Это его сестра принцесса Зинда. Она умнее и хитрее, и, к несчастью, подбивает дикарей на бунт. Страна фактически расколота на лагеря Мбанди и Зинды, между ними война.

– Ты не сказала об этом Камиллу и Камилле.

– Каждому необходимо знать свой круг задач, не больше и не меньше. Твоя задача, дружище, решить для меня эту досадную проблему. Мне также нужен трезвый и надёжный наблюдатель, кому я могу доверять. Все остальные либо хотят выслужиться, либо мечтают низложить меня.

– Ну, спасибо за доверие. Думаешь, тебе понравится, что я скажу?

– Думаю, нет. Но говори.

– Будь умницей, умерь амбиции. Ты съела Сенегал, так наберись терпения, перевари его, а дальше будет видно. Влезть-то в джунгли Конго влезешь, но как будешь выбираться? Пока не поздно, отыграй назад.

– Ты же ничего не понимаешь, как можешь о таком судить?

– Так объясни!

– Уже поздно, дружище. Пойми, наконец, разницу между нами: ты герцог по наследственному праву, а я выскочка, которую терпят только потому, что у меня всё получается. За мной нет княжеского клана. Я как та белка в колесе: жива, пока бегу. Если остановлюсь, мне конец, на меня тут же все набросятся, растопчут, растерзают, а созданное мной растащат по своим углам. Ты проиграешь в числе первых.

– А откажусь, будешь выкручивать мне руки?

Медея пожала плечами.

– Зачем? Чтобы пустить тебя по миру, мне достаточно не продлевать Торговый договор.

Варг тут сразу вспомнил: две трети торговли Нарбоннской Галлии приходится на Илифию. И то правда – если Медея Тамина падёт, вся экономика его страны обвалится.

– Я понял, это кнут. А пряник?

– Новый заем. Сколько хочешь?

– Сто миллионов денариев, – Варг решил сыграть внаглую.

Медея поморщилась.

– Не мой уровень. Сто миллионов можешь попросить у частного банка. А я тебе дам девятьсот. Дала бы миллиард, но тогда пришлось бы спрашивать согласие ареопага. Кредит развития на двенадцать лет, беспроцентный, но с ежегодным аудитом, а иначе – знаю я твоих баронов, украдут и промотают.

Девятьсот миллионов!! По триста денариев на человека, включая стариков и младенцев. Это значит, двадцать пять денариев на душу в год. А ведь в Нарбоннской Галлии обеспеченными считаются семьи, которые живут на десять имперских денариев в год…

– Не украдут, – заверил Варг. – У меня теперь ивримы ведают финансами. Этих не обманешь, сами кого хочешь вокруг носа обведут! Мне служат верно. А не веришь – убедись.

Но он уже знает, что на это скажет его новый казначей Менахем Гольц: «Жить надобно своим трудом, а не чужие деньги занимать». И будет прав. Как бы не стало худо от такой нежданной радости. Вместо того, чтобы слезать с этой кредитной иглы, я ещё больше на неё подсаживаюсь, с тоской подумал Варг. А как тут отказаться? Такие бешеные деньги на дороге не лежат и кому угодно не достаются. Если уж они свалились на него, то почему бы не потратить их на важные и нужные дела.

– Благодарю, – добавил он. – Построю новые города, дороги, школы... А! Мне нужен ещё один указ.

– Нет ничего приятнее подписывать указы для друзей, – улыбнулась Медея. – Чего ты хочешь? Землю в новых сенегальских провинциях? Акции доходных предприятий? Могу дать орден Гелиоса! Бери, пока даю – это высшая награда Илифии.

– Пожалуешь её тому, кто заслужил. Какие у тебя лучшие университеты? В Гелиополе, Касабланке, Салле… где ещё?

– Рифский университет в горах к югу от Флавии (совр. Мелилья. – авт.). Я недавно его учредила, там красивые места и все условия для занятий наукой. Но туда берут только самых лучших.

– Вот! Хочу, чтобы подданные Нарбоннской Галлии обучались там. И в лучших школах! Забесплатно. У галлов всё равно нет денег на учёбу.

– Зато у них есть добрый герцог, он оплатит их учёбу за счёт нового кредита. Вложение в образование – наилучшая из инвестиций. Сам додумался? Молодец. Если хочешь, чтобы подданные тебя любили, показывай, как ты заботишься о них, – она нажала кнопку селекторной связи. – Нин, мне нужен указ, разрешающий учебным заведениям Илифии принимать подданных Нарбоннской Галлии без ограничений, равно подданных империи. Кем они по нашему закону и являются.

– Пять минут, и будет готово, ваше высочество, – тут же отозвалась референтка.

– У меня всегда всё по закону, – повторила Медея, как показалось Варгу, больше для себя, чем для него, – но иногда закон необходимо подтолкнуть.

Варг подошёл к окну. С вершины царского дворца ночной Гелиополь, расцвеченный огнями торжества, был как на ладони. Но это, казалось, ладонь великана. Семимиллионный город уходил за горизонт, и повсюду, куда проникал взгляд герцога, люди запускали фейерверки и петарды, отмечая свой новый праздник – День Конституции. Он слышал музыку, песни и здравицы в честь августа Виктора V, который даровал «золотому царству Феникса», как с любовью называют здесь Илифию, такую честь.

На набережной у дворца играл оркестр. Варг видел, как этот милый, добродушный толстяк Константин Неос, с которым его накануне познакомила Медея Тамина, лично дирижирует царским оркестром. В прошлом альтист, затем пасечник, он также разводил гиппонгов для речного флота Илифии, потом проявил себя как строитель и администратор, наконец, сделался первым плебеем на должности столичного градоначальника. Эпарх Гелиополя, как успел заметить Варг, был лично предан архонтессе и с редкостным талантом воплощал её градостроительные замыслы, за несколько лет совершенно перестроив столицу.

Из беспорядочного скопления посёлков, когда-то, в незапамятные времена, устроенных по этническому признаку, город превратился в единый организм, похожий на огромную морскую звезду с расходящимися во все стороны лучами-магистралями. Исчезли грязные улочки, древние лачуги и тесные инфулы, наползавшие одна на другую,появились широкие проспекты, каналы, парки, выросли многоэтажные дома особенной илифийской архитектуры, сочетавшей египетский и греческий стили с берберскими и мавретанскими мотивами. Новая площадь форума соперничала со знаменитым Форумом Темисии, блистательной имперской столицы, а новое здание ареопага, возведённое на этой площади, едва не затмевало старый дворец архонтов на острове в устье реки Маат.

Но главное, что поразило Варга вчера на прогулке по Гелиополю, это запахи. Здесь пахло океаном, лесом и садом. А не навозом, нечистотами и тухлой рыбой, как в первый его приезд сюда пятнадцать лет назад. Чисто было даже в океанском порту, крупнейшем во всей империи и целой Ойкумене.

Впрочем, и этого неутомимой архонтессе было мало. Как следовало из её вчерашней речи в ареопаге, у гелиопольского порта начнётся строительство нового имперского тракта в Элиссу, древний Карфаген на Средиземном море, этот тракт пройдёт сквозь всю Илифию и через Дориду, соседнее царство (совр. центральный и северный Алжир, Тунис, часть Ливии. – авт.), для чего в горах Атласа прорубят тоннели. Варг однажды был в тех горах и не мог себе представить, как это возможно человеческими силами. Но он также встречал здешних инженеров, видел, на что они способны, и отчаянно завидовал, что у него в Нарбонне нет таких людей. Медея умела подбирать подходящих исполнителей. У неё было из кого их подбирать, Варг давно это понял. Но что она находила в нём самом и почему так опекала, до сих пор не очень понимал.

А рядом с эпархом-дирижёром и царским оркестром он, к своему изумлению, заметил того самого Давида Циони, молодого публициста, написавшего в столичной газете ту самую разгромную статью против илифийской архонтессы. Этому писаке хватило дерзости явиться в её царство, и теперь Давид веселился вместе с её подданными, пил илифийское вино, распевал царский гимн «Воспою Атирис, госпожу Запада» и патриотические песни аморийцев. После такой статьи – и на свободе? Как это понимать?Что она с ним сделала? Купила? Соблазнила? Запугала? Так запугала, что теперь он пляшет здесь, под окнами её дворца? Вот так «полицейское государство». Похоже, кое в чём этот умник ошибся.

Вдали, на океанском рейде, Варг увидел корабли. С них также запускали фейерверки, но эти корабли были военными. Самый большой из них он признал сразу – крейсер «Аментет», который почти двадцать лет назад, во время последнего восстания галлов, руководил блокадой мятежной Нарбонны. В ту пору Варг этот корабль ненавидел, засыпал и просыпался с мыслью, как бы потопить его. Но крейсер оставался неуязвим для галльского оружия, и он исполнил свою роль, дожал-таки мятежников; Варг сдался. А что теперь? Теперь всё по-другому. Варг вступит на борт крейсера как военный наблюдатель, эмиссар архонтессы. Иного пути не было.

Его сердце защемило, когда взгляд ушёл в сторону, где из устья Маат медленно выползали новые корабли. Они были огромны, ещё больше крейсера, снаружи не такие устрашающие, с виду обычные контейнеровозы, но Варг знал: это транспорты для перевозки не товаров, а живых людей, суда работорговцев, внутри – клетки для рабов, сотни и тысячи клеток. Когда империя брала мятежных галлов в плен и в рабство, их перевозили на таких судах. Теперь суда шли без сигнальных огней, тихо крались к океану как разбойники в ночи. Чего боится архонтесса, почему миссия в Конго засекречена так, словно им предстоит тайная шпионская операция, а не научно-промысловая экспедиция? С этим ещё нужно разобраться.

Медею молча подошла к окну, и Варг перевёл на неё взгляд.

– Скажешь, тоже по закону? Позволь, я догадаюсь, куда пойдут эти суда. Под прикрытием военной флотилии – в Конго, за живым товаром? Такова твоя цивилизаторская миссия? Я прав?

Медея кивнула, её ничем невозможно было смутить.

– Как тебе известно, у нас много значимых строительных проектов, нам очень нужны рабочие руки. А их вечно не хватает, и не за всякую работу готовы браться наши просвещённые квириты. Но ты не беспокойся, в договоре с мани-конго Мбанди всё это прописано. Он предоставит рабочую силу, а мы ему взамен – оружие и золото, коней, деликатесы и предметы роскоши, всё то, что нужно королю. Среди двадцати миллионов жителей Конго обязательно найдутся те, кто и сам будет счастлив вырваться из мира смрадных джунглей в мир цивилизации. И да, всё будет по закону. Я иначе не могу.

– А если король Конго не сумеет изловить счастливчиков для заполнения всех этих кораблей, в игру вступит твой генерал-губернатор? Проведёт карательную операцию и поставит под контроль страну. Хм! Хитро у тебя продумано.

– Нет. Это сделает не он, не князь Камилл. На роль плохого полицейского назначен другой человек, с подходящей для такой задачи репутацией.

– Теперь я понимаю, – со злостью сказал Варг, – почему строптивая принцесса Зинда ненавидит вас. И почему люди идут за нею. Говорю тебе как друг: зря ты всё это затеяла.

– Будь осторожен, дружище. Нет никаких «вас». Ты родился варваром и поначалу вёл себя как варвар, но ты теперь один из «нас», ты часть империи, пути обратно нет. А они даже не варвары – они дикари, и многие из них, как обезьяны, до сих пор живут на деревьях. Для них будет счастьем, когда империя возьмёт их под своё крыло.

– А ты спросила их про счастье? Сами-то они хотят они в империю? Или предпочтут свободу?

Медея с удивлением взглянула на него.

– Кого мне спрашивать? Наивных, несмышлёных дикарей? Это всё равно что спрашивать детей! Тебе сколько? Сорок два? Вернись на двадцать лет назад, спроси себя двадцатидвухлетнего – хочешь ты в империю? У тебя был ветер в голове. Поэтому тебя заставили. И поэтому теперь, друг мой, ты правишь по закону, не как мятежный варвар, а как добрый федерат, в твоей стране порядок и покой, она торгует с миром и идёт вперёд. Да, империи порой приходится смирять народы силой. Если бы могло быть по-другому, странами бы правили философы, как о том мечтал Платон. Теперь ты понимаешь, что империя была права и действовала в интересах твоего народа. Империя даёт закон, порядок и цивилизацию. Поэтому она всегда права, смиряя дикие народы. Горе безумцам, кто рискнёт отвергнуть её руку мира! Ты должен принять это. Отвоевать себе свободу невозможно – её нужно заслужить. И не войной, а миром. Не проникайся к дикарям сочувствием, это может плохо кончиться для них и даже для тебя.

Варг ничего на это не ответил. Стиснув зубы, он молчал и смотрел. То влево, где из устья реки в океан крались огромные суда работорговцев. То вправо – где было светло, почти как днём, играл царский оркестр, повсюду трепетали стяги с коронованным фениксом, мелькали изображения Виктора V и наследника Льва, а местами, вопреки её запретам, и самой архонтессы, где взрослые танцевали и пели, пили вино и пускали петарды, а дети плескались в красивых бассейнах и кормили рыбой ручных гиппонгов – где от души веселились свободные люди Илифии, впервые отмечая праздник своей новой Конституции.

Как одолеть таких людей, способных в одно и то же время праздновать свою свободу и желать расправы со свободами других?

4

Молчание прервала референтка, сообщив по селекторной связи:

– Указ готов, ваше высочество.

– Давай, я подпишу. Ты это у меня просил, ты это и получишь, – сказала Медея Варгу. – А молодёжь твоей страны получит правильное представление о том, как устроен мир, от самых подготовленных преподавателей Илифии. Нам нужны верные, но нам нужны и умные. Будь уверен, я прослежу, чтобы это были одни и те же люди.

«За своими проследишь, но как ты проследишь за теми, чьи отцы и деды, и деды их дедов, сражались за свободу? Пусть неудачно, но сражались! Ты правда думаешь, они так падки на имперские мифы, как раболепные народы ваших царств? Даже ты не сумеешь проследить за этим, Медея», – хотел ответить Варг, но тут вошла молодая референтка, и он сказал:

– Будьте уверены, ваше высочество, я это очень ценю.

Гербовый лист с коронованным фениксом лёг на стол архонтессы, та пробежала его глазами и подписала.

– Нин, подготовь ещё один указ. О назначении министров нового правительства. Одну фамилию можешь вписать сама: Ниневия Сатри – министр просвещения Илифии. В обязанности нового министра также будет входить просвещение народов дружественных стран.

Референтка бросила быстрый взгляд на Варга, смысл которого он не успел понять и оценить, её глаза расширились, она упала на колени.

– Ваше высочество, я не могу принять такое назначение. Мне только двадцать семь, я женщина, и я сирийка, даже не плебейка. Вы спасли меня от смерти и одарили своим доверием. Я счастлива служить вам, не мечтаю ни о чём ином!

– Нин, ты знаешь, мне неважно, сколько человеку лет, из какого он народа и где находятся его репродуктивные органы, снаружи или внутри. Для меня важнее, что у него в голове и способен ли он выполнить поставленные перед ним задачи. Когда столкнулись интересы двух противоборствующих партий, случай сделал меня архонтессой (описано в романе «Боги выбирают сильных». – авт.). Так в тридцать лет я стала первой женщиной без княжеского титула на троне Илифии. Никто не принимал меня всерьёз. Никто не жаждал исполнять мои указы. Никто не верил, что я на этом троне удержусь хотя бы год! Я сама не верила. Я засыпала с мыслью, что утром следующего дня меня разбудит императорский эдикт об отрешении от трона. А потом перестала этого бояться. И бояться стали уже меня. С тех пор прошли семнадцать лет. Илифия тогда и теперь – две разные страны! Да, я спасла тебя от смерти, Нин, поэтому ты будешь мне служить в любой роли, какую я тебе поручу. Ты не можешь вечно оставаться референткой, тебе нужно расти. Всё поняла? Ступай.

Молодая женщина кивнула, не смея посмотреть в глаза своей царице, поцеловала её руку, поднялась, взяла подписанный указ и молча вышла.

– Не забудь заказать себе новый калазирис, претора! – бросила ей вслед Медея.

Варг усмехнулся, покачал головой.

– Ты это делаешь из-за меня? Из-за того, что я тебе сказал, назначаешь свою верную помощницу рулить образованием? Слишком много чести герцогу из варварской страны, ты не находишь?

– Я это делаю по множеству причин, дружище. Ты замыкаешь длинный ряд этих причин. Божественный Виктор в величайшей милости своей даровал Илифии, первой из двенадцати имперских царств, собственную Конституцию. Это главное, чего я смогла добиться за все годы своего правления. Свободу нужно заслужить, ты помнишь? Я заслужила. Теперь мои позиции сильны, как никогда. Но они могут рухнуть, как только старый бог и господин уйдёт к небесным аватарам, а ему на смену придёт новый. Божественный Лев вернёт к власти Корнелия Марцеллина, который уже пообещал трон Илифии кому-то из своих людей.

– Что? Они хотят убрать тебя? После всего, что ты для них сделала? Откуда тебе это известно?

– Превосходнейший Лев оказал мне милость, предупредив заранее об этой перемене. И дал совет уйти самой, храня достоинство царицы.

– Это всерьёз? Они в своём уме? Резать феникса, который несёт им золотые яйца?

– Они хотят раскладывать эти яйца сами, по своим корзинам, – почти равнодушно, как о само собой разумеющемся, сказала Медея. – Ты даже близко не представляешь, какие деньги проходят через этот кабинет. Такое искушение! Но кто предупреждён, тот вооружён. Я не из тех, кто отдаётся на милость Фортуны. Или даже самих Фортунатов. Близится верховный императорский транзит, грядёт великая смена эпох, нас ждут новые вызовы и новые перемены. А это значит, нам необходимы новые люди. Умные. Верные. Надеюсь, что и ты меня не подведёшь. Я спасала тебя от смерти не однажды, как Ниневию, а много раз.

– Помню, – мрачно отозвался Варг, не любивший вспоминать годы своего позора (описано в романе «Воскресшие и мстящие». – авт.). – А её ты как спасла, Ниневию?

– Отец, мать, дядя, муж и старший брат Нин стояли во главе восстания против имперской власти в Сирии. Весь клан Сатри был замешан в этом мятеже. Когда легат Вициний Помпилин топил его в крови, Нин была на последнем месяце беременности. Надеясь защитить ребёнка и семью, девушка велела своим рабам открыть врата Дамаска Помпилину. Но он всё равно повесил всех Сатри, а столицу Сирии отдал на разграбление легионерам. Повесил бы и Нин, и её младшего брата Ашура, но мои люди выкрали их.

– «Палач Дамаска», так его прозвали с той поры.

– Да. В столице долго спорили, как с ним поступить. Одни хотели наградить Помпилина за быструю победу над восставшими, другие требовали наказать за лишнюю жестокость, которая отпугнула лояльных сирийцев и подорвала наши позиции в Леванте. В конце концов ему дали какую-то мелкую медаль и уволили в запас, где он запил и затаил обиду. А Нин с Ашуром прибыли в Гелиополь. В пути она родила мёртвого ребёнка. Её прежняя жизнь закончилась. Это стало для неё уроком. Я занялась её образованием, а три года спустя выпросила для неё имперское гражданство. У Нин началась новая жизнь. Ашур также служит мне, он будет сопровождать вас в Конго.

«Ты в них так уверена? А я бы поставил на то, что эти двое думают о мести. И хорошо, если одному Помпилину».

– Понятно. Так теперь она готова землю носом рыть, чтобы только угодить своей спасительнице и благодетельнице? Министром просвещения, говоришь? Стало быть, в её ведении школы и университеты, куда отныне станут принимать моих галлов? Хм, представляю, что их ждёт! Прошу тебя, избавь меня от своих церберов. И особенно, от церберш!

– Какая ж ты неблагодарная скотина! – фыркнула Медея. – Но считаешь себя лучше и умнее всех. Кого-то это мне напоминает.

Проследив за её взглядом, Варг увидел на стене большую фотографию, окаймлённую золотой рамкой с птицей-фениксом, распростёршим огненные крылья. На фото было множество людей, но выделялись двое на переднем плане. Правее и немного позади – архонтесса Илифии в уже знакомом Варгу платье из золотых перьев и короне, исполненной в виде головы орла. А в центре – сам Лев Фортунат в парадном мундире генералиссимуса, с императорским платком-немесом и «бутылочной» короной-атефом Осириса. На фото наследник Хрустального престола был ещё без этой всклокоченной рыжей бородки, которая делала его похожим на Нерона, и выглядел совсем мальчишкой.

– Где это вы? Когда?

– В Салле (римск. Sala Colonia, совр. Рабат. – авт.). Молодой цезарь приезжал к нам на открытие ареопага первого созыва. А мы в ответ покорнейше преподнесли ему титул Хентиаменти, владыки Запада.

– Владыки мёртвых, – хмыкнул Варг. – Почему ты прячешься за ним?

– Таково было желание Превосходнейшего Льва, – ответила Медея Тамина. – Он заявил, что мой долг как архонтессы не заслонять своего императора, а оттенять его величие.

Варг перевёл взгляд на Медею и тихо сказал:

– Вот же маленький засранец.

– Ты не вправе говорить так о великом цезаре, который станет нашим августом, богом и господином для всей Ойкумены. Никому и никогда! Даже думать об этом опасно, ибо всегда есть риск проговориться. Если бы у этих стен были уши, мне бы пришлось арестовать тебя согласно древнему закону об оскорблении величества. Твоя жизнь закончилась бы очень быстро, а империи пришлось бы подыскивать твоей стране нового герцога.

– Но ушей здесь нет. Кроме моих и твоих. Поэтому ещё один вопрос, который я давно хочу тебе задать.

– Право же, не стоит.

– Ты сидишь на троне из слоновой кости, купаешься в золоте, тебе благоволит сам Божественный Виктор, у тебя миллионы благодарных подданных и послушный ареопаг, толковые министры, губернаторы, эпархи и префекты, они работают лучше, чем во всей остальной империи – я видел всяких, могу сравнивать. И коммерсанты в Илифии самые хваткие, хотя и самые алчные, но такими они должны быть, чтобы умножать свои богатства. А сколько платит твоё царство в имперскую казну? Бьюсь об заклад, намного больше, чем оттуда получает. В разы? В десятки раз? Я прав? Скажи, зачем тебе империя? Почему, имея такие силы и возможности, ты терпишь унижения от этих избалованных засранцев?

Медея смотрела на него во все глаза, он находил в них странную смесь ужаса, удивления, смущения, сочувствия и… ему даже показалось – уважения.

– Давай сделаем вид, что ты мне этого не говорил, а я не слышала. Ради твоего же блага.

Варг сглотнул.

– Ты не ответила на мой вопрос. Страх – это не ответ.

– Задай свой нелепый вопрос не мне, а самому себе! – с ледяной яростью прошептала архонтесса Илифии. – Спроси у своей головы, почему бы ей не отделиться от туловища, если она в десятки раз его умнее? Спроси у своей груди, зачем ей остальное тело, если она и так в нём самая могучая? Спроси у своих сильных ног, далеко ли они уйдут, если над ними не будет всего, что их выше? Когда бы я не знала тебя двадцать лет, я бы подумала, что ты или глупец, или безумец. Или провокатор. Или еретик!

Медея перевела дух и добавила:

– Без империи у нас не будет ни надёжных депутатов, ни грамотных чиновников, ни хватких коммерсантов. Ни золота, чей блеск так привлекает варваров. Ни миллионов граждан, благодарных власти за поддержку и заботу. Не будет ничего, кроме войны. Пойми, – она взяла его за локоть и крепко сжала, – если ты будешь лелеять такие опасные мысли, то погубишь не только себя и меня, но всех, кто тебе дорог. Твой сын не унаследует твой трон, а твоя страна вновь станет полем битвы и уже не возродится. Ты этого хочешь?

– Я понимаю, не дурак. Империя – это война. Сколько там у древних римлян закрывались врата храма Януса? Раз пять за тысячу лет? Все империи рано или поздно рушатся, Медея. Пал Рим, падёт и…

– Довольно! Кто внушил тебе такие глупости? Империя – это мир. Это величие, порядок, процветание, достоинство и вера, уверенность в завтрашнем дне.

«И то правда, – подумалось Варгу. – Под империей завтра такое же дно, как вчера и сегодня. Тем, кому не повезло в империи родиться, нужно как-то выживать на этом дне, чтобы не провалиться ещё глубже, в могилу».

– Все великие империи, подобно фениксу, возрождаются из пепла и руин, и горе безумцам, кто встанет у них на пути, – продолжала Медея. – Оглянись вокруг, и ты это увидишь. Ради блага Илифии я вытерплю любые испытания. И тебе помогу вытерпеть, раз уж я вложилась в тебя и твою варварскую страну.

Она бросила взгляд на часы.

– Слишком многое поставлено на карту для тебя и для меня, для всех нас. Помни: отныне ты мои глаза и уши. Не подведи меня. Пойдём, познакомлю тебя с остальными участниками экспедиции.

5

В обширной приёмной архонтессы Варг снова видит Ниневию Сатри, новоиспечённого министра просвещения, за её пока ещё референтским столом и в пока ещё двухзвёздном калазирисе мандатора.

На богатом диване крокодиловой кожи сидят рядом мужчина и женщина лет тридцати-тридцати пяти, он – в калазирисе прокуратора, с одной большой звездой на рукавах, она – претора, с тремя звёздами поменьше. Облик мужчины дышит благородством, женщина похожа на него, словно близнец, миниатюрная и скорее симпатичная, чем красивая; на ней профессорские очки с оправой из слоновой кости. Так вот вы какие, брат и сестра Гонорины, думает Варг, неожиданно чувствуя к ним симпатию.

В отдельно стоящем кресле мнёт фуражку долговязый, жилистый мужчина-альбинос в военно-морской форме с двумя большими звёздами легата-вице-адмирала, эта форма плохо сидит на нём, и выглядит он неопрятно. К тому же, его нос похож на сливу, с красными прожилками, глаза тоже красные, с прожилками крови. Повинуясь наитию, Варг переводит взгляд на референтку и тут же замечает, как она смотрит на легата – с ненавистью смотрит, в этом нет сомнений; но легат не обращает на неё внимания, не узнаёт. А Варг скорее догадывается, чем узнаёт: да, это он и есть, Вициний Помпилин, палач Дамаска. Не тот ли самый «плохой полицейский» с соответствующей репутацией, кого Медея Тамина назначила руководить военной частью миссии? Заметив архонтессу, легат встаёт и кланяется, со сноровкой, выдающей большой опыт. Гонорины также встают и кланяются, но с достоинством, без суеты. Медея, как комит, здесь старшая также и по чину. В Илифии не только государственные служащие, но вообще все обладающие чином предпочитают носить форменную одежду со знаками различия. Здесь думают, что это приучает к дисциплине.

И ещё один человек в этой палате, тот, кого Варг никак не ожидал тут увидеть. Но он уже доказал, что способен удивлять. Сначала написал разгромную статью против могущественной архонтессы, затем явился на её праздник и веселился перед окнами дворца. А теперь Давид Циони стоит здесь, в её царской приёмной. Он, разумеется, без чина, в традиционной одежде своего народа, так ивримы ходили ещё во времена их пророков. Широко раскрыв горящие любопытством глаза, Давид рассматривает стены, картины и статуи, но как только появляется сама героиня его статьи, густо краснеет и неловко ей кланяется.

– Ваше высочество, я хочу знать, что делает здесь этот подлый иврим! – подаёт голос легат. – И северянин, как его там – граф Нарг? Мне сказали, наша встреча лишь для самых посвящённых!

– Этот подлый иврим представляет меня, – слышит Варг знакомый, слишком знакомый ему голос и, узнав этот голос, невольно вздрагивает. – А наш доблестный гость с севера, как я полагаю, саму архонтессу.

Сначала отворяется дверь, пропуская обладателя этого запоминающегося голоса, потом появляется трость, на которую он опирается, наконец, Варг видит своего бывшего тестя и недавнего правителя империи Корнелия Марцеллина, князя, сенатора, главу фракции популяров и одного из тех двоих, кто носит высший чин консула. После внезапной отставки с поста первого министра шесть лет назад, насколько было известно Варгу, тот никаких государственных постов не занимал, но оставался начеку, в любой миг готовый вновь принять бразды правления. При Викторе V это уже вряд ли случится, но при Льве XII только так и будет, если верить Медее Тамине. Плохая новость для неё и для меня, думает Варг. Но что Корнелий забылздесь?

Все перед ним склоняются, и Медея говорит:

– Ваше высокопревосходительство, для нас большая честь принимать вас на нашем празднике, Дне Конституции, в этом дворце. Всё, чего добились мы в Илифии, было бы невозможно без великих реформ Марцеллина. До вас мы были отдалённой провинцией на крайнем западе империи, вы же возвысили нас до имперского царства и дали свободу трудиться ещё больше, ещё лучше во имя блага всей империи. Вы вдохнули в Илифию новую жизнь!

Понятно, мысленно вздыхает Варг. Медея всегда умела говорить людям то, что они хотят слышать, и сидеть на всех стульях сразу. Он не осуждает её, он понимает, что иначе столько лет на своих семи ветрах она никак не удержалась бы.

Князь Корнелий тонко усмехается, кивает, неторопливо идёт к свободному креслу и усаживается, выставив перед собой трость. Бывший правитель империи выглядит заметно постаревшим за те годы, что Варг его не видел, но живой и ясный, ироничный взгляд при нём. Конечно, старому прохвосту, виртуозу политических интриг, глубоко плевать на чью-то конституцию и на этот шумный праздник. Бывший, он же самый вероятный будущий правитель – человек циничный и практичный. Медее было с кого брать пример, неудивительно, что так она и поступила.

– Разве могло быть иначе, дорогая архонтесса? Кто, как не вы, живое доказательство успеха моих реформ? Но и я, бывало, совершал просчёты. Один из них стоил мне кресла чати. Каюсь, я собрался было заменить вас, но вы, как-то прознав о моих недобрых намерениях, тут же помогли моей дражайшей племяннице и сопернице Софии Юстине низвергнуть старика. Что оказалось так невовремя. Ай-ай-ай. Я всякий день корю себя за этот недосмотр. Мои реформы не окончены. Мой долг вернуться, чтобы завершить их. Вы доказали всем, и даже мне, что с вами выгодней дружить. Клянусь вам, если это будет в моих силах, вы останетесь править Илифией столько, сколько захотите. Я желаю вам удачи в Конго, равно и везде, куда вас заведёт судьба.

Варг видит, как вдруг побледнела Медея, но он не представляет, что на самом деле значат эти слова Корнелия.

– Верно ли я понимаю, что ваше высокопревосходительство одобряет все смелые предприятия её высочества архонтессы? – спрашивает Камилл Гонорин.

– Не одобряю и отнюдь не все, – отвечает Корнелий с так хорошо знакомой Варгу интонацией. – Но, в меру сил, стараюсь плыть вперёд. И не только я. Есть кое-кто важнее меня. Я прибыл не один.

Слышится шелест одежд, вновь отворяется дверь, в приёмную вступает статная, строгая женщина лет сорока в рясе небесно-голубого цвета, с золотым анхом на груди и белой шапочкой на голове. Варг не верит своим глазам и словно против воли опускается на колени, как все в этой палате, все, кроме князя Корнелия.

Понтифик Святой Курии! Лицо, которое в имперской иерархии стоит сразу после бога-императора, выше правителя-чати, принцепса Сената и всех остальных. Понтифик меняется каждый год, но весь этот год он – или она, как нынче, – глава верховного и конституционного суда, устами понтифика Курии говорит закон, и ни один закон не может вступить в силу против воли Курии, зато любой закон Курия вправе задержать или даже вовсе аннулировать – как она только что сделала с законом Максимина, запрещавшем варварам служить в имперской армии. А если между властями империи возникают конфликты – что нередко случается – именно Курия, или понтифик от имени Курии, решает, кто прав.

– Её святейшество мать Люциана Коллатина прибыла со мной, чтобы лично снять сомнения по поводу наших границ, если таковые остаются, – говорит Корнелий.

– Я прибыла на праздновании Конституции Илифии, где есть и моя виза, – холодно поправляет его мать Люциана, которая годится бывшему правителю в дочери. – У вас остаются сомнения? Согласно завещанию Фортуната, отца-основателя нашей империи, имперские границы определены им раз и навсегда. В этом не может быть сомнений.

– Но жизнь идёт своим путём, – с нажимом замечает князь Корнелий и подаёт знак встать. – За полторы тысячи лет Ойкумена сильно изменилась. Чтобы вернее исполнять заветы Фортуната, империя должна меняться вместе с миром, увлекая его за собой. Буква закона не должна стеснять его победоносный дух.

– Эту сложную юридическую коллизию нам помогает разрешить новый статус имперских царств как автономных частей единой и неделимой мировой империи, – продолжает Люциана Коллатина. – Великий Фортунат не запрещал им расширяться. Поэтому решение архонтессы Илифии включить земли Сенегала в состав царства является законным. Равно и намеченная ею экспедиция в Экваториальную Африку. Ибо вся земля, вся Ойкумена, согласно воле Фортуната, принадлежит империи, над нею без ограничений царствует наш бог и господин, царь тысячи царей, владыка Ойкумены. А значит, мы вправе проводить в Конго научные исследования и добывать необходимые нам ресурсы. Я подтверждаю это как понтифик Святой Курии, от имени закона и по воле закона.

ХитрО, думает Варг. «Следите за руками», – сказал шулер. Казалось бы, раз Фортунат, которого они считают своим богом, когда-то на заре времён запретил им расширять империю, они должны его слушаться. И они слушаются, они свою империю не расширяют – расширяется не она, расширяются только имперские царства! Не целое, а его части. Части становятся больше целого. Этого-то Фортунат не запрещал, потому что в его времена никаких имперских царств не было, а были только римские провинции. Закон суров и обязателен для всех, но если очень хочется, то можно обходить его. Варг готов поспорить на своё герцогство, что Медея, сама первая легалистка, знающая все имперские законы наизусть, этот хитрый обходной манёвр сама же и придумала, а затем внушила тем, в ком у неё была нужда.

Варг смотрит на неё. В чём-то ему её жаль. Она проявила себя очень дельной правительницей, возвысила свою страну и сильно помогла его стране восстать из руин войны. Если вдруг Медеи не станет – кто ещё так будет помогать? А сместить её мечтают люди ему лично отвратительные, такие как Корнелий Марцеллин и Лев Фортунат, из мелких и корыстных побуждений. Но ему, Варгу, претят её колониальные амбиции, у него предчувствие, что они не доведут Медею до добра. И вместе с тем он понимает, что она атакует, обороняясь. У неё нет иного выхода удержаться самой и удержать все свои достижения, кроме как напасть на тех, кто кажется слабее. Если она этого не сделает – её сметут. А если проиграет, то сметут тем более. У неё один лишь выход – победить. Прибрать к рукам богатейшие земли континента, установить там власть империи и этим оправдать своё правление.

Лице царицы остаётся бледным, но сияет торжеством. Что ж, сегодня она вправду победила. Интересно, чего стоило ей этого добиться? Сколько золота Илифии ушло в Святую Курию на всевозможные угодные богам дела? Сколько миллионов? Или миллиардов? Пока длилось плавание в Гелиополь, Варг видел на берегу множество святилищ, и старых, и новых, и только строящихся. Ещё тогда подумал: неужели в этой земле весёлых, работящих и свободолюбивых людей так много истово верующих? Может, это оно, и всё тут связано-повязано? Давид в своей статье писал, что Медея Тамина подкупает имперских чиновников, прельщает сенаторов, плебейских делегатов и магнатов, вовлекая в свои предприятия. Но если даже закон здесь покупается и продаётся, плохи дела такой страны, несмотря на всё её могущество.

Давид очень смел для иврима, но во всём ли он прав? Варг исподлобья смотрит на столичную даму-понтифика. Холёная, надменная, привыкшая, что все ей смотрят в рот, она не производит впечатление человека, которого можно подкупить. Корнелий Марцеллин точно не такой человек, уж своего-то бывшего тестя Варг знает слишком хорошо. И Софию Юстину, нынешнюю чати, не купишь ни за какие деньги, не таков у Софии нрав, она идейная, а её великокняжеская фамилия знатнейшая и богатейшая во всей империи.

Они сами этого хотят, со всей ясностью понимает тут Варг. Они все, каждый по-своему. Друзья, попутчики, враги, соперники в борьбе за власть, оптиматы Софии и популяры Корнелия, князья и военные, патрисы и плебеи, интеллигенты и рабочие, магнаты и чиновники, иереи и крестьяне, даже либертины, потомки рабов и сами бывшие рабами – все хотят экспансии. Империя при Корнелии Марцеллине словно очнулась от спячки, стала стремительно обновляться – и сразу же упёрлась в свой предел. Теперь, чтобы выжить, ей необходимо расширяться. Иначе ей придётся защищаться! Ведь окружающие Новый Рим народы не будут ждать, пока, замкнувшись в старых фортунатовых границах, империя сопреет в них, сгниёт и развалится. Почуяв её слабость, придут первыми и сполна отплатят за всё лучшее, что она им принесла, и ещё, сверх меры, за всё худшее.

Главное в экспансии – решиться и начать. Поэтому Корнелий здесь и притащил с собой понтифика. «Стараюсь плыть вперёд», – признался он. Иначе говоря, он хочет контролировать эту лавину, чтобы самому под неё не попасть. Если у Медеи в Конго всё получится, за нею устремятся другие. Африка огромна, места хватит всем. Если получится с Африкой, то Галлии и всей Европе тем более не выбраться из-под империи, ещё крепче их прижмёт. А если не получится, Медею и назначат в этом виноватой, тихо уберут, как ей уже пообещал похожий на Нерона молодой засранец император, и всю историю с колонизацией Центральной Африки замнут, они умеют. Но остановит ли это лавину экспансии? Можно ли её остановить? И обернуть назад?

Варг также понимает, что у него здесь появились новые союзники. Все очень разные, по-своему союзники и не во всём, но они здесь точно есть. Они пока не знают об этом, даже не догадываются, а он их чувствует. Джунгли Конго его только ждут, но к джунглям большой имперской политики она его хорошо подготовила, Медея Тамина. А сама? С ним она или нет? С ней ли он? И всегда ли, во всём ли?

Ему ещё предстоит найти ответы на этот и многие другие трудные вопросы. У него предчувствие, что от ответов зависят жизни людей. Может, миллионов. Или даже миллиардов, в целой Ойкумене.