Экспансия

Борисов задул свечку. Ложка с герычем ходила ходуном в трясущейся руке, но он сумел набрать шприц, не расплескав.

Когда-то шприц был одноразовый, теперь превратился в многоразовый. Борисов менял только иглы — еще оставался большой запас с прошлых времен. Стерильностью он теперь также не озабочивался. Затянул зубами жгут, несколько раз сжал кулак, на истощенной руке проявились крупные вены. Постаравшись унять дрожь в пальцах, максимально сконцентрировавшись и задержав дыхание, вошел в вену. Промахнуться он не имел права, доза была последней, и другую взять было негде. Сучок и эту дал в долг после длительных уговоров и валяния в ногах, и то только после того, как Борисов твердо пообещал завтра подписать завещание квартиры каким-то Сучковским корешам.

За однокомнатную квартиру ему давали по 100 баксов в месяц и по дозе в день до смерти. До смерти, по представлением Борисова, оставалось месяца 4-5, но он надеялся получить деньги вперед сразу за полгода или даже за год. Впрочем, вероятность оказаться завтра же в багажнике автомобиля и потом быть закопанным где-нибудь в лесу, он тоже не исключал.

Почувствовав пустоту перед иглой, расслабил руку, распустил жгут и чуть потянул поршень на себя, в шприце заклубилась черная кровь. Все в порядке – он в вене. Борисов медленно надавил на поршень. Сейчас все будет далеко: неудавшаяся жизнь, Сучок с его компанией, ужасы почти постоянной ломки.

Откинувшись на кровати, Борисов обвел глазами пустую, замусоренную комнату. Мебели нет, он продал почти все. От родительской библиотеки осталось несколько стопок книг, не принятых в букинистический. Грязная одежда свалена в углу. На полу окурки и битая посуда, сумка с пустыми бутылками у двери. У него так и не хватило сил вытащить их из дома и сдать.

Бутылки оставались с того времени, когда Борисов еще ходил на работу.

Тогда он работал в «ящике» - закрытом научно-исследовательском институте. Пить он начал, и то сначала немного, когда во второй раз закрыли тему его диссертации и заставили заниматься абсолютной чепухой. Тогда кто-то из высокого военного начальства, а именно в ведомстве военных находился институт, начитавшись фантастики или просто сбрендив, решил клонировать динозавров, с тем, чтобы использовать их в военных целях - вроде конницы. Шло начало перестройки, и тему под шумок «гласности и ускорения» утвердили.

Конечно, работы по клонированию в институте велись и раньше, и достаточно успешно клонировали всяких лягушек, тритонов. Да и овечка Долли начала блеять по-русски на несколько лет раньше, чем по-английски. Но оживить крупного хищного динозавра, сдохшего 50-100 миллионов лет назад? Вопрос интересный.

Однако финансирование было получено, и начался маразм - горы янтаря из Калининграда с мухами и комарами. Сначала надо определить видовую принадлежность насекомого - кровососущее или нет, затем ювелирно извлечь его желудок из янтаря, определить есть ли там кровь, принадлежащая ископаемому животному, и в состоянии и количестве пригодном к дальнейшей работе, идентифицировать вид. И затем, самое трудоемкое - попытаться клонировать полученный материал.

Динозавров сразу окрестили «мартышками» по аналогии с морозостойкими мартышками для сбора кедровых шишек в Сибири, которых собирался выводить герой популярного в то время фильма «Гараж», а работающих по этой теме «мартышечниками».

Через полгода переработав гору янтаря «мартышечники» убедились, что идея не жизнеспособна. В консервированных комарах обнаруживалась кровь примитивных млекопитающих, крови пресмыкающихся не обнаруживалось вовсе. То ли комары не могли прокусить толстую шкуру динозавров, то ли их, вообще, потянуло на кровушку только с появлением теплокровных, а до этого они обходились вегетарианской диетой. «Мартышечники» вздохнули полегче, и стали надеяться на скорое прекращение бессмысленной работы. Борисов уже собирался вернуться к своей почти законченной кандидатской. Но начальство не унималось и потребовало выделить ДНК прямо из окаменевших остатков.

Как обычно, полная невыполнимость задачи была понятна всем кроме генералов. Сотрудники возмущались, называли проект «лысенковщиной» и утопией. Начальство было неумолимо, и работа продолжалась.

Наиболее инициативные стали подумывать об уходе в коммерцию. В городе возникали стихийные рынки возле крупных магазинов, и обнажались пустые полки в самих магазинах. Коммерческих палаток становилось все больше, а зарплату стали задерживать уже и в их микробиологическом – молекулярно-генетическом «ящике». Вожделенная диссертация отодвигалась все дальше, и переставала быть вожделенной. Кандидатская зарплата становилась эквивалентом 2-3 килограммам колбасы.

В палатках появился питьевой спирт «Роял», при разведении он получался дешевле водки, и Борисов примкнул к партии «роялистов». Алкоголь давал возможность забыться, не помнить о полученных ударах, не думать об отсутствии перспектив, создавал иллюзию свободы от необходимости принимать решения и позволял продолжать плыть по течению.

А «отплытие» у Борисова было вполне удачным. После биологической школы, блестяще оконченный биофак МГУ, распределение в «ящик», аспирантура, близкая защита. Радужные и безоблачные перспективы - ничто не предвещало ударов судьбы. И вдруг они посыпались на Борисова как из рога изобилия. Первый был и самым тяжелым. По дороге в Крым, на Украине в автокатастрофе погибли его родители.

Кто был виноват в аварии, так и не выяснилось, страховку за машину также получить не удалось. Оказалось, что в «Госстрах» сообщили с нарушением сроков – и «право на получение страховых выплат было утрачено». Тащить в Москву и ремонтировать было нечего, и остатки «Волги» за копейки были проданы хитрым хохлам на месте аварии. Борисов был рад, что не увидел искореженную машину со следами крови в салоне. Похороны он помнил плохо. Два цинковых гроба. Крематорий. Всем занималась сестра его отца - тетя Вера.

Только Борисов несколько смирился с гибелью родителей, как выяснилось, что в их трехкомнатной квартире на «Соколе» почему-то теперь прописана еще и тетя Вера. Собственности на квартиры тогда еще не было, и право определялось пропиской.

Затем были адвокаты тети, безобразные сцены с двоюродными братьями, суд, разъезд, ему обещали большую доплату. Борисов посчитал всю эту возню недостойной памяти родителей, подписал какие-то документы, и оказался в однокомнатной «хрущевке» в Зюзино. С доплатой его естественно обманули. Обещали пять, дали две и то в рублях. Перевести рубли в доллары Борисов не позаботился, и инфляция как динозавр сожрала эти деньги меньше чем за полгода. А когда первый раз закрыли тему почти готовой диссертации, Борисов погрузился в депрессию, и его стали посещать суицидальные мысли. Тогда его спасла коллега и приятельница Рита и их совместная от института экскурсионная поездка на Валаам. По возвращению ему удалось с головой погрузиться в роман с Ритой, а через некоторое время он всерьез увлекся новой темой, и вскоре вторая диссертация была почти готова. Но тут обвалились динозавры, и Борисов начал выпивать. Сначала понемногу, потом все больше и чаще. Наркотики появились позднее и совершенно случайно.