Экспансия. Стратегический выбор (Том 2)

Рад снова предложить вниманию публики очередную главу серии, посвящённой Японской империи в период 1912-1941 и перипетиям её внешней политики и военной стратегии. Прошлая часть в основном была своеобразным отступлением чуть в сторону, повествуя по большей части о делах Поднебесной, что, впрочем, необходимо для понимания того, с чем Япония имела дело в Китае на рубеже 1920-х и 1930-х и каковы были предпосылки Маньчжурского инцидента 18 сентября 1931.

Но пока что у нас 1928 и другой инцидент – Хуангутуньский. Как мы помним, неизвестными был подорван поезд последнего и ключевого из лидеров крупных военных клик северного Китая, формально признанного президента страны Чжана Цзолиня, который вскоре после этого умер от полученных ран. Кто же это сделал? Казалось бы, самый логичный и верный путь – задать традиционный латинский вопрос – “Cui prodest?”, или кому выгодно? Вот только проблема в том, что выгодно и невыгодно всем одновременно. Чжан Цзолинь перед смертью находился на распутье и должен был совершить выбор своих дальнейших действий по отношению к побеждавшему Гоминьданю. Что именно он хотел предпринять – неизвестно – но каждый из вариантов мог оказаться достаточно весомым, чтобы та сторона, которой он был невыгоден, рискнула пойти на убийство.

Самое очевидное, казалось бы – Чан Кайши. Он рвался в полновластию в Поднебесной. Он не мог рассчитывать ни на него, ни на международное признание, ни даже на по-настоящему твёрдое господство внутри самого Гоминьданя, не добив прежнее пекинское правительство, пусть оно теперь и контролировало куда меньше территории страны, чем он. Ну и вообще – что может быть естественнее, чем стремление обезглавить врага перед нанесением решающего удара? Вот только… Во-первых, наиболее вероятным выбором Чжан Цзолиня был бы как раз компромисс с Чаном в той или иной форме. Да, его нужно было бы уважить, нужно было бы поторговаться, найти ему место в новой политической и военной элите, соответствующее его статусу. Ну так и что же? Почему нет, благо у Чана на самом деле не было поводов ни для излишнего волнения – чего Чжан Цзолинь точно не собирался делать, так это рискуя всем наносить удар на юг (во всяком случае, без железных гарантий со стороны главного конкурента Чана в Гоминьдане, его “заклятого друга” Ван Цзинвея, что тот его полностью и безоговорочно поддержит)? Зато покушение на Чжана… В случае неудачи оно могло раз и навсегда сорвать любую возможность переговоров – глава Фэнтяньской клики попросту утратил бы всякое доверие к любым предложениям и гарантиям южан, а во-вторых придать Чжану ярость и силу отчаяния. Успех покушения приводил к власти либо сына покойного – Чжана Сюэляна, который мог начать мстить за отца, или генерала Яна Юйтина, а последний - японский ставленник, тесно связанный со Страной Восходящего солнца ещё со времени учёбы там в Военной академии Императорской армии. Япония, конечно, резко уменьшила своё влияние в Китае по сравнению с периодом до 1922 года, но оно всё равно не было нулевым. На Ляодунском полуострове находились войска – и, кто знает, они вполне могли и войти, причём легально, на территорию Маньчжурии по приглашению “законного президента Китая”, которым формально сделался бы преемник убитого Чжана Цзолиня.

Единственный вариант, который позволял бы Гоминьдану воспользоваться плодами покушения – немедленный военный удар по позициям фэнтяньцев. Вот только его то в реальности и не было. Значит, нет, не Чан Кайши. Но кто? Японцы. Нет, на самом деле только этими двумя вариантами дело не ограничивается. Под подозрением и конкуренты в руководстве Фэнтяньской клики, решившие, что Чжан Цзолинь сдулся как лидер и готовится слить их. И весьма широкий круг людей, который мог желать банально отомстить за что-то генералу и президенту. И Советский Союз, который пытался на месте фэнтяньцев создать на Севере новый район концентрации левых и народно-революционных сил, скажем, воссоздав те же Народные Армии, пока в регион ещё не пришёл ставший главным врагом Чан Кайши. Здесь даже, вроде бы как, в 2001 году были опубликованы какие-то материалы о том, что операция по устранению Чжан Цзолиня была проведена советской разведкой, непосредственным организатором был Н. И. Эйтингон (впоследствии — генерал-майор МГБ) совместно с резидентом разведупра РККА в Шанхае Салныньшем. Но полноценных документальных доказательств нет.

Пожалуй, даже боле важным было не то, кто в действительности произвёл подрыв, а кого посчитало в этом виновным большинство. И это была Империя Восходящего солнца. Японцев подозревали даже… японцы! И вот здесь мы переходим к принципиальному пункту. Дело в том, что к 1928 году в армии был создан и функционировал целый ряд тайных обществ правого толка. Слово “тайный”, впрочем, следует заковычить – и военное командование, и высшая государственная власть была осведомлена об их существовании. Но – допускала его, так как ни одна из подобных группировок решительно ничего не предпринимала, во всяком случае, такого, что действительно бы угрожало интересам страны и династии. Напротив, подавляющее большинство офицеров-членов такого рода обществ были чрезвычайно лояльны трону, резко критикуя “уклоны” в парламентскую демократию и партийный способ правления. Зато если попытаться раскрыть их наивную конспирацию, вышвырнуть из армии, опозорить – вот тогда неизвестно, что они могут предпринять. В Японии довольно хорошо знали о том, что произошло в Италии, где при формально сохраняющемся на престоле короле вся полнота власти перешла в руки дуче. Император Хирохито и политические элиты были едины в стремлении минимизировать любые политические потрясения, в идеале – на корню. Так что общества терпели…

По преимуществу состояли такого рода организации из офицеров, которые ещё не могли легальным путём попасть в круг тех, кто принимает решения – т.е. не из представителей генералитета, но и не из младших командиров, которые были слишком заняты реальной работой, слишком дорожили своим социальным положением, так как, зачастую, были выходцами из не особенно богатых семей, хоть и с неплохой родословной, а из среднего звена майор-полковник. И те же люди – в тех же званиях и с тем же складом ума составляли костяк руководящих кадров в Квантунской армии. Строго говоря, до 1931 года Квантунской армии не существовало – был гарнизон Квантунской области, т.е., фактически, Японской части Ляодунского полуострова. Единственное подразделение армии Империи, оставшееся на территории Китая, после реализации положений – гласных и негласных – Вашингтонской конференции, наиболее удалённая от столицы, не считая гарнизонов мелких подмандатных островов, она аккумулировала людей решительных, амбициозных ,но неспособных, или не считающих для себя возможным, делать карьеру в центральном армейском аппарате. Это были… нет, конечно, не отщепенцы и не бунтари, но всё же люди, зачастую так или иначе недовольные сложившейся иерархией и порядком в вооружённых силах. Это были люди, надеявшиеся на то, что их периферия однажды станет фронтиром, местом, где можно будет сполна проявить себя – и в одночасье опередить со славой и пользой для страны кабинетных сидельцев. В некоторых аспектах автору видится возможным провести параллель межу ними и офицерами Русской императорской армии, служившими в Средней Азии в период апогея Большой Игры – примерно в 1860-1880. С эдакой приличной толщины авантюрной жилкой. И примерно тем же осознанием глобальных международных последствий своей удали и лихости. Только вот мир 1920-х и 1930-х был уже куда более сложным, чем мир середины и третьей четверти XIX века. Эхо любых крупных телодвижений одной из держав теперь отражалось от очень большого числа поверхностей разноплановых интересов других игроков – и предугадать его итоговый отзвук было крайне трудно и для профи.

Итак, в июне 1928 премьер-министр Японии Танака Гиити почти не сомневался, что произошедшее – дело рук законспирированной подпольной офицерской организации, базирующейся на Квантунский гарнизон, которая таким образом стремится спровоцировать, ускорить, сделать неизбежным, процесс вмешательства Империи в дела Маньчжурии и шире Китая. В первую очередь эту уверенность ему придавало то, что проекты, старт которым должно было дать нечто в духе произошедшего политического убийства, разрабатывались и обсуждались в военном и политическом руководстве Страны Восходящего солнца. Вот только санкции на них никто не давал! Генерал Танака был не из тех, кто мог стерпеть подобную диссубординацию, какими бы ни были мотивы. И он принимает меры. Во-первых, он демонстративно и жестко начинает копать под командование Квантунцев, готовя почву для глобальной ревизии всех и вся. Во-вторых, что даже важнее, накладывает жесткий запрет на любые телодвижения в Маньчжурии – не состоялось не только вторжения/ввода войск, но даже не был пущен в ход Ян Юйтин, так что вскоре Чжан Сюэлян, который быстро получит прозвище “молодой маршал” – в противоположность старому – его отцу, сумел твёрдо взять в свои руки бразды правления.

Чжан Сюэлян, Молодой маршал

В армии назревал раскол. С одной стороны офицеры старой закалки были солидарны с Танакой и могли только поприветствовать максимальную решительность в деле выявления и наказания взявших на себя слишком много заговорщиков. С другой стороны масса более молодых офицеров была искренне убеждена, что страна проворонила ценный исторический шанс потому, что премьер принялся отлавливать не боящихся действовать патриотов вместо того, чтобы помогать им.

Танака действовал всё же чересчур прямолинейно и самоуверенно. Он был человеком, убеждённым в своей правоте, облечённым властью и не имевшим опыта политического компромисса. Левые да даже и вообще все демократические силы ненавидели его после Инцидента 15 марта 1928, после произвольных арестов. Часть старых элит стала видеть в ретивости главы кабинета признаки самовластия и едва не диктатуры. Не желавший любой резкости, любого чреватого опасностями твёрдого выбора император тоже стремительно терял своё расположение к человеку, который, пожалуй, как никто другой яростно пытался отстаивать его интересы. Ключевым страхом было то, что Танка может вызвать тактическое единство крайне левых и радикальных правых на почве ненависти к режиму и желанию разрушить его – пусть, конечно, и по разным принципиально причинам. Наконец, ранее поддерживавшая его высшая элита военной касты стала выступать против него, так как Танака настаивал на том, что офицеры, ответственные за Хуангутуньский инцидент должны предстать перед военно-полевым судом, а она консолидировано настаивала на сокрытии фактов, страшась потери лица и национального и международного позора. Не имея поддержки и подвергаясь критике, как со стороны парламента, так и со стороны самого императора Хирохито, Танака и его кабинет ушли в отставку в полном составе 2 июля 1929. Через несколько месяцев генерал умер – судя по всему от очень большой и искренней обиды и ощущения ненужности.

Танака Гиити

Однако имя Танаки продолжало играть существенную политическую роль и после его кончины, причём применительно к документу весьма известному, но к покойному почти наверняка не имевшему никакого отношения. Так называемый “Меморандум Танаки” был опубликован в Китае в 1929 году, вскоре после смерти своего предполагаемого автора. Якобы родившийся в Японии тайванец Цзай Чжигань лично скопировал этот план в Императорской библиотеке в ночь на 20 июня 1928 года, а затем обнародовал на континенте. В этой связи многие современные китайские учебники истории рассматривают Меморандум Танаки как подлинный документ. Японские официальные лица всегда отрицали подлинность опубликованного меморандума, а историки и исследователи, несмотря на самые тщательные поиски, не смогли обнаружить оригинал текста, основные положения которого звучат так:

Для того, чтобы завоевать мир, Япония должна сначала завоевать Китай.
Для того, чтобы завоевать Китай, Япония должна сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. «Маньчжурия и Монголия никогда не были китайской территорией».
Если Япония сумеет завоевать Китай, все остальные малоазиатские страны, Индия, а также страны Южных морей будут бояться японской мощи и капитулируют перед ней.
Мир тогда поймет, что Восточная Азия принадлежит Японии, и не осмелится оспаривать её права.

Тот факт, что реально произошедшие в 1930-х и 1940-х годах военно-политические события, как кажется, соответствуют концепции этого плана, не должны вводить в заблуждение. Китаю выгодно и идеологически оправдано для него выводить Японию как страну, вынашивавшую ещё в 1920-х планы захвата Восточной Азии и даже мирового господства. Тем более, что с целым рядом фраз, сказанных в меморандуме, действительно согласились бы многие японские руководители описываемого периода. Но, несмотря на это, на два основных вопроса: “Был ли действительно Меморандум написан Танакой и представлен им императору?” и “Был ли он одобрен императором и принят за основу национальной политики?” следует ответить отрицательно. И не только потому, что нет никаких вещественных доказательств. Но и по той простой причине, что действия Танаки опровергают подобную возможность. Когда смерть Чжана Цзолиня, казалось бы, предоставила шанс премьер-министру совершить в точности то, что изложено в Меморандуме в качестве первого шага, и ударить по Маньчжурии под тем или иным соусом, он делает прямо обратное! Одним словом, кому бы не принадлежал в действительности “Меморандум Танаки”, кто бы ни был его подлинным автором, а претендентов, как нетрудно догадаться, немало, например в 1995 году Виталий Павлов, отставной высокопоставленный офицер НКВД, написал о меморандуме Танаки в московском журнале «Новости разведки и контрразведки», где заявил о том, что документ является подделкой, изготовленной СССР в 1931 году с тем, чтобы посеять антияпонские настроения в США и в Европе (что является очевидной ложью, так как в 1929 году текст уже был известен в Китае и Японии), но им был совершенно точно не покойный генерал. И, скорее всего, вообще не японец.

Танаку сменяет на посту главы правительства Осати Хамагути – юрист по образованию, финансист по роду деятельности – он был министром финансов в первом и втором кабинетах Като Такааки в 1924—1925 годах, и более мягкий, компромиссный, подчёркнуто гражданский - не имел никакого воинского звания, вариант по сравнению с предшественником по своей политической сути.

Осати Хамагути

Очень скоро, впрочем, на голову бедняги посыплются буквально 33 несчастья, что, в конечном итоге, стоит ему жизни. Вообще в ближайшие годы, за исключением Советского Союза и ещё буквально пары тройки стран, горести посыплются как из рога изобилия практически на весь мир – наступала пора Великой Депрессии. Здесь не место и не время подробного говорить о том, что же это такое, отчего случилось и каковы структурные и конъюнктурные причины, достаточно будет указать на то, что 29 октября 1929, в “Чёрный вторник”, произошло обвальное крушение Биржи Уолл-Стрит, а следом – катастрофический кризис ведущей экономики планеты – Соединённых Штатов, которые спровоцировали, как подводное землетрясение провоцирует цунами, жестокие волны-последствия для массы других государств. В том числе – для Японии. Она и не могла стать исключением. Единственное, что способно было предохранить от кризиса – автаркия, возможность изыскать внутренние ресурсы для экономического роста и минимизировать негативные влияния извне. Империя Восходящего солнца же была очень жестко связана с мировым рынком – фактически, неразвязываемым Гордиевым узлом. Без импорта сырья её промышленность могла встать. Без продажи на внешних рынках промышленной продукции стране грозило ускоренное падение в глубокую экономическую яму вплоть до полного коллапса. Ещё хуже были исходные условия в том отношении, что одной из главных бед, порождаемых кризисом, была массовая безработица, а Япония и так испытывала мощное внутреннее демографическое давление и в целом избыток рук и ртов, который и был одним из ключевых факторов, делавших необходимой экспансию.

Плохая внешнеэкономическая обстановка, разбалансировка мировой торговли, безработица – всё было чревато огромными опасностями для страны, особенно в сочетании с вроде бы довольно тихой (обманчиво тихой), но реально нестабильной и неустойчивой политической системой. Оптимизм внушала разве только довольно скромная доля иностранных кредитов в экономике.
В первую очередь положение спас оказавшийся чрезвычайно талантливым министр финансов, упоминавшийся ранее, когда описывалась его бытность премьером в 1921-1922, “Колобок” Такахаси Корэкиё. В период с 1931 года – когда кризис в полной мере добрался до Японии и ударил по ней, и до смерти в 1936 он был министром финансов, а в мае 1932 ещё и И.О. премьера. Что же он сделал? Чтобы понять это, следует кратко разобраться с тем, какие вообще существуют методы купирования кризисов в капиталистическом обществе. В самом общем виде кризисная механика выглядит так: чрезмерно ускорившийся процесс производства подстёгивает ещё более безудержный рост спекуляций и спекулятивного финансово капитала, обеспеченного исключительно обещаниями будущих доходов и дивидендов. В какой-то момент рынок оказывается насыщенным, наступает перепроизводство и спад продаж. Первые задержки с выплатами по кредитам и общая нервозность на рынке провоцируют начало торгов на понижение на бирже, которые запускают самоподдерживающийся процесс – уменьшение котировок вызывает первые банкротства – а те – панику и новые снижения котировок. Следствие – массовые невыплаты по кредитам, разорение банков, резкое иссякание свободных средств для кредитования и перекредитования. В свою очередь, лишившись возможности занять на стороне, боссы фирм и корпораций начинают идти по пути сокращения издержек – и, прежде всего, увольнения работников. Наконец, безработные стремительно нищают и оказываются не в состоянии приобретать даже и дешевеющие товары на рынке – спрос продолжает падать, раскручивая всё дальше губительную спираль.

Метод Кейнса, который вывел из кризиса США и вообще считается, пожалуй, наиболее действенным – стимулирование спроса.

Джон Мейнард Кейнс

Только переломив тенденцию к его неуклонному снижению можно развернуть процесс вспять. Но откуда у людей окажутся деньги? Чтобы они появились, нужна работа и стабильная зарплата, а рынок то её и не может дать. Значит, её даст государство, отказавшись от роли “ночного сторожа”. Какую? На всевозможных инфраструктурных проектах, которые в ином случае могли не запускать по причине дороговизны и долгих сроков отдачи, но теперь сама возможность занять тысячи и тысячи людей на этих стройках во многом их окупает. Шоссе, автобаны, мосты, дамбы, задания, порой – укрепления. Миска казённой еды, поддержание порядка, не дающее скатиться людям к люмпенизированному состоянию и криминалу, и постепенное накопление средств на руках у населения, которое в какой-то момент неизбежно начнёт покупать… Но откуда взять деньги самому государству, чтобы платить рабочим, закупать ресурсы и технику? Вот здесь и начинается наиболее интересное. Основных вариантов три.

Первый – перераспределение налоговой нагрузки. Брать намного больше с богатых, больше – со средних, ничего или почти ничего не брать с нищих (как дополнительная мера стимулирования), но в целом существенно увеличить фискальный гнёт. Вот только тут есть очень серьёзный риск “пережать”. Крупный капитал может начать утекать из страны, может начать проводить дополнительные сокращения под лозунгом “государство забрало у нас все деньги – нам ничего другого не остаётся” (потому следует проявлять дифференцированный подход к обложению финансового и реального сектора экономики), он может даже повести политическую атаку на главного инициатора неудобных для него мер – вспомним, как мощно и слаженно критиковали Рузвельта на первом этапе его Нового курса, называя его даже “социалистом” и всячески ему угрожая…

Второй вариант, который мы видели во всей красе на примере кризиса 2008, это жесткая экономия бюджетных средств. Все проекты, которые не способствуют решению задачи вывода экономики из кризиса, прикрываются. Всё, что только можно и нельзя, секвестрируется. В том числе, например, оборона. США кризис заставил резко уменьшить и без того небольшой при масштабах страны и стоящих перед ней задач военный бюджет, результатом стало обвальное сокращение присутствия звёздно-полосатых в мире. США выводят оккупационные войска из Никарагуа, где они находились в 1912-1933, Гаити (1915-1934), в целом почти до нуля сворачивают военное присутствие везде, кроме территории, собственно, США. Сворачиваются и многие военно-технические проекты. И это не останется незамеченным другими игроками. В том числе и Японией. Риски второго варианта понятны – можно досокращаться до того, что пострадают действительно важные сферы государственной жизни, разладится работа аппарата – и тот, кто должен был спасать, окажется сам утопающим.

Наконец, третий вариант – деньги можно просто напечатать. Разумеется, это с неизбежностью запустит инфляцию, но если удержать этого зверя в узде и не дать ей пуститься в галоп, то можно раньше залить денежным дождём пламя кризиса, чем этот же дождь затопит всю экономическую жизнь вообще. Особенно важно здесь – в какой мере государственная валюта котируется в мире, потому что особенно резкое и обвальное падение курса может начаться именно с международных торговых и валютных сделок. Тем же Штатам здесь везло – их место в хозяйстве Земного шара было столь весомым – даже в большей мере в 1920-х, чем теперь, что весь остальной мир просто не мог допустить их банкротства. То же можно, хотя и в меньшей степени, сказать о Британской империи. Неплохой кредит доверия был у Германии – главной экономики континентальной Европы. А вот у Империи Восходящего солнца такового почти не было…