Экспедиция секретных дел - 1. Миссия в Париже

Единственным источником света в комнате был камин. Рядом с ним стояли два кресла и маленький столик. На креслах сидели два человека, похожие настолько, что могли смотреть друг на друга как в зеркало. «Зеркало», конечно, искажало внешность одного из них — зелёные глаза были не такими яркими и от них разбегались мелкой паутинкой морщины, между бровями залегла глубокая складка. Но прямой нос, впалые щеки и острый подбородок были совершенно одинаковыми, как и прямые волосы, собранные в короткие низкие хвосты. Правда, у обладателя морщин они были полностью седыми, а у второго — черными, как крыло ворона.

— Алеша, — начал старший. — Его Величество Александр и Его Величество Наполеон нуждаются в человеке, которому можно было бы доверить сохранность и конфиденциальность их частной переписки. Человек этот должен быть честный и храбрый, ведь переписка венценосных особ представляет огромный интерес… для многих. Даже если это поздравления с именинами и обсуждение погоды. Его Величество Наполеон со своей стороны оказал большую любезность и доверил выбор личного курьера нашему Государю. На данный момент кандидатуры лучше твоей, по разным причинам, не нашлось.

— Я догадываюсь об этих причинах, — молодой человек усмехнулся и пригубил коньяк из пузатого бокала.

Старший из мужчин пожал плечами.

— Если ты думаешь, что это я составил тебе протекцию — ты ошибаешься. Список претендентов составлял лично Михаил Богданович и представил его Государю.

— И ты хочешь сказать, что мой дед, обладающий привилегией личной аудиенции у Его Величества, никак не поспособствовал протекции обожаемого внука?

— Об этом тебе лучше спросить у деда.

— Непременно поинтересуюсь. Когда решу, благодарить его за это или нет. — Алексей поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — На всякий случай.

— Не злись. Тебе в любом случае полезно сейчас уехать из Петербурга. А выполнение такой важной миссии займет тебя.

За дверью кабинета послышались шаги и шепотки слуг, но войти никто не осмелился.

— Велика важность: бумажки возить и следить, чтобы их не украли и не подменили, — юноша фыркнул и даже передернул плечами, не выказывая ни малейшего трепета перед оказанной ему честью.

— Именно так люди и должны думать. Но ты же не настолько глуп.

Алексей закатил глаза.

— Нееет… Только не говори, что это только видимость, а на самом деле я поступаю на службу в твою секретную канцелярию и должен буду перевозить секретные сведения через три границы!

— Не скажу. Потому что на самом деле ты должен придумать, как получить те самые секретные сведения. И передавать их. А перевозить их через три границы не надо.

— Как же они тогда попадут к тебе?

— Помнишь ли ты, что я подарил тебе на твой десятый день рождения?

— Кольцо, — голос дрогнул.

— А помнишь ли ты, что я сказал тебе тогда?

— Д-да… Что это фамильная реликвия, и оно ключ, и дух семьи поможет мне всегда, пока это кольцо со мной… — с каждым словом молодой человек становился бледнее, что не укрылось от его собеседника.

— Что ты сделал с кольцом?

За окном послышался громкий собачий лай.

— Отец… — начал Алексей, но вышло жалко, даже голос был осипшим.

— Четко и по существу, — жестко, как никогда в жизни не разговаривал с сыном и очень редко позволял себе общаться с подчиненными, приказал Игорь Степанович Воронов, Заместитель Главы Экспедиции секретных дел при военном министерстве.

— Проиграл в карты.

— ЧТО?! — взревел старший Воронов и вскочил с кресла.

— Проиграл в карты. Дмитрию Репнину.

Пощечина обожгла левую щеку Алексея, а правая скула заныла от удара о спинку кресла.

Отец стоял как безголовая статуя Юпитера — лицо его было в тени, но Алексею казалось, что из глаз вот-вот посыплются молнии и подожгут весь дом. Правая рука отца была сжата в кулак и мелко тряслась.

— Ты соображаешь, что натворил?! Когда? Когда, я тебя спрашиваю, это случилось?

— На той неделе. — От стыда юноша не мог поднять на отца глаза.

— Какой же ты дурак… — Игорь Степанович обессиленно упал в свое кресло и закрыл глаза ладонью. — Скройся с глаз моих до завтрашнего вечера. Задал ты мне задачку…

Алексей понуро встал и пошел к двери, и, уже открывая ее, услышал:

— Только займись чем-нибудь подобающим, чтобы не подвести Его Величество еще больше.

***

— Сочувствую по поводу твоей помолвки.

В искренность сочувствия можно было бы поверить. Если бы, конечно, его высказывал кто-то другой, а не Себастьен де Толли.

Алексей слегка наклонил голову в знак того, что услышал, но головы не повернул и продолжал смотреть в окно экипажа. На деревья, покрытые уже редкой, но еще разноцветной листвой смотреть было приятнее, чем на русоволосого юношу с широкой жизнерадостной улыбкой, сидящего напротив. Разговаривать с напарником ему совершенно не хотелось, и первые сутки пути это почти удавалось. Выезжали рано утром, сначала спали, потом делали вид, что спали. Перебросились парой фраз о том, что неплохо бы перекусить. А теперь Себастьену, видимо, стало скучно, и он решил завязать беседу. Обычное дело — разговор со случайным попутчиком или незнакомцем, с которым предстоит совместная служба.

Вот только Себастьен де Толли не был ни случайным попутчиком, ни незнакомцем.

Знакомы они были еще с Корпуса, и для обоих это знакомство не было приятным. Алексей поступил в Корпус в двенадцать лет, позже остальных. После развода родителей он вместе с матерью на два года уехал в Берлин, куда деда назначили послом. А потом, вдруг вспомнив, что мальчику нужно получать образование, подключили дедовы же связи, и вот он оказался в Первом кадетском корпусе. За два года мальчишки в его классе успели крепко сдружиться, а их лидером был Себ. Который с первого же взгляда Алексея невзлюбил за «всезнайство». А тот всего лишь ответил на вопрос учителя, единственный из всего класса. На вопрос же другого учителя ответил сам, а не по подсказке Себа. И тоже правильно. Так «выскочка» Воронов стал на какое-то время изгоем класса. Пока не выручил сначала одного, потом другого, а затем и третьего однокашника. Тогда Себастьен начал устраивать розыгрыши, невинные и не очень. После одного такого «не очень» Алексей долго просидел в кабинете директора, но не выдал никого из участников. Казалось бы, после такого они должны были подружиться, но Себ еще больше обозлился и стал игнорировать Алексея. До самого выпускного, стоило Алексею появиться поблизости, демонстративно отворачивался или принимался разглядывать свои ногти. Пока они оба не получили аттестаты с одинаковыми баллами — лучшими за всю историю Корпуса.

На выпускном Алексей подошел к Себу, чтобы поздравить, надеясь, что на этот раз его заметят. И Себастьен заметил, и даже первым начал разговор:

— Ваше Сиятельство! От имени всей моей семьи примите искренние поздравления! Вы ведь стали лучшим за всю историю Корпуса! — В голосе было столько яда, что, упади хотя бы капля слюны на пол, сверкающий паркет под их ногами разъело бы до самых перекрытий. — Ах, простите великодушно, одним из двух лучших! От себя лично приношу вам глубочайшие извинения за то, что посмел разделить с вами эту участь. Я совершенно не планировал отнимать у вас славу и почести, положенные в данной ситуации! Честь имею! — Себ поклонился, щелкнув каблуками форменных сапог, и вышел из залы.

С тех пор они иногда пересекались на светских мероприятиях, но даже не здоровались.

А вот теперь именно с ним пришлось ехать в Париж. Отец словно нарочно дал ему в напарники именно де Толли! Не мог кого-нибудь другого? Совсем без напарника он поехать не мог из-за кольца…

С кольцом неприятно вышло, да. Но откуда ж он мог знать, что оно обладает такими удивительными свойствами? За все время, что оно у него было, они ни разу не проявились. Он и забыл про слова отца. Пока тот сам не напомнил. И тоже хорош! Не мог тогда яснее сказать? Выдать четкую инструкцию. Не-ет, надо было загадками, намеками, словно он не военный, а бабка-вещунья.

Вот и получилось, что, когда закончились наличные деньги, из всего ценного при нем было только это серебряное кольцо в виде головы ворона. Даже без камней, ставку приняли самую низкую. И что странно, раньше кольцо не получалось снять с пальца. С пятнадцати лет, когда оно впервые стало впору, стянуть его не удавалось — как приклеилось. А тут почти само слетело на стол. Или это он так похудел? Ага, иссох от неразделенной любви!

Чтоб эта любовь провалилась! Оленька ему вообще никогда не нравилась! Вся беленькая, кучеряшки эти, личико сердечком, взгляд покорной овцы. И голосок тоненький, противный. Брр! Он тогда ведь и напился-то больше от радости. Жениться на этой девчонке, с которой его обручили еще в девять лет, совершенно не хотелось. Даже подумывал, как бы скомпрометировать какую девицу посимпатичнее и на ней жениться, лишь бы не на этой дуре. Так что дед пусть делает с ней что хочет.

А этот теперь язвит. И разговаривать не хочется, и ответить подмывает. Что-нибудь колкое, язвительное. Или, наоборот, очень вежливое, но так, чтобы вышло сардонически, едко. Но это надо сразу отвечать. А быстро реагировать, чтобы едко и емко, у Алексея получалось не всегда. Лучше помолчать с гордым видом и сделать вид, что не замечаешь. Это у него всегда выходило замечательно. Научился за столько лет не реагировать на насмешки.

За такими мыслями Алексей провел весь путь до Берлина, так и не удостоив Себастьена разговором. И планировал игнорировать его до самого Парижа, но этим планам не суждено было сбыться. В Берлине, ожидая пока сопровождающие их слуги разберутся лошадьми, они зашли в ресторан. Посетителей, видимо, в связи с завышенными ценами, было немного, и путешественники легко нашли столик. Алексей с огромным удовольствием сел бы отдельно от Себастьена, и свободных столиков хватало, но одного взгляда на Себа было достаточно, чтобы понять — теперь уже не отвяжется.

— Сочувствую по поводу твоей помолвки, — Себастьен снова завел этот разговор, едва кельнер расставил тарелки и удалился.

Алексей с мрачным видом кивнул и начал есть, не отрывая взгляда от тарелки.

— Ничего, в Париже развеешься. Там такие барышни есть. И не барышни, да… — продолжил Себ.

Алексей и на этот раз ничего не ответил, но молчать становилось все тяжелее.

— Ты всю дорогу собрался молчать? Дело твоё, но нам ещё работать вместе, — Себ пожал плечами, наблюдая за Алексеем.

— Бифштекс на удивление отменный, — наконец тот удостоил Себа ответом.

— Не будь букой. Ты меня раздражаешь не меньше, чем я тебя. Но волей Его Императорского Величества, а также наших отцов, мы с тобой вынуждены работать вместе. — Себ со стуком отложил приборы, откинулся на стуле и, хищно прищурившись, посмотрел на Алексея — Да, мы не в восторге от этого. Но наш долг повиноваться высшей воле и исполнить поручение.

— Ты меня не раздражаешь, — ответил Алексей, немного промолчав. — Но я не готов обсуждать свою частную жизнь с человеком, который долгие годы считает меня своим врагом. Хотя ты прав, у нас общая миссия и лучше прояснить сейчас. — Алексей отложил приборы, откинулся на спинке стула и скрестил руки на груди. — Итак, позволь узнать, чем я тебе не угодил?

— Не угодил? Мне? — Себастьен рассмеялся и язвительно продолжил: — О, ты всем угодил! Такой способный, такой прилежный, такой старательный! Лучший ученик, почтительный сын, верный товарищ, благородный кавалер, блестящий наездник и фехтовальщик. — Себастьен наклонился к Алексею и злым шепотом спросил: — Самому от себя противно не становится?

— Ты бредишь… В дороге головушку растрясло?

— Смотри-ка, отрастил-таки зубы, — в голосе Себа послышалось что-то, похожее на восхищение. — Или это тебя так укачало?

— Может, мне теперь извиниться за то, что я посмел получить самые высокие баллы в корпусе? Ах, запамятовал, ты ведь получил такие же, — Алексей постарался вернуть Себу ту самую ядовитую интонацию.

— Не ерничай.

— И не думал. Просто, знаешь… Даже забавно получилось. В корпусе мы получили одинаковые оценки, а теперь нас одинаково в дороге укачало.

Себастьен с минуту ошарашенно смотрел на Алексея, а потом захохотал:

— Возможно, мы с тобой даже сможем нормально сосуществовать в рамках нашей миссии.

— Кстати, о ней…

Себастьен перебил Алексея:

— Да что ее обсуждать? Ты — главный, у тебя все инструкции, ты и командуешь. Обещаю, что буду стараться тебя слушаться.

— Видишь ли, в чем дело... Инструкции мне выдали в самом общем виде. Еще до того, как выяснилось, что поеду я не один. И никак их не корректировали и не дополняли после. Только письмо к посланнику дали новое. Поэтому я надеялся, что тебе дадут какие-нибудь указания, наставления...

— Мне инструкции тоже дали очень нечеткие. — Себ на минуту задумался, но к нему быстро вернулась его живость. — Только не говори, что нас отправили просто погулять по бульварам Парижа за казенный счет! А то я не удержусь и от радости побегу быстрее экипажа.

— Не скажу, — ухмыльнулся Алексей, чувствуя, что временное «перемирие» с Себом делает поездку несколько приятнее. И даже вечно приподнятое настроение вынужденного напарника раздражает его куда меньше прежнего. — Потому что гулять по бульварам мы будем в свободное время, которого у нас, как мне кажется, будет не очень много.

***

Алексей рассматривал посланника, сидящего за столом, похожим на рабочий стол в домашнем кабинете отца.

Борис Петрович Куракин производил впечатление человека не очень приятного — пристальный взгляд маленьких глубоко посаженных глаз, круглый маленький, почти женский, подбородок, надутые, словно от обиды, губы.

Алексею очень хотелось повернуть голову, чтобы посмотреть, как на Куракина реагирует Себ, но он не мог. Ему было неловко, ситуация нервировала, но показать этого не хотел. Кому? Возможно, обоим. Но об этом Алексей решил подумать позже.

Борис Петрович читал рекомендательное письмо Министра иностранных дел, которое ему вручил Алексей, изредка отрываясь от бумаги и разглядывая молодых людей своими маленькими глазками. Иногда он закусывал нижнюю губу и начинал ее жевать, возвращаясь глазами выше по тексту письма.

«Что он там перечитывает, туда-сюда глазами бегает? Письмо на один лист всего. Что там этот министр мог написать? Такие-то приехали по высочайшему поручению, просьба поспособствовать и прочее. А он уже полчаса читает и читает одно и то же», — думал Алексей. Он письмо не читал, но сомневался, что в нем будет что-то серьезное, и уж тем более там не будет ни слова об истинных целях их приезда в Париж.

— Ваше Сиятельство, — широко улыбаясь, обратился к посланнику Себ.

— Слушаю вас, молодой человек. — Куракин отложил письмо и пристально посмотрел на Себа.

«Теперь он его вообще не дочитает! И мы останемся тут навсегда!» — мысленно простонал Алексей, но не позволил себе даже прикрыть глаза, хотя хотелось поднять их горе.

— Вы так долго читаете это письмо, что я начинаю подозревать, что в нем описана вся наша с князем Вороновым биография, начиная с пеленок. — Себ продолжал улыбаться и непринужденно сидеть на неудобных стульях для посетителей.

— Информация, содержащаяся в данном документе, является конфиденциальной и касается только меня и господина министра, — пожевав губы и прищурив глаза, ответил Куракин.

Себ слегка подался вперед и понизил голос:

— Я не прошу пересказа содержания письма, лишь хочу сказать, что для его изучения не требуется больше трех минут. А вы его читаете уже полчаса и тем самым задерживаете нас. Нам требуется найти жилье и направиться к Его Императорскому Величеству для исполнения своих непосредственных обязанностей.

«Кто из нас еще выскочка! Дразнит его точь-в-точь как преподавателей в Корпусе, — Алексею захотелось дернуть Себа за фалду и шикнуть на него, но сдержался. — Интересно, сойдет ему это на сей раз или нет?»

— Если я правильно понял содержание письма, то старшим среди вас является господин Воронов. Позвольте узнать, на каком основании вы высказываете мне претензии? — холодно осведомился Куракин.

— Вряд ли в письме описано распределение обязанностей между мной и Его Светлостью, — любезным тоном, от которого сводило зубы, ответил Себ, продолжая широко улыбаться. — Если вам нужно дополнительное время для изучения письма, позвольте нам оставить вас за этим увлекательным занятием и удалиться.

Себ взялся за подлокотники кресла, намереваясь подняться, как вдруг посланник резко ударил ладонью по столу и заорал:

— Сидеть! Мальчишка! Я не позволял тебе покидать кабинет! Изволь сидеть и ждать, пока я прочитаю письмо! И молчать!

— Приношу вам свои глубочайшие извинения за себя и Его Светлость, но все же мы вынуждены вас покинуть, — с этими словами Себ встал с кресла и действительно отвесил поясной поклон.

Алексей, пользуясь случаем, тоже встал и слегка поклонился.

Куракин налился краской и попробовал подняться, но его кресло, видимо, оказалось слишком тяжелым и не позволило ему быстро его отодвинуть.

— Я приказываю вам остаться и дождаться моих указаний!

— Вы не имеете права нам приказывать, многоуважаемый господин посланник. Мы проходим по иному ведомству, — Алексей еще раз коротко поклонился, направился к двери и открыл ее.

— В то же время вы обязаны оказывать нам всемерное содействие, — произнес Себ, глядя Куракину в глаза.

И молодые люди вышли из кабинета.

***

— Откуда ты знаешь про всемерное содействие? Ты читал письмо? — поинтересовался у Себа Алексей, когда молодые люди сели в карету.

— Я немного в курсе его содержимого, — скривился Себ и, увидев недоуменный взгляд Алексея, продолжил: — Я не вскрывал печать министра и не подделывал ее, если ты об этом. Я просто внимательно изучил обратную сторону письма. Перо проминает бумагу и при должном внимании можно прочитать письмо. Начало не удалось разобрать, только середину и почти весь конец.

— Читать чужие письма недостойно благородного человека, — заметил Алексей, вздергивая подбородок и раздувая ноздри.

— Я думал, что служба у отца выбьет из тебя чистоплюйство.

— Я не служу у отца, — холодно ответил Алексей.

— Служишь, мы оба служим. Смирись с этим. И наша задача — все видеть, все слышать, все замечать и запоминать. И учиться делать выводы, если хочешь выжить на этой службе, нравится она тебе или нет. — Себастьен во время этой отповеди сильно напомнил Алексею обоих отцов сразу. — Да, я как мог, прочитал письмо. И только благодаря этому мы не попали под ненужную опеку Куракина. И теперь мы можем снять жилье в городе и свободно заниматься своей службой, без его пристального внимания.

— В таком случае, изволь заняться поисками жилья, — раздраженно, но уже остывая, распорядился Алексей.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — улыбнулся Себ.

— Надо не забыть после, чтобы посольство возместило нам расходы на квартиру, — мечтательно улыбнулся Алексей и Себ широко улыбнулся ему в ответ.

Алексею показалось странным, что в этот момент не разверзлись небеса или земля под ногами не разошлась — впервые на его памяти они сошлись во мнении хотя бы по какому-то вопросу.

---

Дорогие читатели!

Приветствую вас на страницах моей книги! Благодарю вас за внимание к ней и надеюсь, что история вам понравится!

Буду рада вашим комментариям!

Ваш автор!