Эксперимент

Тот день запомнился мне навсегда. Не потому, что он был особенным — нет, скорее, потому, что стал началом конца. Началом чего-то, что я до сих пор не могу до конца осмыслить.

Я сидела в небольшом кабинете, заставленном старыми папками и пыльными книгами. На столе передо мной лежал контракт — толстая пачка бумаг, испещрённая мелким шрифтом. Мои руки слегка дрожали от волнения, хотя я старалась этого не показывать.

— Вы уверены, что хотите подписать? — спросил мужчина напротив. Его лицо было скрыто в тени, но голос звучал спокойно, почти безразлично.

— Да, — ответила я, хотя внутри всё сжималось от сомнений.

Он кивнул и протянул мне ручку. Я подписала, не читая. Что толку? У меня не было выбора. Деньги, которые обещали за эту работу, могли изменить мою жизнь. Два-три года в изоляции — и я смогу начать всё заново.

— Отлично, — сказал мужчина, забирая контракт. — Завтра в шесть утра вас заберут. Вещи берите с собой — больше вы ничего не получите.

Я кивнула, встала и вышла из кабинета. На улице было жарко, даже слишком. Солнце палило так, будто хотело выжечь всё живое. Я шла по пустынной улице, думая о том, что ждёт меня впереди.

На следующее утро я стояла на обочине, держа в руках единственный чемодан. В нём было всё, что я могла взять с собой: несколько смен одежды, фотография мамы и книга, которую я так и не дочитала.

Ровно в шесть появился армейский грузовик. Из кабины вышел мужчина в форме и молча указал на кузов. Я забралась внутрь, где уже сидели несколько человек. Мы переглянулись, но никто не сказал ни слова.

Дорога заняла несколько часов. Мы ехали через пустыню, где не было ничего, кроме песка и редких кустов. Жара становилась невыносимой, но в кузове не было ни окон, ни вентиляции. Я закрыла глаза, стараясь отвлечься от мыслей.

Когда грузовик наконец остановился, я уже почти потеряла счёт времени. Мы вышли наружу и оказались перед огромным зданием из стальных листов. Оно выглядело как что-то среднее между заводом и бункером.

— Добро пожаловать, — сказал мужчина в форме, открывая тяжёлую дверь.

Внутри было прохладно, почти холодно. Мы прошли по длинному коридору, освещённому тусклыми лампами. На стенах висели таблички с номерами, но никаких указателей не было.

— Это ваш кабинет, — сказал мужчина, останавливаясь перед одной из дверей. — Завтра начнёте работу.

Я зашла внутрь. Кабинет был маленьким, с двумя дверями. Одна вела в коридор, другая — куда-то ещё. На столе стояла печатная машинка, а на стене висел телефон.

— Это для экстренных случаев, — пояснил мужчина. — Звоните только в главный штаб.

Он ушёл, оставив меня одну. Я села за стол и попыталась осмыслить происходящее. Всё казалось таким нереальным, будто я попала в какой-то странный сон.

Но это был не сон. Это была моя новая реальность.

Утро началось с резкого звонка. Я открыла глаза, не сразу поняв, где нахожусь. Комната была маленькой, с голыми стенами и узкой кроватью. В углу стоял шкаф, в котором я накануне разложила свои вещи. Звонок повторился, и я поняла, что это сигнал к началу рабочего дня.

Я быстро надела форму — простую серую одежду без опознавательных знаков — и вышла в коридор. Там уже стояли другие сотрудники, все молчаливые и сосредоточенные. Мы двинулись к столовой, где нас ждал завтрак: каша, чай и кусок хлеба. Ничего лишнего.

После завтрака нас распределили по рабочим местам. Меня направили в мой кабинет, который теперь казался ещё более мрачным, чем вчера. На столе лежала стопка бумаг — отчёты, которые нужно было заполнить. Я села за печатную машинку и начала работать.

День прошёл в монотонном ритме. Я заполняла отчёты, проверяла записи коллег, изредка отвечала на звонки. Ничего необычного, кроме одной детали: время от времени я слышала странные звуки из-за второй двери. То лёгкий стук, то шаги, то непонятный шорох. Я старалась не обращать на это внимания.

К вечеру я познакомилась с Леной, девушкой из соседнего кабинета. Она работала здесь уже несколько месяцев и, казалось, привыкла к этой жизни.

— Ты скоро освоишься, — сказала она, улыбаясь. — Главное — не задавать лишних вопросов.

— А что за дверь? — не удержалась я.

Лена на мгновение замерла, затем пожала плечами.

— Карантин. Туда отправляют тех, кто... не справляется.

— Что значит «не справляется»?

— Неважно. Просто не лезь туда, и всё будет хорошо.

Её слова не успокоили меня, но я решила не настаивать. Вечером, вернувшись в свою комнату, я долго не могла уснуть. Мысли о карантине не давали покоя. Что там происходит? Почему никто не говорит об этом?

На следующий день всё пошло своим чередом. Я снова сидела за печатной машинкой, заполняя отчёты. Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина. Он выглядел бледным и потным, его руки дрожали.

— Мне плохо, — просто сказал он.

Я встала, чтобы помочь, но он резко отшатнулся.

— Не подходи! — крикнул он. — Просто... позовите кого-нибудь.

Я нажала кнопку тревоги, и через несколько минут появились двое мужчин в защитных костюмах. Они быстро увели больного, не сказав ни слова.

Вечером я спросила у Лены, что это было.

— Не знаю, — ответила она, но её голос дрожал. — Такое бывает. Лучше не думай об этом.

Но я не могла перестать думать. На следующий день ещё один сотрудник пожаловался на плохое самочувствие. Его тоже увели в карантин. А потом ещё один. И ещё.

К концу недели я начала замечать странные симптомы у себя. Лёгкое головокружение, слабость, иногда — кашель. Я старалась не показывать этого, но страх рос с каждым днём.

Крик, который разбудил меня, был нечеловеческим. Он раздался из коридора, словно эхо, отражающееся от стальных стен. Я вскочила с кровати, сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Что происходит?»

Я накинула халат и выбежала в коридор. Освещение было тусклым, как всегда, но теперь оно казалось зловещим. По полу метались тени — это были люди, бегущие в панике. Их лица искажены ужасом, глаза широко раскрыты, а рты открыты в беззвучных криках.

— Лена! — позвала я, заметив её в толпе.

Она обернулась, и я увидела, что её лицо бледное, а руки дрожат. Она схватила меня за руку, её пальцы были холодными, как лёд.

— Что случилось? — спросила я, но она только покачала головой, не в силах говорить.

Мы бросились к выходу, но дверь, которая обычно открывалась без проблем, теперь была заперта. Кто-то из сотрудников бил по ней кулаками, крича:

— Откройте! Выпустите нас!

Но ответа не было. Только гулкий стук, отражающийся от стен.

Внезапно из динамиков раздался голос. Он был спокойным, почти механическим, но от этого ещё более пугающим:

— Внимание всем сотрудникам. Оставаться на своих местах. Эвакуация невозможна. Повторяю: эвакуация невозможна.

— Что это значит? — прошептала я, но Лена только сжала мою руку сильнее.

Мы стояли в толпе, которая постепенно начала расходиться. Люди возвращались в свои кабинеты, но их глаза были пустыми, словно они уже смирились с чем-то ужасным.

— Пойдём, — сказала Лена, потянув меня за собой.

Мы вернулись в мой кабинет. Она закрыла дверь и прислонилась к ней, словно пытаясь отгородиться от внешнего мира.

— Лена, что происходит? — спросила я, чувствуя, как страх сжимает горло.

Она посмотрела на меня, и в её глазах читалась борьба. Она хотела сказать что-то, но боялась.

— Ты должна знать, — наконец произнесла она. — Это не просто эпидемия. Это... это что-то другое.

— Что ты имеешь в виду?

— Тех, кого уводят в карантин... они не возвращаются. Никто не возвращается.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вспомнились звуки за второй дверью, шаги, стуки...

— Но что с ними происходит? — спросила я, хотя боялась услышать ответ.

Лена опустила глаза.

— Я не знаю. Но я слышала... — она замолчала, словно боялась продолжать.

— Что ты слышала?

— Они говорят, что это эксперимент. Что мы все — часть чего-то большего.

Я села на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Эксперимент? Мы все — подопытные?

— Почему ты молчала? — спросила я, но в её глазах читалось только отчаяние.

— Я думала, что смогу продержаться. Думала, что если буду молчать, то всё обойдётся. Но теперь... теперь я не уверена.

Мы сидели в тишине, слушая, как за дверью раздаются шаги. Кто-то шёл по коридору, медленно, методично. Шаги приближались, затем остановились прямо за дверью.

Я замерла, сердце бешено колотилось. Лена схватила меня за руку, её пальцы впились в мою кожу.

Дверь медленно открылась.

На пороге стоял мужчина в защитном костюме. Его лицо было скрыто за маской, но глаза смотрели на нас холодно, без эмоций.

— Вам нужно пройти со мной, — сказал он, его голос звучал механически.

— Куда? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В карантин.

Лена вскочила с места, её глаза полны ужаса.

— Нет! — крикнула она. — Мы не пойдём!

Мужчина сделал шаг вперёд, и я заметила, что в его руке что-то блеснуло. Это был шприц.

— Это не обсуждается, — сказал он.

Я почувствовала, как страх сковывает всё тело. Мы были в ловушке.

— Беги! — крикнула Лена, толкая меня в сторону.

Мы бросились к второй двери, той, что вела в карантин. Я не знала, куда она приведёт, но это был единственный шанс.

Дверь открылась с лёгким скрипом, и мы оказались в узком коридоре. Стены были покрыты плиткой, пол скользкий от влаги. В воздухе висел странный запах — смесь лекарств и чего-то гнилого.

Мы побежали, не оглядываясь. За нами раздались шаги — мужчина следовал за нами, но не спешил.

— Куда мы идём? — спросила я, задыхаясь.

— Я не знаю, — ответила Лена. — Но мы должны найти выход.

Коридор разделился на две части. Мы свернули направо и оказались перед лифтом. Лена нажала кнопку, но лифт не двигался.

— Он не работает, — прошептала она.

Шаги за нами становились всё громче. Мы бросились в сторону лестницы, но там нас ждал ещё один человек в защитном костюме.

— Всё кончено, — сказал он, поднимая шприц.

Я почувствовала, как что-то холодное впивается в шею. Всё вокруг начало расплываться, и я потеряла сознание.

Комната, в которой я очнулась, была стерильной до жути. Белые стены, белый потолок, белый пол — всё сливалось в одно безликое пространство. Даже воздух казался каким-то искусственным, словно его специально очистили от всех запахов. Я медленно села на кровати, чувствуя, как голова кружится от слабости. Капельница на моей руке тихо щёлкала, капая прозрачной жидкостью.

— Лена, — прошептала я, глядя на неё. — Что с нами сделали?

Она сидела на соседней кровати, её руки были обхвачены наручниками, прикованными к металлическим поручням. Её лицо было бледным, а глаза — пустыми, словно она уже смирилась с тем, что происходит.

— Они... они взяли наши анализы, — тихо сказала она. — Кровь, ткани... всё, что можно. Я слышала, как они говорили о «прогрессе».

— Прогрессе? — переспросила я, чувствуя, как страх сжимает горло. — Что они имеют в виду?

Лена медленно повернула голову ко мне. Её глаза были полны боли и отчаяния.

— Мы — часть эксперимента. Они изучают, как организм реагирует на определённые условия. На изоляцию, на стресс, на... на инфекцию.

— Инфекцию? — я почувствовала, как сердце замерло. — Ты имеешь в виду, что мы заражены?

Она кивнула, и в её глазах появились слёзы.

— Они вводят нам что-то. Что-то, что вызывает симптомы. Кашель, кровохарканье, слабость... а потом наблюдают, как мы умираем.

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить её слова. Это было слишком нереально, слишком чудовищно. Мы были всего лишь подопытными кроликами в чьём-то безумном эксперименте.

— Но зачем? — спросила я, хотя уже знала, что ответа не будет.

— Я не знаю, — прошептала Лена. — Но я слышала, как они говорили о «новом этапе». О том, что скоро всё изменится.

Внезапно дверь открылась, и в комнату вошли двое мужчин в защитных костюмах. Их лица были скрыты за масками, а глаза смотрели на нас холодно, без эмоций.

— Время для процедуры, — сказал один из них, подходя ко мне.

Я попыталась отодвинуться, но наручники на моих руках не давали мне пошевелиться. Мужчина взял шприц и ввёл мне что-то в вену. Я почувствовала, как холодная жидкость растекается по телу, а затем всё вокруг начало расплываться.

Когда я снова очнулась, комната была пуста. Лены не было, только тишина и белые стены. Я попыталась встать, но мои ноги подкосились, и я упала на пол. Голова кружилась, а в груди было ощущение тяжести, словно кто-то положил туда камень.

— Лена? — позвала я, но ответа не было.

Внезапно я услышала звук — лёгкий стук, доносящийся из-за стены. Я подползла к ней и прижала ухо. Стук повторился, на этот раз громче. Кто-то был там.

— Кто там? — прошептала я, хотя знала, что меня не услышат.

Стук стал ритмичным, словно кто-то пытался передать сообщение. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Это был код. Морзянка.

— ... --- ... — стучал кто-то за стеной.

SOS.

— Я здесь! — крикнула я, хотя голос был слабым. — Я здесь!

Стук прекратился, и наступила тишина. Я почувствовала, как слёзы катятся по моим щекам. Мы все были в ловушке, и никто не мог нам помочь.

Внезапно дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в защитном костюме. Он был один, и в его руке не было шприца. Вместо этого он держал что-то похожее на планшет.

— Вы проснулись, — сказал он, его голос звучал механически. — Как вы себя чувствуете?

— Где Лена? — спросила я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Она переведена в другую часть объекта, — ответил он. — Её состояние требует особого наблюдения.

— Что вы с ней сделали? — крикнула я, но он только покачал головой.

— Вы должны сосредоточиться на себе. Ваше участие в эксперименте крайне важно.

— Я не хочу участвовать в вашем эксперименте! — закричала я, но он не обратил на это внимания.

Он подошёл ко мне и взял мою руку. Я почувствовала, как что-то холодное касается кожи, а затем — укол. Всё вокруг начало расплываться, и я снова потеряла сознание.

Лаборатория напоминала стерильный ад. Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза, а воздух был пропитан запахом антисептика и чего-то металлического, словно кровь смешалась с химикатами. Моё тело, прикованное к кровати кожаными ремнями, отзывалось тупой болью на каждое движение. Провода, подключённые к груди и вискам, жужжали, передавая данные на экраны, где зелёные волны пульса прерывались алыми всплесками — словно кто-то рисовал абстракцию из моих страданий.

Женщина в белом халате — доктор Вера, как написано было на её бейджике — щёлкала по планшету, не глядя на меня. Её пальцы скользили по графикам, останавливаясь на цифрах, которые, судя по её едва заметной улыбке, были многообещающими.

— Ваша ДНК демонстрирует уникальные мутации, — наконец заговорила она, поднимая глаза. — Вирус, который мы ввели, не просто остановлен. Он... интегрирован. Стал частью вас.

— Частью? — мой голос звучал хрипло. — Вы превратили меня в монстра?

Она покачала головой, словно объясняла ребёнку.

— Вы — эволюция. Тот самый скачок, о котором мы мечтали. Ваши клетки не просто сопротивляются патогену — они поглощают его, перестраивают под себя. Это не инфекция. Это симбиоз.

В её глазах горел фанатичный блеск. Она говорила о мне, как о артефакте, а не человеке.

— Зачем? — спросила я, сжимая кулаки. Ремни впивались в запястья. — Зачем всё это?

Она подошла к экрану, где мигала трёхмерная модель ДНК — спираль, опутанная чёрными нитями, словно паутиной.

— Человечество слабо. Болезни, старение, смерть... Мы хотели создать нечто совершенное. Организм, который адаптируется к любым угрозам. Но для этого нужны... — она запнулась, подбирая слово, — жертвы.

— Лена была «жертвой»?

— Её организм не справился. Но её данные помогли нам скорректировать формулу. Благодаря ей мы смогли довести эксперимент до вас.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить ярость. Лена. Её смех в чайной, её испуганные глаза в последние минуты... Всё ради «формулы».

— А что теперь? — прошептала я. — Убьёте меня, как крысу?

Доктор Вера повернулась ко мне, и в её руке блеснул скальпель.

— Нет. Вы слишком ценны. Мы извлечём образцы тканей, проанализируем изменения. А потом... — она провела лезвием по воздуху, — начнём массовое производство.

Ночь. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным гудением аппаратуры. Ремни на моих руках ослабли — видимо, из-за воспалённой кожи, опухшей от бесконечных инъекций. Я дёрнула запястьем, и кожаный ремень соскользнул.

Сердце заколотилось. Я медленно освободила вторую руку, затем ноги. Провода, подключённые к датчикам, я вырвала одним рывком. Экран завизжал, замигал красным, но было уже поздно.

Дверь в лабораторию была закрыта, но в углу я заметила вентиляционную решётку. Судя по слою пыли, её не открывали годами. Я схватила скальпель со стола — тот самый, что держала Вера — и начала откручивать болты. Руки дрожали, но адреналин придавал сил.

За решёткой оказался узкий туннель. Я протиснулась внутрь, царапая локти о ржавые стенки. Воздух был спёртым, пахло плесенью и маслом. Ползла на ощупь, пока туннель не разделился на два ответвления. Слева — тусклый свет, справа — тьма и звук работающих моторов.

Я выбрала темноту.

Туннель вывел меня в помещение, похожее на старую котельную. Трубы, покрытые ржавчиной, шипели, выпуская клубы пара. В углу стоял стол с картами и документами — судя по печатям «Совершенно секретно», это был архив.

Среди бумаг я нашла папку с надписью «Проект Феникс». Внутри — фотографии: люди в камерах, их тела покрыты язвами, глаза остекленевшие. Отчёты о «неудачных образцах», графики смертности... и последняя запись:

**«Образец № 147 (жен., 28 лет). Устойчивость к патогену 99,8%. Рекомендовано извлечение биоматериала для фазы “Ренессанс”».**

Это была я.

Внезапно за спиной раздался скрип двери. Я прижалась к стене, затаив дыхание. В котельную вошли двое охранников, обсуждая смену.

— Говорят, сегодня ночью будут забирать образец, — сказал один. — Готовьте транспорт.

— А если снова взбрыкнется? — усмехнулся второй. — В прошлый раз чуть не сожгла поллаборатории.

— Не волнуйся. Доктор Вера уже приготовила «успокоительное».

Они вышли, хлопнув дверью. У меня оставались минуты.

В архиве я нашла ключ от грузовика — старый, с биркой «Транспортный отсек 3». Побег был безумием, но альтернатива — стать расходным материалом — пугала больше.

По пути к отсеку я наткнулась на камеру. За стеклом сидел мужчина с перебинтованной головой. Его глаза встретились с моими, и он слабо постучал по стеклу.

— Помоги... — прошептал он.

Я замерла. Спасение его замедлило бы меня, но я не могла оставить его. Взломав замок (скальпель пригодился), я вытащила его наружу.

— Как тебя зовут? — спросила я, поддерживая его.

— Артём... — он кашлянул, и на ладони осталась кровь. — Они ввели мне... что-то.

— Держись. Мы выбираемся.

Транспортный отсек оказался гигантским ангаром. Военные грузовики стояли в ряд, а в углу дымился старый «Урал» с открытой дверью. Мы забрались в кабину. Ключ подошёл.

Двигатель взревел, и я вырулила к воротам. За нами уже бежали охранники, крича в рации. Ворота начали закрываться, но «Урал» пробил их, смяв металл.

Мы мчались по пустыне, солнце вставало над горизонтом, окрашивая песок в кроваво-красный цвет. Артём молчал, его дыхание становилось прерывистым.

— Спасибо... — прошептал он перед тем, как закрыть глаза.

Я не останавливалась. Пустыня, жара, бесконечная дорога... Но я знала, что они уже идут за мной. Потому что я — не человек. Я — оружие. И они не остановятся, пока не вернут меня.

Грузовик подпрыгивал на кочках, выбивая из руля последние капли сил. Солнце, поднявшееся над дюнами, превращало кабину в духовку. Я сбросила тужурку медсестры, найденную в бардачке, оставшись в майке. Кожа под тканью странно блестела — мелкие чешуйки, как у ящерицы. «Симбиоз», — прошипело в голове голосом Веры.

В зеркале заднего вида мелькнуло движение. Три чёрные точки на горизонте. Дроны. Они шли низко, почти касаясь песка.

— Без шансов, — хрипло рассмеялась я, давя на газ.

Мотор взвыл, но «Урал» лишь глубже увяз в песке. «Нужно иначе». Я выскочила из кабины, и ветер обжёг лицо раскалённым дыханием. Дроны приближались, их винты поднимали песчаные вихри.

Щёлк. Звук раздался не снаружи, а внутри. Как будто кто-то переключил тумблер в мозгу. Внезапно я увидела их — не глазами, а чем-то вроде эхолокации. Точки тепла, схема полёта, слабое место — батарея под корпусом.

Первый дрон я сбила камнем. Казалось, время замедлилось — рука сама рассчитала траекторию. Взрыв ослепил, но я уже бежала ко второму. Лезвие скальпеля (я всё ещё сжимала его в кулаке) вонзилось в камеру наблюдения. Третий дрон кружил сверху, и тут я почувствовала зуд в лёгких. Выдохнула — и чёрная слизь, вырвавшаяся из горла, обволокла дрон. Металл зашипел, растворяясь.

— Что... что со мной? — прошептала я, разглядывая ладони. Ногти почернели, стали твёрдыми, как когти.

В кармане тужурки зажужжал телефон. Чужой, с одним номером в памяти.

— Поздравляю с пробуждением, — голос Веры звучал гордо, будто она демонстрировала новый автомобиль. — Вы превзошли все ожидания.

— Отстаньте от меня!

— Ошибаетесь. Это вы от нас не уйдёте. Посмотрите на запястье.

Под повязкой пульсировала синеватая вена. Внутри что-то шевелилось.

— Наночипы в крови. Мы всегда знаем, где вы. Но не волнуйтесь — мы дадим вам время. Нам нужно посмотреть, как вы... адаптируетесь.

Связь прервалась. Я швырнула телефон в песок, но знала — она права. Побег, битва с дронами — всё это часть их сценария.

Ночью пришли галлюцинации. Артём, Лена, мама — все стояли у кромки света от костра, молча указывая на грудь. Когда я расстегнула рубашку, кожа под ключицей шевелилась, образуя рельеф — словно под ней ползали черви. «Они в тебе растут»,— сказала Лена, и её губы не шевелились.

Утро. Грузовик заглох у высохшего русла. Вода в канистрах оказалась отравленной (я почуяла запах миндаля за километр), но жажды не было. Тело требовало другого.

Они пришли на закате. Двое мужчин в плащах, лица скрыты шарфами. Вели верблюда, нагруженного ящиками.

— Эй, сестра! — крикнул старший. — Ты из «Гнезда», да?

Кличка лаборатории взбесила. Я зарычала, и мужчины отшатнулись. Младший достал нож, но его спутник остановил:

— Стой. Смотри на её глаза.

Зрачки светились в сумерках. Жёлтым, как у пумы.

— Мы не твои враги, — старший сбросил плащ, показав руку — кожу покрывали те же чешуйки, что у меня. — Беглецы. Как ты.

Они назвали это «Рой». Сеть тех, кому удалось сбежать из филиалов «Феникса». Выжившие, мутанты, полулюди. Их лагерь — в пещерах за солончаками.

— Доктор Вера — лишь пешка, — говорил старший, Сид, у костра. Его кожа отслаивалась, как у змеи. — Настоящий «Проект Феникс» старше. Они выращивают нас для войны.

— Для войны с кем?

Он достал из сумки фотографию: город-призрак, засыпанный пеплом. На стене надпись краской: «Они пришли из песков».

— С теми, кого выпустили раньше. Первая партия «совершенных»... сошла с ума. Теперь они там, — он ткнул пальцем в пустыню. — И скоро их станет больше, чем людей.

Пещеры оказались древним храмом, высеченным в скале. На стенах — фрески с гибридами людей и зверей. «Пророки», — пояснила девушка с паучьими глазами.

— Здесь жили первые мутанты. Тысячи лет назад. «Феникс» просто откопал их гены.

В лагере было двадцать человек. Кто-то отращивал экзоскелет, кто-то дышал ядом. Мы делились на группы: «лизисы» (те, кто контролировал изменения) и «дрейфы» (те, кто терял разум).

— Ты ещё на грани, — сказала Сиду, осматривая мои когти. — Выбери: или учишься управлять этим, или станешь как они.

Он указал на клетки в глубине пещеры. За решётками копошились существа — не люди и не звери. Одно из них пело колыбельную голосом Лены.

Тренировки были адскими. Оказалось, я могу чувствовать электромагнитные поля (отсюда эхолокация), выделять кислоту и... переваривать металл.

— Ты — «хамелеон», — заключила паучья девушка, Лика. — Приспосабливаешься к любой угрозе. Но если переборщишь...

Она показала видео с камер наблюдения. Девушка, как я, растворившаяся в лужу плоти после попытки отрастить крылья.

Ночью, когда другие спали, я прокралась в архив «Роя». Жёлтые карточки, записи XIX века: «Экспедиция лорда Картервиля обнаружила в Нубии захоронения исполинов...». Фотографии 1943 года: нацисты, вывозящие саркофаги из Египта. Письмо Веры коллеге: «Образец №147 демонстрирует свойства, схожие с находками Картервиля...».

Сердце бешено колотилось. Я была не случайной жертвой. Они искали меня. Нет — мою ДНК.

— Ты должна убить Веру.

Сид стоял у входа, держа старый автомат. На столе лежала карта с отметкой — база «Феникса» в оазисе Сива.

— Почему я?

— Потому что ты единственная, кто может подобраться близко. Они жаждут заполучить тебя целой.

Он протянул ампулу с чёрной жидкостью. «Коктейль „Феникс“ — штамм Omega», — говорила надпись.

— Ты примешь это, и когда они захватят тебя... — он сделал движение рукой, как взрыв.

— Я умру.

— Нет. Ты станешь больше, чем человек. Больше, чем мы все.

Я взяла ампулу. В груди, под ключицей, что-то дрогнуло. Тени на стенах задвигались, повторяя мои мысли.

Эпилог: «Зов крови»

Они взяли меня у границы оазиса. Как и предсказывал Сид, «Феникс» не стал стрелять. Вертолёт приземлился в облаке песка, и доктор Вера вышла навстречу с улыбкой матери, встречающей заблудшую дочь.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, глядя на ошейник с бомбой на моей шее.

Её лаборатория теперь была храмом. В центре — цилиндр с тем, что они называли «Прародителем». Двухметровый скелет с рогами антилопы и когтями теропода. Моя ДНК идеально совпала с его костями.

— Вы — ключ к бессмертию, — Вера ввела штамм Omega мне в вену. — Сейчас вы соединитесь с ним.

Боль была вселенской. Кости ломались, кожа лопалась, но я помнила наказ Сида: «Отпусти».

Когда они поняли, что случилось, было поздно. Плоть «Прародителя» ожила, втягиваясь в моё тело. Вера кричала что-то о «синтезе», но её голос тонул в рёве нового сердца.

Я стала Той, Кто Ждёт В Песках. Они построили тюрьму, но забыли — пустыня всегда берёт своё.

А вдалеке, у горизонта, зашевелились тени. Мои сёстры и братья. Первые из Роя.