Экстрасенс в СССР-4

Дискотека в сельском клубе времён СССР – это отдельная глава советской жизни. Всю неделю колхозники работали, зачастую по десять-двенадцать часов в день. Тем, кто постарше, хватало привезённого из города кинофильма. Молодёжь же с нетерпением ждала возможности расслабиться на танцах под мелодии советской и иностранной эстрады. Но не это было главным. Главным было само место всеобщего притяжения, где каждый мог проявить себя и в то же время был словно под рентгеном.

Участковый Панфилов явился к клубу с четырьмя крепкими парнями. Судя по красным повязкам, дружинниками, готовыми поддерживать порядок во время предстоящего культурно-массового мероприятия.

Поздоровавшись с нами, Панфилов занял позицию у входа, дожидаясь окончания киносеанса. Через пять минут площадь между сельсоветом и клубом заполонили сельские жители. Кто-то восторженно обсуждал просмотренную кинокомедию. Кто постарше, расходились, желая продолжить вечер в кругу семьи. Молодёжь тусовалась рядом с клубом, с нетерпением ожидая начала дискотеки.

Новые обстоятельства едва не вытеснили из сознания повод, по которому я сегодня здесь находился. А между тем мне предстояло дождаться серьёзного разговора с местными.

Приняв участие в подготовке зала к танцам, я начал присматриваться к людям. Этому помогал мой дар, в первую очередь считывающий мысли тех, кто в данный момент думает о моей скромной персоне. Те, кто имел конкретные претензии, особо выделялись в толпе. В результате уже в момент начала работы местного ди-джея я знал, где кучкуются товарищи, собранные по мою душу Пашей Рязанцевым. Среди них выделялась парочка серьёзно настроенных родственников молодого директора клуба.

Осложняла ситуацию необходимость уделять внимание Ольге и Анастасии. Поначалу я опасался, что из-за меня между девушками могут возникнуть трения, но быстро выяснилось: они неплохо сдружились ещё на пикнике в городе. Ольга чувствовала, с журналисткой у меня только рабочие отношения, и не желала обострять ситуацию.

Степан с Натальей примкнули к нашей компании, и именно таким составом мы и провели следующие два часа. Девушки танцевали. Ольга несколько раз вытягивала меня на танцпол. Степан одним своим видом отгонял местных кавалеров. Анастасия с удовольствием танцевала со старым знакомым из стройотряда.

Если честно, то к двенадцати ночи я успел подумать, что сегодня разговор с местными не состоится. И именно в этот момент появился тот, кто, по мнению Паши, должен инициировать общение. Сначала я заметил, как Паша Рязанцев метнулся от сцены к выходу из зала. Потом внутри помещения появился местный пасечник Иван Давыдов. Пока всё происходило так, как я себе и представлял.

Меня интересовало происхождение явной зажиточности Ивана Давыдова, не отказывающего себе ни в чём в эпоху СССР. Как-то не верилось, что пасечник так поднялся на мёде. Новенькая «Волга». Импортные шмотки. Всегда есть деньги и умение решать проблемы с помощью пачки купюр.

Катаясь с Матрёной на сеансы кодировки, мы проезжали мимо одинокого дома Давыдова, разместившегося за лесополосой между сёлами. Количество добротных построек вокруг и высокий забор делали отдельно стоявший хутор похожим на загородную усадьбу мелкого помещика. Даже ведущая к нему грунтовка была отсыпана гравием в самых топких местах.

Давыдов не стал устраивать представление с помощью подручных. Подошёл ко мне открыто, не дожидаясь, когда я выйду на улицу подышать. Обрывки мыслей пасечника с трудом просачивались сквозь черепную коробку, но решительный настрой и желание покончить с проблемой сегодня я уловил. Придирчиво осмотрев мой кожаный пиджак и модный прикид, пасечник оценил стоимость и ухмыльнулся.

– Алексей, я Иван Давыдов. Хочу с тобой одну щекотливую тему обсудить, – едва представившись, сходу предложил он.

– Ну почему бы не обсудить, – согласился я, глядя на Пашу Рязанцева, мятущегося в пяти метрах у ближайшей колонны.

Несмотря на стоявших за спиной крепких парней и родственников, директор клуба чувствовал себя неуверенно.

– Где тебе удобно будет поговорить? На улице? Можно в моей «Волге» или в кабинете у Паши? – предоставил выбор Давыдов.

– Иван, давай лучше там, где мы сможем втроём уединиться и нам никто не помешает. Идите за мной, – сказал я, демонстративно вынимая связку ключей.

Когда я начал продвигаться к сцене, наблюдавший со стороны Степан хотел двинуть следом, но я покачал головой и указал подбородком на танцующих девушек: мол, лучше за ними присмотри.

Пройдя мимо Паши с компанией поддержки, уловил общую напряжённость. Не обращая внимания на негодование Рязанцева, осознавшего, где должна состояться стрелка, я зашёл за занавес, открыл потайную дверцу и оказался в пространстве за киноэкраном. Применив связку ключей, открыл главную кладовую, совмещённую со студией звукозаписи, и пропустил пасечника с директором клуба внутрь.

За пару секунд до этого Давыдов решительно пресёк проникновение кого-либо ещё за киноэкран, так что собранная Рязанцевым группа поддержки осталась в танцевальном зале. Закрыв за собой железную дверь, я уставился на вызвавших меня на серьёзную беседу граждан и приготовился для начала их выслушать.

– Алексей, я не буду юлить. Обрисую сложившееся положение дел и предложу разумный выход, – с ходу начал Давыдов, дав знак Паше молчать. – В той ситуации с грузинскими шабашниками все местные тебя поддержали. Знахарка Матрёна тебе как родная стала. С председателем колхоза Жуковым и Клюевой отношения сложились хорошие. Я это понимаю, но то, что тебя в клуб завхозом назначили – это неправильно. Надеюсь, ты сам это понимаешь?

– Пока веские аргументы не озвучены, не понимаю, – ответил я.

– Веские аргументы? Да пожалуйста. Сколько угодно. Первый – это место давно заслужил другой человек. Тот, кто сегодня музыку в зале крутит. Второй – Паша, как директор клуба, дюже нервничает, когда в его епархию кто-то без спроса вторгается. Третий – у нас здесь свой круг друзей, свои дела и планы, в которые ты никак не вписываешься. Четвёртый – время, проведённое на должности завхоза, считай, зря тобой потрачено и ничего хорошего не принесёт. Лёша, я могу так продолжать до утра, но вывод будет однозначный: ты здесь лишний, ибо никакого полезного вклада в жизнь клуба внести не сможешь.

Перечисляя аргументы, Давыдов загибал пальцы и, не повышая голоса, пытался давить авторитетом. Вот только весь его авторитет для меня пока был абстрактной фикцией. Конечно, я понимал: выбирая между миром и войной с местными, я выберу договориться по-хорошему, иначе этой встречи не состоялось бы. Но в случае давления отступать не собирался и потому готовился пойти до конца.

– Иван, что конкретно ты предлагаешь? – спросил я напрямую.

– Уволься или переведись в колхоз на любую свободную позицию. Я бы посоветовал работу шофёром. Тем более учитывая твои отношения с Ольгой. Будущий тесть тебя может своим личным водителем сделать. Со своей стороны, мы с друзьями тебя всегда и всецело поддержим. А если кто косо посмотрит – любого на место поставим.

Выслушав предложение, мне стало интересно, кем стал Давыдов после развала Советского Союза в девяностые. Что-то я в своей молодости о таком предприимчивом гражданине я не слышал. Выходит, пасечник либо уехал из Смоленской области, либо его убили. Ещё есть вариант, при котором он надолго отправился на зону. Я бы поставил на второй вариант.

– Предложение так себе. Крыша мне не нужна, а водителем, если бы захотел, меня и так устроили.

– Ну а чего же ты тогда сам хочешь? Может, отступных дать? – спросил Давыдов, при этом в его мыслях промелькнула сумма в пару сотен рублей.

– Деньги я и так заработаю. А здесь, в клубе, я хочу порядок навести да научить твоего друга Рязанцева нормально работать, – честно признался я.

Услышав это, Паша захотел грубо высказаться в мой адрес, но Давыдов его одёрнул.

– Значит, не получается у нас по-хорошему договориться. Очень жаль, – проговорил пасечник с нажимом.

– Интересно, а как будет по-плохому? – спросил я, желая узнать все планы до того, как инициировать по-настоящему деловой разговор.

– Алексей, не бойся, бить тебя никто не будет. Тем более после грузин все знают, ты и сдачу можешь дать. Но имеются совсем другие способы мешать человеку сидеть не на своём месте. Просто потом не пожалей.

Пасечник говорил правду. Натравливать местных хулиганов на меня никто не собирался, а вот пакостить по-крупному с целью подставить – этого добра будет сколько угодно.

– Иван, да чего с ним без толку разговаривать! – не выдержал чересчур эмоциональный Паша. – Я же тебе говорил, он упёртый как баран. Бесполезно что-то доказывать, раз он за несколько дней сам ничего не понял!

Я из принципа не желал сегодня применять дар, однако сейчас захотелось сделать так, чтобы Рязанцев на минутку забыл, как дышать. Мог бы ему это устроить, но окончательно решил действовать, как изначально и хотел, – традиционными методами убеждения.

– Паша, значит, говоришь, что «баран» за неделю ничего не понял? Ну сейчас посмотрим. Иван, если я этого дружелюбного директора не остановлю, то он либо сядет, либо его из клуба под зад коленом вместе с его Надей и ди-джеем выпрут. И все ваши совместные планы прахом рассыплются.

– Алексей, ты решил пригрозить закрыть моего друга в кутузку? – пасечник расправил плечи, словно готовясь защищать Пашу.

– Я угрожать? Да зачем мне? Это констатация фактов. – Вытащив из кармана десяток билетов, специально купленных на киносеанс, я развернул их веером. – Могу спорить, если я сейчас пойду в кассу и открою ящик с пронумерованными корешками билетов, то не найду там номеров вот этих билетиков. Паша, кассирша Наденька – исполнительная девочка, и после продажи левака уже спалила левые корешки. И прибыль наверняка уже поделила на три части. То же самое она сделала с левыми корешками билетов на дискотеку. Интересно, сколько вы сегодня заработали левых на всех: двадцать или тридцать рублей?

Рязанцев такого не ожидал и, открыв рот от удивления, начал хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Давыдов заметил его замешательство и уставился на друга.

– Паша, это правда? – спросил он. – Ты штампуешь и продаёшь левые билеты в клуб? И сколько вы с Надей имеете в месяц?

Разумеется, пасечник не рассматривал этот незаконный доход молодого директора как возможность получить свою долю. В данный момент он думал только о риске, которому Рязанцев с сообщниками себя подвергают.

– Иван, да там немного выходит. Больше двух сотен в месяц я с билетов ни разу не имел, – признался Паша под грозным взглядом авторитетного друга.

– И за эти две сотни вы химичите на каждом киносеансе и дискотеке?

– Почти на каждом. Там, где предполагаемый заработок меньше десятки на троих, не влезаем, – покаянно пробормотал сдавшийся Паша.

– Это при том, что в любой из дней в село может приехать поверяльщик из Смоленска, – напомнил я. – Паша, что тебе светит, если билетик, купленный поверяльщиком, не совпадёт с номерами корешков?

– Отмажемся. Скажем, что случайность. Это же один билет. Всякое бывает.

– Вот об этом я и говорил, – изрёк я, поймав потяжелевший взгляд Давыдова. – Я про эту схему легко узнал, покрутившись рядом всего несколько дней. А если про неё узнает, к примеру, худрук Петухов? В этом случае твой друг сядет по глупости за три копейки. А если родня отмажет, его всё равно выгонят из клуба взашей.

Пасечник прочувствовал серьёзность ситуации. Но я не собирался заканчивать «гасить» нерадивого директора.

– Иван, от меня кляуза в милицию никогда не поступит, но таким палевом, с мизерным доходом, я Паше заниматься в клубе не позволю.

– Алексей, и всё равно ты здесь чужак, – Давыдов понял, что у меня нет задачи убрать Рязанцева с дороги, но всё равно попытался завести прежнюю песню. При этом сумма компенсации, которая мне причиталась, в голове пасечника резко возросла до одной-двух тысяч рублей.

– Напомню, я чужак, которого опытные товарищи, Жуков и Клюева, поставили сюда специально для наведения порядка. Иван, или ты правда думал, что Жуков решил продвинуть паренька, встречающегося с его дочкой?

Судя по прорвавшемуся обрывку мысли Ивана, он именно так изначально и думал.

– Нет, но всё-таки ты слишком молод, – привёл последний аргумент пасечник.

– Настолько молод, чтобы понять, что купленные колхозом в клуб, за большие деньги и по большому блату, импортные музыкальные инструменты, ушли налево. А вместо них Паша сложил на складе бутафорию, самодельные гитары и прочий неликвид.

С этими словами я вскрыл футляр, где должна была лежать ГДР-овская бас-гитара, и вывалил на дощатый пол нечто отдалённо похожее на импортный инструмент. После этого я несколько раз повторил процедуру, сваливая в кучу всю бутафорию.

– Паша, друг, это что такое? – возмутился Давыдов. – Ты же сам хотел создать при сельском клубе, под видом вокально-инструментального ансамбля, настоящую рок-группу. Это же была твоя мечта.

– Я и сейчас хочу, но обстоятельства вынудили отложить… – проговорил изменившийся в лице директор клуба и сдувшись, опустился на стул за кучей вываленной бутафории.

– Какие обстоятельства? Давай рассказывай, – буквально приказал Давыдов, и Паша зыркнул на меня.

– Рассказать при нём? – процедил он.

К этому моменту подробности этих тайных обстоятельств уже промелькнули в сознании Рязанцева, так что я знал почти всё, кроме некоторых деталей.

– Паша, можешь не рассказывать при мне, тем более о том, что случилось, догадаться несложно, – заявил я.

– Ну и о чём же ты догадался? – попытался съязвить Рязанцев.

– Понимая, кто ты есть по жизни, я уверен: имущество клуба перекочевало в руки людей, которых ты считал своими хорошими друзьями. Отдавал ты музыкальные инструменты на время, всецело им доверяя. Ну а потом они тебе ничего не вернули. Пока ты ещё надеешься, что отдадут, но, боюсь, Паша, тебя ожидает полный облом.

Судя по открывшему от удивления рту директора, я попал в точку. Давыдов это тоже заметил.

– Давай, Паша, рассказывай, – повторно приказал он.

На этот раз Паша немного повздыхал и поохал, но правда из него всё равно потекла.

– Иван, ты же видел выступления смоленского ВИА «Песня-песня»?

Пасечник кивнул, а я вспомнил ансамбль, выступавший по субботам и воскресеньям в гостинице «Чайка». Именно там на большом барабане я видел дурацкое название ВИА «Песня-песня».

– Так вот, инструмент уже почти год у них…

Паша рассказал, как три года назад познакомился с ребятами из ансамбля на почве музыкальных предпочтений. Затем признался, что считал их друзьями. С ними он поделился идеей создать свою рок-группу. Разумеется, его всячески поддержали, обещали помочь с набором музыкантов, советовали, какой инструмент лучше приобрести. А потом они сильно удивились, когда Паша во время очередной встречи похвалился, что выбил деньги на инструмент в колхозе и всё уже привезено в кладовую сельского клуба.

– Значит, их руководитель попросил всё показать, а когда ты это сделал, предложил новенький инструмент забрать, настроить и проверить на публике? – повторил за Пашей пасечник.

– Ну да, я думал, что так будет лучше. Думал, они друзья. Да я даже расписку им написал, что отдал инструмент добровольно, чисто попользоваться.

– И на какой срок ты дал разрешение пользоваться инструментом? – не выдержав, спросил я.

– Срок в расписке не указан. Да там даже даты нет. Но по устной договорённости они должны были вернуть всё через месяц.

– Сколько они тебе за это заплатили? – поинтересовался я, учуяв, что Паша, как всегда, не договаривает.

– Пятьдесят рублей. Там в расписке всё указано.

– Деньги вовремя платят?

– Пятьдесят заплатили только за первый месяц. После этого пропали. Деньги платить перестали. А когда я сам поехал к ним и уговаривал отдать инструмент, дали червонец, налили сто грамм коньяка и обещали, что всё отдадут, через три месяца. Так я раз пять-шесть за год их в ресторанах вылавливал. Пару раз мне червонец выдавали. Один раз напоили до беспамятства. А последний раз назвали попрошайкой и чуть не побили, – признался Рязанцев.

– Паша, почему ты ко мне не пришёл? – пасечник до хруста сжал кулаки.

– Иван, да я тебе и так должен. За подогнанною тобой «Яву», уже два года не могу расплатиться. Да ты и так думаешь, что я недотёпа и слишком всем доверяю. Вот я и решил сам с проблемой разобраться, чтобы никого не подставлять. А то у руководителя этой «Песни-песни», являющегося бессменным солистом ансамбля, брат – большая шишка в городском комитете комсомола, Янькова. А папа – цельный майор милиции. В ГАИ. На трассе царь и бог.

– А вот тут ты прав: если папа – мент в звании майора, а брат – профессиональный комсомолец, то зубы выбивать этому гаду никак нельзя. Эти всех причастных закроют.

Давыдов уставился на меня.

– Алексей, а ведь у тебя с нашим участковым Панфиловым вроде хорошие отношения…

Я сразу просёк, к чему клонит пасечник, и покачал головой.

– Не, Панфилов не та фигура. Заявление написать можно, но не факт, что хоть что-то выгорит. У них Пашина расписка с указанием суммы арендного платежа. А деньги за эти платежи в кассу сельского клуба сто процентов не поступали. Кстати, Паша, а музыканты эти тебе какую-то расписку за инструмент оставили?

Рязанцев отрицательно замотал головой.

– Ну тогда дело – швах. Свидетелей у тебя нет. А если ты поднимешь панику, то к тебе же бумерангом твоя расписка и прилетит. Даже если инструмент вернут целым, в чём я не уверен, тебя сам факт произошедшего полностью дискредитирует. После этого директором клуба тебе не быть.

– И что же делать? – спросил Давыдов.

– Я одну электрогитару недавно сумел купить, – признался Паша. – Может, ну их, этих кидал? Если Алексей никому не расскажет, протянем ещё годик и постепенно импортный инструмент заменим на отечественный. Я уверен, Жуков и Клюева подмены не заметят, когда я наконец свою группу соберу. Правда, есть худрук Петухов, который разбирается в аппаратуре и может поднять скандал.

Несмотря на то что происходило, молодой и неопытный директор клуба продолжал мечтать о сборе рок-группы. Не знаю почему, но эта его фанатичная преданность своей идее пришлась мне по душе.

– Сколько денег стоили импортные инструменты? – спросил Давыдов.

– По бумагам – чуть больше пятнадцати тысяч. Но это всё страшный дефицит, платить придётся в три-четыре раза дороже официальной цены. Особенно за синтезатор. Он японский и изначально очень дорогой. Куплен на закрытии выставки практически случайно. Думаю, даже аналог японца в Союзе найти практически невозможно. А если всё найдём, даже не знаю, на сколько нужно умножать изначальные пятнадцать кусков.

– Ну тогда понятно, почему эти музыканты решили тебя кинуть, – констатировал Давыдов. – Таких денег даже у меня сейчас нет. Советские аналоги купить можно, но фактор Петухова всё равно останется. К тому же я считаю неправильным спускать этим сволочным музыкантишкам всё на тормозах.

– Согласен. – Я кивнул, и Рязанцев с Давыдовым уставились на меня. – Раз инструмент наш, значит, его надо вернуть.

– И как это сделать? – хором спросили собеседники.

– Раз я теперь завхоз клуба, то это моя забота, – уверил я, и они на меня уставились. – На этом пока предлагаю тему закрыть. Паша, сложи свою бутафорию обратно и даже своей Наденьке ключ от кладовой не выдавай. А то Петухов явно о чём-то догадывается. Не дай бог худрук сможет сюда прорваться. Вот что ты тогда будешь делать? И с фуфловыми билетами завязывай. На этом всё равно нормальных денег не поднимешь, а сесть враз сможешь.

Давыдов не особо верил, что мне удастся исполнить обещанное, но промолчал. Я же, выходя из кладовой, был доволен встречей. Вопросы по поводу меня на месте завхоза были пока сняты. Оставалось сделать обещанное, и клуб как временная база был бы у меня в кармане, вместе с новыми крепкими связями в среде местных авторитетных парней.

Я отсутствовал более получаса. Ольга, конечно, заметила, но сделала вид, что всё нормально. А вот я, наоборот, напрягся, увидев, как моя девушка танцует со старшим стройотрядовцем. Конечно, это был не медленный танец. Под немецкую версию песни группы «Бони Эм» про Распутина, медленно двигаться невозможно. К тому же рядом танцевали Настя с Натальей, но настрой стройотрядовца я уловил, а его нескромные взгляды заметил. Разумеется, они мне не понравились.

Судя по времени, к этому моменту сельский ди-джей уже добивал последний сет композиций, наполненный западной музыкой до предела. Подзывать Ольгу при всех я не стал. Решив подождать и посмотреть, как себя поведёт. Встав рядом со Степаном, осмотрел группу поддержки Паши Рязанцева. Парни явно не понимали, почему я после серьёзного разговора с самым главным местным авторитетом, вернулся один.

Сейчас мне было не до танцев. На душе внезапно стало как-то муторно. Захотелось уйти. Ольга это каким-то образом почувствовала, прервала танец и подошла. Затем к ней присоединилась Анастасия. Оказывается, они уже договорились: Волкова останется ночевать у Ольги. Стройотрядовец пытался опять зазвать их на танцпол, несмотря на мои неприязненные взгляды, но девушки сказали, что устали.

Выйдя из клуба всей гурьбой, мы забрались в «копейку» Анастасии. После этого она отвезла Степана с Натальей. Потом подъехала к дому председателя. Если честно, на проводы Ольги у меня сегодня были совсем другие планы, но из-за не отпускающего предчувствия я был благодарен акуле пера за то, что всё так сложилось.

В результате мне достался всего один жаркий поцелуй от Ольги и устное спасибо за вечер. Как только дверь веранды закрылась, ноги сами понесли к дому Матрёны. Продвигаясь по освещённому одними звёздами селу, я с каждым шагом ощущал растущее напряжение и невольно начал оглядываться по сторонам.

Хотя никого, кроме расходящейся от клуба молодёжи, не заметил, нехорошее предчувствие не отпускало. А окончательно накрыло меня в тот момент, когда вышел на окраину села и увидел дом знахарки на пригорке. Все окна и двор заполонила тьма. На этот раз мрак не успокаивал, не звал лечь спать, а наоборот, порождал желание узнать, что там может прятаться.

Новая жизнь, в другом теле, подсказывала: такие предчувствия игнорировать нельзя. Для начала я обошёл холм по кругу. Не обнаружив вблизи машин и притаившихся незнакомцев, двинулся к потайной калитке. Продвигаясь, я ругал себя за то, что оставил трофейный наган на дне коляски мотоцикла. Тревога за близких людей, подталкивала поскорее всё проверить.

От автора

«Режиссёр Советского Союза» попаданец в режиссёра в 1966 год https://author.today/reader/189856/1604770

Золотой век советского кино. Два дня действует скидка на все 8 частей цикла.