Экзамен

Война вошла в неблагоприятную фазу. Бои шли тяжелые, потери росли. Мы сдавали планету за планетой, систему за системой. Нас теснили. Флот противника вываливался из подпространства всегда неожиданно. Разведка работала плохо.

И вдруг всю нашу эскадрилью, все десять пар – отзывают в глубокий тыл (хотя где тут в космосе тыл?) для сдачи очередного квалификационного экзамена. Чтоб им! Нашли время, бюрократы. Война. Мы в бою каждый день подтверждаем квалификацию, сдаем экзамен на самую высокую оценку – остаться живыми.

Но приказ есть приказ, инструкция есть инструкция.

Вот поэтому мы и проигрываем, что все делается по инструкции.

Сначала ребята были недовольны, потом все-таки решили, что небольшая передышка, конечно, никому не повредит, хотя и отдыхом экзамен тоже назвать нельзя. Напряжение-то не меньше, чем в бою.

Долетели, сели без приключений. Сутки подготовки, сутки отдыха и экзамен.

С моего истребителя сняли вооружение и блокировали всю навигацию. Теперь Скар больше напоминал учебный флаер, чем половину боевой пары.

Я вздохнул. Донная мембрана раскрылась, и я собрался спрыгнуть на землю.

– Не волнуйся, – я почувствовал, что Скар улыбается, – все будет нормально. Главное, ты на выдохе разворачивайся.

– Какой выдох? – взорвался я. – На задержке только успеть можно. В атмосфере. Высота минимальная, скорость – тройное ускорение стандартной от начала до конца дистанции. Тут моргнуть не успеешь – не то что выдохнуть.

– На моем выдохе, – услышал я Скара. – Вооружение снято, я легкий, пройду на двух третьих тяги, для рисунка хватит. Синхронизируем дыхание, ты входишь в дистанцию, первый разворот: у тебя задержка, я выдыхаю. Второй разворот: я снова выдыхаю, у тебя задержка. Главное – за штурвал не хватайся, я все сам сделаю, хоть и слепой буду. Схема трассы у тебя есть?

– Синхронизироваться запрещено. Они же меня проверяют – не тебя. И схемы нет.

– Чушь. Чего тебя проверять, когда ты во мне.

– Согласен. Инструкции старые, но действующие. Я должен свою квалификацию показывать, без учета твоих возможностей.

– Опять бред. Где ты дохлятину возьмешь, чтобы без симбионта летать. Мертвяков и не выпускают давно. Все корабли живые.

– Ну, считается, что я должен продолжать контролировать ситуацию, если у тебя мозги вдруг откажут.

– Когда у меня мозги откажут, ты сто раз испаришься успеешь, – засмеялся Скар.

– Все равно, схему только перед самым полетом дадут. Тебе ее ввести я не смогу. А из моего мозга ты скачать не сможешь: контакт будет блокирован. А если просекут нарушение – нас дисквалифицируют на хрен, со всеми вытекающими. Будем девок на позиции возить.

– Рю, не дергайся, – я почувствовал, что Скар поморщился. – Я потому про дыхание и сказал. Схема – наверняка будет штриховка, ничего другого они тебе не предложат. Ты наездник классный, не квадратики же с кружочками тебе рисовать. А штриховку я пройду вслепую только по твоему дыханию.

– Слушай, Скар, – кажется, я проговорил это вслух, – а если я наездник классный, чего ты лезешь? Дай мне трассу самому пройти. Ты только штурвал чувствуй – и это все, что от тебя требуется.

– Не люблю я от управления отключаться, – вздохнул Скар, – и под штурвалом ходить.

Я замер в люке, поднял голову и посмотрел внутрь Скара.

– Еще скажи, что тебе наездник вообще не нужен, и ты сам можешь любое задание выполнить, симбионт хренов.

– Может, и скажу, – усмехнулся он. – Вон, Гретхи киборгов наделали: те без наездников летают, им любые перегрузки похрен. А тут все время думаешь, как тебя не раздавить. Может, поэтому мы им и проигрываем.

– Ну и лети в следующий раз один, – я спрыгнул в люк, – а я на базе с девками останусь.

Скар засмеялся.

– Я бы полетел, да боюсь, без тебя от скуки сдохну.

– Иди к черту, – сказал я вслух, выходя из-под корабля.

– Удачи, – услышал я, и связь с кораблем прервалась.

Я был без скафандра, только в маске. Ночь. Безумное излучение здешней звезды закатилось за горизонт вместе со звездой. До восхода в моем распоряжении достаточно времени, чтобы пройти трассу. Казалось бы, совершенно бессмысленное занятие, но личная традиция. С выпускного военной школы наездников-симбионтов. Я всегда перед экзаменом или соревнованиями проходил по земле, по тому месту, над которым мне придется выписывать кривые или прямые, задыхаясь и почти теряя сознание от перегрузок. Мне казалось, что возникала какая-то мистическая связь с планетой, с трассой, с самой гравитацией. Так ли это было на самом деле, я, естественно, не знал. Но ни одного экзамена не провалил, и в соревнованиях брал призовые места.

Я шел, перешагивая и перепрыгивая борозды в каменистой почве, оставленные антигравитационными двигателями кораблей других наездников. И я не пытался по этим следам анализировать качество прохождения ими заданной дистанции. Степень параллельности линий, безупречность радиусов поворотов. С земли картинку не оценить, только сверху.

Именно по следу, который вырежет в скальном грунте движок Скара, будут судить об уровне моей квалификации. Конечно, это моделирование. Скорости в атмосфере, на бреющем полете над планетой на порядки ниже скоростей в открытом космосе. Но достаточно высоки, чтобы при разворотах в 180 градусов и на дистанциях в десятки – максимум в сотни – метров почувствовать убийственные перегрузки.

Сторонний наблюдатель при прохождении парой трассы истребителя не видит. Так, размытое пятно, возникшее над землей.

Я остановился и сел на краю широкой борозды. Провел рукой, ощутил почти стеклянную гладкость следа. «Кто-то крупненький рисовал, – подумал я, – не обычный «Охотник».

Лег, подложив руки под голову. Надо мной медленно вращался черный небосвод, проткнутый дырками звезд. Захотелось сорвать и сунуть травинку в рот, как дома. Я усмехнулся: здесь не росло ничего, мертвое каменистое плато. Поэтому место и было выбрано для организации базы и проведения полетов. Подальше от ядовитой растительности, гор с их вулканической активностью, песчаных зыбей пустынь и морских побережий с непредсказуемыми приливами и цунами.

Я погладил землю. Потом снял маску и сделал глубокий вдох. Это было нежелательно, но не слишком опасно. Воздух планеты перенасыщен кислородом и на ускоренный метаболизм симбионта боевой пары действует возбуждающе. Ничего страшного: за пару вдохов сгорит пара дней жизни. Не слишком расточительно.

Звезды над головой завертелись, пульс подскочил, сердце застучало где-то в горле.Надев маску, я закрыл глаза.

Когда головокружение закончилось, я поднялся на ноги и тут же упал, сбитый потоком воздуха. Над головой беззвучным призраком мелькнул силуэт «Охотника». Кто-то вылетел на тренировку.

«Надо выбираться, пока под антиграв не попал», – решил я.

«Да, Скар прав, они дадут мне «штриховку», – думал я, торопливо сбегая по склону. Это самое сложное упражнение, когда траектория корабля представляет собой непрерывную линию, напоминающую «змейку» старинного сканера, двигающегося по листу бумаги.

Схему и параметры фигуры (как правило, трапеции или в худшем случае треугольника), которую мне предстоит «заштриховать», увижу только перед самым стартом.

Рисовать надо с основания, и каждая следующая параллельная линия короче предыдущей, а скорость выше. Расстояние между разворотами сокращается в прогрессии, а время падает вообще по экспоненте. И если достанется треугольник, то у вершины в спираль уходить нельзя: это считается непрохождением дистанции, надо на последних метрах дорисовывать «змейку».

Вернувшись на базу, пошел в бассейн. Ночь, и я там плавал один. Потом побродил по базе, поискал ребят. Все спали, только До сидел в баре, разглядывал голограммку позиций войск в третьем секторе.

– Чего не спишь? – спросил я, наливая себе стакан сока какого-то местного фрукта.

– Вот думаю, куда нас отправят после экзамена.

– Какая разница? – пожал я плечами. – Приблизительно везде одинаково.

Зашипела, открывшись, дверь, мы оглянулись. Вошел Кро. Подойдя к стойке, он развернул голограмму следа.

– Вот, – кивнул он, – прошел штриховку.

– Молодец, – До едва взглянул на голо.

– Так это ты чуть не сдул меня с плато? – спросил я.

– Я, – довольно ухмыльнулся Кро. – Хотели тебя немного погонять, но ты быстро убрался.

Я внимательно рассмотрел висевшую над стойкой голограмму. Треугольник.

– Молодец, чисто прошел, – вынес я заключение.

– А то! – хмыкнул Кро. – Все, пошел спать, до завтра.

Он зевнул.

– Я тоже пошел, – кивнул я. – А ты, До? Чего сидишь? Пошли спать.

– Я еще посижу, – упрямо вглядываясь в перемещающиеся в режиме реального времени значки, обозначающиеся флоты и эскадры, ответил До.

– Спать иди, – дотронулся до его плеча Кро. – Как невыспавшийся полетишь?

– Задания будут очень простыми. Мертвый пройдет, – До оторвался от голограммки и посмотрел на нас. – Никто валить нас не станет. Экзамен – просто формальность. Им нужны наездники. Не волнуйтесь, все сдадим.

До оказался прав. Мне досталась спираль. Упражнение для новичков. Сходящаяся спираль. Единственная сложность: из центра, не чиркнув по рисунку, уйти вертикально вверх до высоты, на которой антиграв следа на земле уже не оставляет. Скар только презрительно промолчал. Я все выполнил безукоризненно.

Идя высоко над плато, смотрел вниз на рисунки. Когда-то давно, еще до войны, здесь устраивались фестивали по графике. Движком надо было нарисовать не простую геометрию, как мы на экзамене, а настоящую картинку.

– Давай помедленнее, Скар, посмотреть хочу.

Скорость упала. Внизу проплывали причудливые птицы, растения и звери. Кое-что оказалось перечеркнуто позднейшими следами.

«Вот ведь ребята летали, – завистливо подумал я. – И на механике ухитрялись так рисовать. Никаких симбионтов тогда не было».

– Скар, мы бы так смогли? – спросил я. Корабль промолчал, потом ответил:

– Если схему в мозги закачать, смогли бы. Траектория не сложная. А если по ходу импровизировать, не уверен, – вздохнул он. – Талант нужен.

***

Прошли эпохи, сменились цивилизации.

Двое людей разглядывали на мониторе аэрофотоснимки геоглифов скального плато пустыни Наска.

– Нет, что бы вы ни говорили, коллега, а без инопланетян здесь точно не обошлось, – сказал один. – Ну какие это оросительные каналы?

Другойв ответ только хмыкнул с сомнением.