Экзамен для эмпата

Ветер над Полисом переменился, когда солнце почти достигло зенита. Уже разгорячённый к полудню город вздохнул, овеянный сильным и настойчивым дыханием с запада. Затрепетали занавески в распахнутых настежь окнах. Захлопало бельё на верёвках. Зазвенели-засмеялись колокольчики на дверях.

Ветер промчался через Цветной квартал, поплутал в ярких юбках эшид, сорвал пару платков с чёрных волос, мелодично звякнул крупными серьгами. Он заглянул к рыбакам у моря, но лодки сохли на берегу – седьмой день Эпта люди посвящали храму и дому. Пробежался наперегонки с босоногой ребятнёй по рыночной площади в Южном районе. «Дальше, дальше», – прошелестели удивлённые его присутствием деревья в Вечной роще. Молодая дриада улыбнулась, когда он коснулся её зелёных волос.

А дальше – выше, через белую стену и дорогу за ней, на холм, минуя грандиозные ворота и сонную стражу у них. Ветер обернулся на секунду – там внизу остался город. Разномастный, несуразный, живой. Благопристойные кварталы соседствовали с нищими районами. Лавки, мастерские, площади, храмы, управление стражи… всё это он уже видел. За пятьсот лет Полис изменился, но душа его осталась прежней. И прежним остался верхний город. Ветер уже летел мимо его стройных белых домов, строгих арок, изящных статуй. Окунулся в густой цветочный аромат огромной клумбы возле центрального храма, подул на тугую струю фонтана, подхватил мелкие брызги – каждая капля как маленькое солнце. Всего на мгновенье дольше необходимого покружился между мраморными колоннами у входа и просочился в щёлку неплотно затворённых тяжёлых дверей – огромных, в два человеческих роста. Всколыхнул дымок благовоний над курильницами в храме и затих, заворожённый сильным голосом служителя.

Облачённый в блистательно белые одеяния, подпоясанный золотой лентой, он стоял на мраморной ступеньке, возвышавшей его над остальными людьми. Над ним нависали статуи – шесть фигур первого ряда. Солнце, проникавшее через квадратные окошки под самой крышей, окутывало их своим сиянием, подчёркивая предметы в руках – факел, цветок, копьё, зеркало, свиток, кузнечный молот. Если бы не мраморная бледность статуй и размер, их можно было бы принять за живых людей, так удачно скульптор изобразил движения и лица.

А в тени за их спинами полукругом стояли двенадцать других фигур. Они были так велики, что почти доставали до купола храма. Большие, строгие и совершенно обезличенные. Каменные капюшоны длинных плащей покрывали головы и прятали лица. Они застыли в одинаковых позах с опущенными руками, но с любого места в храме посетители чувствовали на себе их холодные проницательные взгляды.

***

От дыхания людей и благовоний было душно. Юный светловолосый кир, томившийся у дальней стены поближе к дверям, зевнул. Его спутница бросила на него быстрый укоризненный взгляд, который юноша успешно проигнорировал и подпёр спиной стену.

– Вам следует стоять ровнее, это неуважение к богам, – прошептала девушка едва слышно. Она разгладила складки своего хитона и заправила за ухо прядь. Как будто одежда действительно помялась, а волосы растрепались. Только тогда девушка снова искоса посмотрела на юношу, чтобы натолкнуться на его пристальный взгляд. Поняла, что он ждал этого. Её щёки залил сердитый румянец.

– Вы идеальны за нас двоих, – произнёс юноша вроде бы и любезно, но так, словно пытался её этим укорить. – К демонам уважение. Кто-то должен оставаться несовершенным.

Девушка повела плечами, расправила спину, и так и застыла, сосредоточив всё внимание на служителе. Молитвы закончились, пришло время проповеди.

– Не поминайте тёмные силы в таком месте, – бросила она напоследок.

И даже проявила стойкость, не обернувшись на раздавшийся рядом презрительный смешок.

– Да вон они на бортике под крышей, – юноша снова засмеялся, когда она невольно вздрогнула и подняла глаза.

На оскаленных мордах полыхали алые глаза. Это были рубины, поймавшие отблеск солнца. Кто только не пожалел такие восхитительные камни на барельеф с подобной мерзостью? Вереница звероподобных тварей тянулась по периметру всего здания, словно окружая находящихся внутри людей. Вот что ждало души грешников, не скопивших за жизнь добродетели, чтобы осветить ею себе путь через лабиринт в чистые чертоги!

Словно вторя мыслям юной киры, служитель увещевал, воздев руки:

– Люди, забывшие праведность, были наказаны полчищами демонов, принёсших с собой засуху, голод и мор. Свершилась великая духовная жатва, и милостью забытых богов было даровано человечеству очищение страданиями! Будем же и мы помнить о великой и страшной каре, подготовимся достойно к нынешнему Дню жатвы! Проведём предстоящие четырнадцать дней в воздержании от изысканных яств и плотских радостей, станем творить добро и наполним свой разум благочестивыми мыслями…

Юноша уныло вздохнул и оглядел толпу перед ним. Многие слушали с вниманием, у некоторых на лицах, как у его спутницы, отражался трепет и жажда сотворить как можно больше добра за эти великие дни. По мнению кира, величайшей добродетелью было бы закончить это занудство прямо сейчас.

Взгляд его задержался на мужчине левее от себя. Тот имел внешность типичную для жителя верхнего Полиса. Он носил белый праздничный хитон и сандалии, как и все присутствующие в храме, однако заметно выделялся отсутствием украшений, которые помогли бы по узору и цвету определить его семью или род занятий. Прямые светло-русые волосы ложились на плечи как у женщины – их не сковывал обруч и не держали завязки. Лицо же он имел настолько заурядное, что взгляд будто соскальзывал.

Незнакомец обернулся и подмигнул. Юного кира, впрочем, это нисколько не смутило. Он как раз понял, что было не так с этим человеком: вся фигура его будто светилась и даже чуть-чуть просвечивала.

– У людей очень короткая память, – посетовал незнакомец таким доверительным тоном, как будто они с детства гоняли вместе мяч. – Камень помнит намного дольше. Забавно, что ты обратил внимание.

Юный кир чуть сощурился, усилием воли заставляя себя вглядеться в зрачки мужчины – в них будто плескалось солнце. Неужели никто больше не замечал?

– Камень? – переспросил он лишь бы поддержать беседу.

– Рубины вставили намного позже, – сообщил этот странный человек. Он словно продолжал прерванный разговор, ничуть не смущаясь того, что собеседник его не понимает. – Сперва был янтарь и топазы. У рысей бывают голубые глаза.

Юный кир вновь посмотрел на барельеф. Прикинул в уме, что если подключить воображение, то вон то чудище с обрубком хвоста вполне сойдёт за рысь. Змеи угадывались сразу. Тогда монстр с огромными ушами и хвостом попышнее может быть лисицей, крылатый демон, которого традиционно принимали за летучую мышь – совой, а твари поменьше, похожие на крыс… Кир задумался.

– Выдры и куницы, – услужливо подсказал незнакомец. – Верно мыслишь.

– На скульпторе сэкономили, – пробормотал ошеломлённый юноша.

Незнакомец кивнул:

– Улыбки вышли не очень, согласен. В библиотеке получилось лучше.

Юный кир поманил своего собеседника пальцем и шепнул, когда тот к нему наклонился.

– Я через Вас стену вижу, – сказал он таким тоном, каким деликатно сообщают о незамеченном пятне от птичьей метки на плаще. Незнакомец и впрямь просвечивал совсем уж неприлично.

– Если б ты знал, как трудно оставаться в одном обличье, – вздохнул мужчина, исчезая окончательно. Там, где он стоял, в воздухе повисло лишь несколько золотых пылинок.

– Эффектно, – оценил юноша – тоже большой любитель произвести впечатление. – Разве здесь можно телепортироваться?

Над его ухом раздался смех, похожий на перезвон колокольчиков.

Каменные двери со скрипом отворились, выпуская людей из храма.

Сбитый с толку юноша даже не заметил, что служба закончилась. Но в растерянности он пребывал недолго – в числе первых выскочил на раскалённую улицу.

– Возмутительная поспешность с Вашей стороны, – прошипела его спутница. – Мало того что мы опоздали и стояли в самом конце, так теперь ещё и сбегаем!

Юноша остановился только тогда, когда, минуя гранитные ступени и стремительно заполняющуюся людьми аллею, он свернул на узкую парковую дорожку, где они остались одни.

– Мы не опоздали, – притворно обидевшись поправил он, – а пришли как раз до того, как двери закрыли.

Девушка раздражённо сжала губы в тонкую линию. Пусть этот наглец знает – они опоздали, и он виноват!

– Милая Ариадна, – юноша мгновенно преобразился в идеал учтивости, хотя глаза его метали молнии, намекая, что он бы лучше выбрал эпитеты куда более красочные, – не хотите прогуляться?

***

Ветер задумчиво покружился вокруг храма. Надо же, встретил старого знакомого! Он был рад убедиться, что человек, нахлебавшийся его магии, выжил. Хороший мальчишка. Лёгкий и азартный. Сам такой.

Но он отвлёкся. Он же спешил! Ветер хотел и одновременно немного страшился того, к чему так долго жаждал приблизиться. И вот, в последнем рывке к своей цели, он позволил себе задержаться и помедлить. Но хватит, пора.

Вот и люди уже идут по прежде пустой дороге, вымощенной сглаженным за много веков камнем. Пусть идут, они ему не помешают.

Ветер проскользнул мимо и поднялся над макушками клёнов. Их ветви вежливо пригнулись, освобождая путь, а листочки потянулись следом, радуясь его дыханию.

Он скользнул на небольшую круглую площадь недалеко от храма. В её центре – стела из белого мрамора отполированного до зеркального блеска. Человеческому глазу больно смотреть на неё в солнечный день. Ветру она очень нравилась. Люди имели забавный обычай отмечать все важные для них места. Конкретно этот памятник обозначал откуда пришли их Первые. Намного позже был построен храм для их почитания. Люди верили, что Первые и их боги управляют жизнями за гранью пространства. Ветер не мог знать точно, так это или нет – в его владения ни одно чужое божество не заходило. Но кое-что он мог утверждать наверняка – стела стояла в неправильном месте. То настоящее место, где когда-то порвалась ткань их мира, впуская чужаков, спряталось, и людям не было к ней хода. Людям – но не ветрам. Ему не впервой ходить волшебными дорогами. В конце концов, он сам их создал когда-то. Всё, что он мог сделать для этого чудесно сияющего на солнце камня, оставить собственную тропу рядом с ним.

До ветра донёсся звонкий девичий голос:

– Вы не можете бросить меня, мы пришли вместе! Нас видели!

Другого человека ветер сразу узнал. Всё тот же старый знакомый:

– Ага, спорим, на службе были журналисты? Потом прочитаете про себя в газете. И я Вас не бросаю. Вы сами отстали.

– Вернёмся, кир, – в её до того безупречно сдержанном голосе послышались нотки мольбы и отчаянья, – если нас сейчас увидят, пойдут слухи. Мы не можем оставаться наедине, не на пятой встрече!

Девушка вдруг взяла себя в руки и строго спросила до того, как юноша успел что-нибудь ответить:

– Агенор! Где Ваши манеры?!

Юный кир так заразительно расхохотался, что и ветер не сдержал улыбки. Люди и их условности. Правда забавные.

– Я прогуливал уроки этикета, – признался юноша, всё ещё смеясь.

– Что, все?

– А Вас, видимо, назначили мне в репетиторы, – пожал плечами он. Юная кира обиженно замолчала.

Ветер засмеялся. Людям неподалёку показалось, что где-то зазвенели колокольчики. Агенор и его спутница заозирались, но ветру уже было не до них.

Давно уснувшая тропа откликнулась на его зов неохотно. Медленно пробуждались волшебные нити, лениво увлекая его за собой.

Яркий полдень сменился зелёной тенью. Где-то совсем рядом смеялись дети. Плескалась река, выводила нехитрую мелодию свирель. Деревья тихо вздохнули листвой, удивлённые его появлением.

“Будем знакомы”, – ветер нежно погладил их шершавые стволы. Деревья тихо скрипнули от щекотки. Как давно его не видели на этой земле! Где же те, кто вспомнит его?

Он обернулся на тихий возглас удивления. Девочка с зелёной кожей и венком из лилий на голове замерла чуть поодаль, робко прижимая к груди дудочку.

– Привет, – улыбнулся ей ветер, силясь вспомнить, выглядит ли он сейчас хоть как-нибудь, или она видит саму его суть. И какой облик будет прилично принять перед дриадой?

– Это с тобой здоровается роща? – спросила она, хмуря тёмные брови. – Ты чужой, но тебя не прогнали.

Ветер, наконец, решил, что ребёнку легче будет говорить с кем-то её возраста и определился с внешностью.

– Ты удивительная, – он широко улыбнулся ей. – Я и забыл, какие дриады чудесные.

Он залюбовался собственными зелёными пальцами и не сразу заметил, что девочка медленно пятится от него.

– Не бойся, я добрый! Я люблю играть. Правда, сейчас, я спешу, но потом вернусь, если хочешь. Давай дружить?

Девочка не сводила с него глаза цвета тёмной хвои.

– Ты не настоящий! – ветер услышал нотки страха. – Так не бывает!

В её мысли заглянуть он был бессилен, так что не сразу догадался, о чём она говорит.

– О! Ну конечно, я сглупил, – он расхохотался от своей оплошности, – зелёных мальчишек не бывает, да?

О том, что дриадами рождаются только девочки, мог забыть только тот, кто пятьсот лет не бывал в Вечной роще.

Девочка тихо ойкнула, когда он вновь изменился.

– Зато вот такие бывают! – он вовсю наслаждался произведённым эффектом, когда менял лицо за лицом. – И такие! И ещё вот такие…

Девочка уже не боялась – смотрела широко распахнув глаза и даже не моргала, пока он накидывал то змеиную шкуру – высокая девушка, с жутковатыми глазами-щёлочками, то рысью – коренастый мальчишка с волосами до плеч, мягкими, как шерсть, то совиную – худой подросток с перьями прямо на голове, то лисью – женщина с пылающим огнём косами. Слегка приукрасил, ну и что? Под конец пробежался по траве выдрой и вспорхнул на ветку совой.

– У тебя глаза всегда одного цвета. Золотые, – прошептала дриада, но без подходящего случаю восторга.

Ветер сердито подул ей в лицо и распался на несколько воздушных потоков от обиды – где изумление, восхищённые вздохи? Он так старался!

– Ты пришёл из сказки, – продолжала она, безошибочно следя за ним, – ты Илэтси!

– Ил-тэн-си, – шепнул он ей на ухо.

Надо же, каких то пять сотен зим, и друзья уже забыли его имя.

Но девочка почему-то снова нахмурилась и даже глянула на него с осуждением. Ветер решил, что как только закончит с важными визитами – ах да, он же пришёл сюда не просто так! – обязательно выяснит, что же это за сказки о нём сохранили дриады. Он имел все основания надеяться, что его былые имена и прозвища остались в их памяти: великий целитель, добрый друг, небесный музыкант… кем его помнят? Но ответа не пришлось долго ждать.

– Сияющий убийца, – шепнула девочка и побежала прочь.

Деревья настороженно затрепетали листвой. Неужели новый знакомец так страшен? Ответа они не получили – ветер одним порывом улетел прочь, только сухие листья закружились ему вслед.

Сейчас же он решит это старое дело! Больше отвлекаться не станет. Попросит прощения и всё-всё исправит.

Круг из семи могучих деревьев обозначил священное сердце рощи. Воздух здесь был совсем иной – в нём чувствовался привкус древней магии, слышалось мерное дыхание земли. Эти великаны – и двум людям не обхватить их! – его узнали.

Ветер почувствовал, как воздух стал тяжёлым и вязким. Но им не остановить его, таким неповортливым и вялым. Ещё одно движение, и он в центре круга, скользит по символам лабиринта, вырезанным на гладком камне. Он уже не в Вечной роще – он нигде. В пространстве, сотканном магией, почти как его собственный дом в озере.

Ил-тэн-си летел в лабиринте. Вместо неба – густая крона из тех деревьев, что смыкаются вокруг, образуя живые стены. Разве его это остановит? Он может лететь сразу везде – на каждой дорожке, прямыми путями, извилистыми проходами, заглядывая в каждый тупик, пробираясь между листьями и ветками.

Деревья сменились грудами камней, а камни – костями.

В центре лабиринта горел зелёный огонь. Крохотный лепесток пламени дёрнулся, почуяв чужака, вторгшегося в его мир.

– Я вернулся, – прошептал ветер, осторожно приближаясь. – Я знаю, я виноват. Давай снова творить вместе?

Пламя полыхнуло тысячью оттенков зелени. Лабиринт задрожал. Воздух наполнится треском рушащихся костей, скрежетом камня, скрипом гнущихся деревьев. Ветер заметался, но дороги исчезли.

Он всё ещё был быстрее. Сколько бы к нему не тянулись руки мертвецов, не пытались остановить возникающие на пути горы, не хватали ветвями деревья, он промчался мимо них ураганом. Толчок – и Ил-тэн-си покинул магический мир, но он чувствовал – его не отпустили. Земля трескалась и крошилась, стволы натужно кряхтели, преграждая дорогу.

Собственная тропа на этот раз подхватила его легко и радостно. Он снова взвился над площадью – в голубое небо, к солнцу!

Белая стела раскололась пополам. Трещины побежали от неё во все стороны, пронзая тротуары и дороги верхнего и нижнего города. В следующий момент Ил-тэн-си вышвырнуло из Полиса.

***

Полис вздрогнул. Со стен посыпалась штукатурка. В нижнем городе на рынке повалилось несколько старых навесов, в верхнем – с управления порядка слетела водосточная труба. В гончарных лавках побилась посуда, в домах попадали вещи с открытых полок. Тонкая сеть трещин протянулась по земле от лабиринта во все стороны. Она не делала различий между дворцом правления и лачугой рыбака, связывая оба города паутиной из разрывов.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось.

Ариадна с ужасом обнаружила, что сидит на тротуаре, вцепившись в своего спутника. Ох, Первые и забытые боги, да она почти обняла его! Юная кира поспешно отстранилась и поднялась на ноги, озаботившись чистотой своих одежд. Землетрясение не повод забывать о приличиях.

– Прошу простить меня, – произнесла она, почти совладав с дрожью в голосе после испуга. – Я забылась.

Агенор отвратительно жизнерадостно осклабился.

– Возмутительно с Вашей стороны. Я мог случайно решить, что Вы живой человек, а не статуя.

Она сделала вид, что не услышала, да и он не смотрел на неё, заинтересовавшись трещиной у себя под ногами, которая тянулась из-под расколотого памятника сквозь всю площадь.

Юный кир подошёл ближе, поковырял пальцем мраморную крошку, с любопытством сунул в образовавшееся углубление ладонь, ощупал края, измерил ширину – как раз две фаланги его пальцев.

Ариадна с неудовольствием отметила про себя, что он так и сидит в пыли коленями, собирая грязь на подол собственного хитона. Красная окантовка местами приобрела серый оттенок. Но особенно Ариадне было жалко серебряную нить, которой был вышит на канте витиеватый узор. Того и гляди зацепится за упавшие на землю сухие ветки и появится затяжка. Ей самой такая роскошь и не снилась. Белый парадный хитон в её гардеробе был всего один. Ариадна знала, что она в нём хороша: изящные драпировки подчёркивали стройную фигуру, маленькие заколки подхватывали ткань на плечах в достаточной степени, чтобы показать нежность её кожи, но не настолько, чтобы это выглядело вызывающе. К тому же, в белом её тёмные волосы и глаза казались ещё выразительнее. Но все эти достоинства не отменяли того факта, что плетение полотна было грубее, чем ей бы хотелось, а медный блеск заколок при всём желании нельзя было выдать за золото. Да и узор по краю хоть и был выполнен искусно, но всё же шит простыми нитями.

Глядя на то, как небрежно Агенор ползает по земле, Ариадна уже не в первый раз мысленно вздыхала о том, что знатное имя и благородное происхождение, увы, не всегда идут рука об руку с богатством. В её случае это было явно незаслуженно.

– Никогда не слышал, чтобы у нас были землетрясения, – он уже осматривал разлом в земле – бросил вниз камешек и прислушался. Отломил небольшую веточку и отправил её следом.

К облегчению Ариадны, Агенор, наконец, поднялся на ноги. И к её величайшему неудовольствию, вновь прильнул к разрушенной стеле. На этот раз чуть не обнял её, приложив ухо к отверстию.

– Там как будто стонет кто-то, – пробормотал он. – Или воет… или рычит.

Ариадна спешно сотворила защитный знак – кто знает, каких демонов выпустило землетрясение?

– Пойдёмте отсюда, – настаивала она, но Агенор раздражённо шикнул на неё и всё с тем же беспечным пренебрежением к собственной – и её! – безопасности, вернулся к стеле.

– Эй! – крикнул он в разлом. – Там кто-то есть?

От ответного гула у Ариадны побежали по рукам мурашки. И тогда Агенор сделал совсем уж несусветную глупость.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Удивлённое эхо подхватило его вопрос, подумало и, Ариадна могла поклясться, на сотую долю мгновения изумрудный свет осветил камень изнутри.

Агенор поморгал. Всё стихло. Он как будто выглядел разочарованным, так и не получив ответа.

Ариадна предпочла сделать вид, что ничего не видела.

Уходили они молча. Ариадна радовалась, что они, наконец, выйдут к людям, и он больше не будет ставить её в такое щекотливое положение. Возможно, в суете после тряски никто и не заметит, что они оставались наедине? Не приведи Первые, это попадёт в газеты! Безупречная репутация, воспитание и манеры – вот и всё ценное, что у неё есть.