Экзорцист/1

Аскоми, не отрываясь, смотрела на яркое пламя, на то, как горит психиатрическая больница. Пламя уже охватило всё здание и взвивалось высоко вверх, сильно горело. Ей бы хотелось наблюдать за тем, как люди в психбольнице задыхаются, а их тела – разлагаются, но это могло стать очередным спусковым крючком для волны сумасшествия. Наверное, не стоило поддаваться эмоциям и брать в руки топор, а уж тем более использовать его не по назначению, но в тот момент она боялась за себя и младших брата с сестрой, видела в убийстве единственный выход. Её отец, который убил “чересчур шумную” мать или Аскоми, поддавшаяся панике – кто из них лучше?

“Почему вы постоянно ругались? Почему нельзя разговаривать спокойно? Отключать эмоции и включать мозг.”

Хорошо, что таблетки немного помогали Аскоми справиться с состоянием аффекта. Главное – не забывать про них. Она и сама стремилась подавить в себе эмоции и это получилось весьма успешно.

Но что ей теперь делать? Совсем один бесконтрольный психопат, у которого нет ничего. Ей некуда идти.

***

Перед Аскоми большая раскрытая тетрадь. Часть уже заполнена чертежами, маленькими рисунками в углах станицы, которые с основным содержимым никак не связаны; через каждые семь-десять страниц математические вычисления прерывались и заменялись на диктанты, написанные корявым почерком, который не могла разобрать даже сама Аскоми; некоторые листы были оторваны или поцарапаны в результате психоза, а большая часть написанного – перечёркнуто. Вокруг тетради и стопки учебников были разбросаны принадлежности для письма и каштановые локоны, вырванные в приступе злости и до сих пор не убранные.

Тетрадь и другие близлежащие принадлежности плавали в уставшем взгляде, который уже не выражал былого интереса к учёбе и подготовке к экзаменам. На крутящемся стуле Аскоми отвернулась от письменного стола и уставилась в стену. Сознание двигало и меняло узоры в то время, как они по факту оставались прежними. Ещё и силуэты в темноте стали казаться реалистичнее, приобретая с каждым днём всё больше очертаний. Они будто приближались к Аскоми, а пару раз даже успевали прикоснуться прежде, чем её передёрнет.

"Сколько я не спала? Наверное, очень долго, раз снова появились галлюцинации."

В целом Аскоми это уже ничуть не напрягало. Привыкла.

"Почему я не могу ничего запомнить? Может поменять положение? А вдруг мне нужна помощь?.. Нет! Точно нет!"

Помимо усталости ей мешал учить заданный в школе материал шум, доносящийся из кухни – родители кричат друг на друга. Удивительно, как они ещё детей не приплели к своим конфликтам. Иногда Аскоми казалось, что голоса родственников, живущих с ней в одном доме, которые она слышит ежедневно – продукт её подсознания, пытающегося вытащить её из-за стола прогуляться или походить по дому, подвигаться хоть чуть-чуть, поспать в лучшем случае. И лучше бы это было так...

"Когда вы уже замолчите?" – подумала Аскоми, откинувшись на спину кресла и устало застонав. Она не смогла удержаться от того, чтобы не стукнуть тяжёлым учебником себе по голове.

Она передохнёт буквально пару минут. Обещание дано, значит выполнит. Ничего ведь не случится, если она позволит себе отвлечься от учёбы?

Аскоми закрыла глаза. Окружившие её силуэты зашептались, кто-то даже ткнул в руку, но девочка сидела неподвижно. Нужно сконцентрироваться на своих ощущениях, эмоциях... Для Аскоми это довольно трудно. Дайте ей чего попроще: стойку на руках или задачу для студентов – она выполнит её без особых усилий, но концентрация на самой себе для неё непосильная ноша.

Крики на кухне стали прерывистыми. Послышался приближающийся к комнате топот и отчаянный стук в дверь.

Нельзя реагировать. Это могут быть простые слуховые галлюцинации. Хотя таких у Аскоми ещё не было... Значит будут пополнением в коллекции звуков, возникающих без источника.

Они настойчивы. За дверью послышались детские голоса, которые будто задыхались в плаче, пытаясь позвать Аскоми, умоляя её открыть дверь. Тут-то она и подорвалась со стула, чуть не упав от долгого сидящего положения; подлетела к двери и распахнула её, разглядывая младших брата и сестру, трясущихся от страха.

– Аск... – полушёпотом произнесла Нора, кинувшись к сестре и крепко обняв её. – Там папа... Маму...

– Избивает... – закончил предложение Мир.

Все трое прислушались. Тихо, как на кладбище.

– Он не кулаками... – снова подала голос Нора.

– Там нож лежал...

Мир, до этого державший Аскоми за край футболки, закрыл лицо руками и расплакался, боясь говорить дальше. Нора поджала губы, с зарёванным лицом смотря на старшую сестру. В ней теплилась надежда на то, что их дорогая и горячо любимая Аск решит проблему, но та молчала.

Она всё поняла, и от того в ней кипела ярость. Ей было ничуть не страшно идти на кухню, но здравый рассудок останавливал от того, чтобы фактически направиться к маньяку без хоть какого-то оружия. Аскоми пока что не настолько отчаянная.

"Можно, конечно, через окно выбраться, частный дом всё-таки, но куда потом бежать? К тому же ночь..."

Взгляд холодных серых глаз забегал в поисках чего-нибудь остр

ого или большого и тупого. Из последнего, как отметила Аскоми, в доме только она и отец. Взгляд зацепился за хорошо заточенные ножницы.

"Подойдёт."

– Закройте дверь изнутри и сидите тут как можно тише. Нора, вызови полицию, как я учила. В случае чего сбегайте через окно. – Аскоми отдала сестре разблокированный телефон и ключ от комнаты. – Я проконтролирую ситуацию, чтобы папа вас не нашёл.

Аскоми сомневалась в том, что справится с крепким сорокалетним мужчиной, даже крупицы надежды на это не было. Но действовать так и тянуло.

– Пожалуйста, не уходи! – Мир вцепился в ногу Аскоми. Та оттолкнула его на кровать.

– Замолчите! Не привлекайте внимание! – прошипела она и вышла из комнаты.

Пол тихо скрипел под ногами Аскоми. Девочка заглянула в кухню и замерла, шокированная картиной. Раньше это было большое помещение с белоснежными стенами, всегда убранное и вкусно пахнущее свежей выпечкой или другой вкуснятиной. Сейчас же отсюда доносился металлический запах крови; поверхность стола и подоконника, пол и всё остальное было заляпано кровью; кухонная утварь разбросана. Отец стоял на коленях, размазывая по холодильнику липкую бордовую субстанцию, стараясь, кажется, над портретом самого себя. Иногда он окунал пальцы в расчлененное тело своей жены, потому что "краска" заканчивалась слишком быстро.

От запаха крови и вида этого чудовища Аскоми чуть не вырвало. Вариант сбежать казался ей всё привлекательнее. Теперь к желанию мстить и защитить Нору и Мира подкатил страх и боролся за лидирующую позицию.

"Одними ножницами тут не обойтись."

В углу стоял топор, который мать обычно использовала для рубки мяса. Аскоми подтянула его поближе к себе. Слабые руки едва держали его, но отпустить рукоять было ещё страшнее. Именно в этот момент к горлу подступил ком и на глазах появились слёзы. Девочка собиралась тихо подойти сзади и расколоть отцу голову. Очевидно, говорить с ним бесполезно.

Голова мужчины резко повернулась в сторону Аскоми. Он хрустнул шеей и неспешно поднялся с пола; направился к дочери, раскинув руки с намерением заключить в крепкие объятия. Крепкие до хруста позвоночника.

– Аско, солнышко... Мы немного повздорили с моей милой Натали. Не бойся, теперь всё хорошо.

– Какой же ты мерзкий. – Аскоми брезгливо поморщилась и сделала шаг назад. – Пап...

"Как я только что к нему обратилась?!"

– Да ты даже имени своего не заслуживаешь! Урод!

В следующий момент Николас – так звали главу семейства – уже нёсся к Аскоми. Реакция последовала незамедлительно: лезвие топора воткнулось мужчине в грудь. Одновременно с этим послышался звонок в дверь. Или это был звон в ушах?..

В глазах появился нездоровый блеск. А ей нравится... По дому разлился гомерический смех. Она совершила убийство во благо. Месть вскружила ей голову. Топор – не очень удобное оружие, но защититься можно.

Тело Аскоми больше не поддавалось её воле. Руки двигались по инерции ещё секунд двадцать, поднимаясь и опускаясь, добивая и без того мёртвого Николаса.

Дальше всё, как в тумане. По памяти Аск в доме оказались посторонние и двигаться уже не получилось. Возможно она отключилась сама по себе от навалившейся усталости, но очнулась уже на койке в больничной палате. Яркий свет резанул по глазам и Аскоми, жмурясь, попыталась подняться.

– А ну, лежать! – послышался строгий возглас.

Аскоми приподнялась на локтях, а затем переместилась в сидячее положение, обняв колени.

– Можно и так. – махнул рукой мужчина в белом халате и присел обратно на стул у двери.

– Как я здесь оказалась? Что вообще произошло?

– Тебя привезли где-то пару часов назад. – голос стал спокойным и даже доброжелательным. – Как я понял, ты убила своих родственников и из-за этого попала в психклинику. Твои брат и сестра сейчас скорее всего в соседней больнице. – врач на несколько секунд замолчал, а потом добавил: – Рисуешь, кстати, неплохо.

– Вы смеётесь?

Врач оторвался от созерцания соседней занятой кровати и вопросительно посмотрел на Аскоми. На его лице не было даже намёка на улыбку. Он пожал плечами и снова отвернулся.

– Я не сделала ничего плохого! И уж тем более не убивала маму!

Врач, судя по всему, ни капли не поверил, так и говоря взглядом: "А кто же это по-твоему сделал?". Провокации с его стороны не последовало, он лишь приложил палец к губам и подошёл к кровати Аскоми.

– Меня зовут Лайа. Я твой лечащий врач, который будет ухаживать за тобой. Вредить в мои обязанности не входит, поверь.

Лайа улыбнулся и записал что-то в свой блокнот. Ему ужасно хотелось сказать, что скоро Аскоми обязательно осознает, что ей не обойтись без помощи врачей, но предпочёл держать язык за зубами.

– И долго я здесь пробуду?

– Месяца три точно, а там посмотрим. – пролистав блокнот немного назад ответил Лайа. – В план лечения входят лекарства и терапия, ты восстановишь режим сна и нервную систему... Мне продолжать?

Лайа отвлёкся от списка, заметив, что Аскоми не очень интересно его слушать. Она уставилась на свою соседку по палате, которая разговаривала во сне.

– Никогда такого не видела?

Аск активно закивала.

– Мне нужно готовиться к экзаменам, найти Нору и Мира... У меня столько всего не закончено!

– Подождут твои экзамены. Поверь, твоё состояние гораздо важнее чего-либо. Нора и Мир в порядке.

Лайа был несколько удивлён тому, что Аскоми до сих пор не наложила на себя руки или не помогла себе снять напряжение самоуроном. Скорее всего у неё просто не было времени на это. С таким сильным погружением в себя Лайа тоже планировал разобраться в ближайшее время.

Он посмотрел на часы.

– До завтрака ещё есть время. Ты хочешь спать? Если нет, то я дам тебе снотворное.

– Я не буду пить ничего из того, что ты мне предложишь. – фыркнула Аскоми и легла обратно. Спать она не собиралась, несмотря на слабость и слипающиеся веки. – Кто вообще решил, что если поместить кучу сумасшедших в одно место, то им станет лучше?

– Не знаю. Не углублялся в историю своей профессии.

Тут Аскоми услышала, как Лайа тихо засмеялся. Он ещё и издевается!

***

Прошло около полугода того момента, как Аскоми попала в психиатрическую клинику. Первое время пребывание в психбольнице сводило её с ума. Советоваться она могла только с собой.

“А если мозг просто утрирует происходящее?.. Или совсем наоборот, преуменьшает, а всё намного хуже?”

Она успела совершить две неудачные попытки побега, из-за которых завоевала статус "особо буйной"; по той же причине к ней хорошо относится разве что Лайа; нашла массу занятий для того, чтобы скрасить убийственную скуку (порой буквально разрисовывание стен и альбомов); поменяла пару соседей по палате, с которыми по совету Лайи честно пыталась подружиться, но они были гораздо старше её и либо не шли на контакт вообще, либо пытались спровоцировать Аскоми на драку. Та в свою очередь на такое не велась и изредка обращалась к Лайе за помощью. Она больше боялась людей, чем злилась на них. За жизнь она ни разу ни с кем не подралась и не поругалась, не считая рокового убийства, а тут, накаченная препаратами и наконец получившая возможность отдохнуть, тем более не хотела ругаться и разносить палату.

Аскоми всё ещё хотела жить полноценной жизнью и не под надзором. Раскраски могли занять её всего лишь на час, а потом скомканные листы и поломанные летели в мусорку, в то время как рассказы Лайи о психических расстройствах и истории про пациентов увлекали девочку на гораздо большее время. Аск было грустно от того, что у Лайи этого самого времени, которое он мог потратить на общение с ней, было крайне мало. Она наблюдала за тем, как мужчина разговаривал с другими пациентами, пытался их успокоить или просто неподвижно сидел у двери по несколько минут в день, следя за поведением запертых в палатах людей. Лайа часто хвалил Аскоми. Даже самые незначительные её достижения превращались в его глазах в преграды, которые невозможно преодолеть, но Аск смогла. Само собой он и других пациентов не обделял вниманием, но между ним и Аскоми появилась какая-то ниточка связи. Они очень боялись, что она оборвётся. Этому суждено было случиться...

Ещё через полгода Лайа совсем перестал появляться в психбольнице. Аскоми каждый день ждала его в палате и пыталась выследить у столовой или в зале, но попытки оказались тщетны. По вопросу Аск о том, куда пропал её теперь уже бывший лечащий врач, персонал был краток:

– Уволился.

«Но не мог же он меня просто так оставить? Не предупредил, не дал даже намёка на то, что больше никогда не вернётся.»

Аскоми стала ещё более настороженной по отношению к медсёстрам и снова начала отказываться от препаратов. Чаще всего ночью из её палаты слышался голос, звучащий с разной интонацией и высотой. Это был голос самой Аскоми, которая разговаривала сама с собой, представляя, что бывший лечащий врач сейчас находится рядом и говорит с ней. “Они” могли общаться о чём угодно, но как только речь заходила о пропаже Лайи, девочка тут же затихала, а в помещении раздавался громкий плач, перерастающий в истерику. Таким образом “Лайа” много о чём просил Аскоми, например, рисовать что-то определённое.

– Ты опять рисуешь цветы? Почему одни и те же?

– Он любит цветы, особенно те, что растут недалеко от больницы... Двулистники! Он только что сам мне об этом сказал. – счастливо улыбаясь, отвечала Аскоми.

Однажды Аскоми предприняла третью попытку побега, при чём очень даже удачную: полиция нашла её только через три часа. Как сказала сама Аск, это была идея Лайи и план тоже придумал он. Девочка возмущалась, кричала, что найдёт способ лишить себя жизни, если их с Лайей не выпустят на свободу.

Решено: необходимо перевести её в другую палату.

Аскоми не была против того, чтобы сменить палату. Лайа нашёптывал, что ей там не понравится и это плохо кончится, но как же Аск хотелось заглянуть в ту часть больницы, доступ к которой был ей всегда закрыт!

– Третий… второй… первый… первый подземный… Стоп. Что?

А куда же её привели? Аскоми не знала о существовании подземных этажей в принципе. Она не остановилась: направилась прямо во тьму под ручку с новым лечащим врачом.

По бокам были двери из полупрозрачного материала.

«Наверное, из очень прочного стекла.»

За одной из этих дверей то включался, то выключался свет. Аскоми пошла туда.

На неё смотрели неясные лица людей, которые припали к стеклу. F20-F29…

– Шизофрения, шизотипические и бредовые расстройства. – пояснила медсестра, видя, как Аск пытается догадаться, что означает код.

Только Аскоми подошла близко к той двери, все люди начали кричать. С ума сошли… Ну да, а иначе почему они здесь?

– Они заперты, двери не проломят. – уверенно повторял голос в голове.

Но Аск всё равно заволновалась. Больные хотели, чтобы их поскорее выпустили, но едва ли у них будет такая привилегия. Получается, Аскоми собираются посадить в одну из этих стеклянных клеток?!

Она повернула голову вправо и увидела… Лайу в состоянии овоща?

– Этого не может быть… Ты ведь только что был рядом со мной! Как возможно такое, что врача самого посадили в палату психбольницы?

Аскоми припала к стеклу, но Лайа не обращал на неё внимания. Зато остальные психбольные были заинтересованы в Аск гораздо сильнее. Они бросились к стеклу и принялись отчаянно долбить; Аскоми ответила им тем же. Стекло даже не треснуло. Аск попытались оттащить за шиворот, но она с лёгкостью вывернулась.

В глазах девочки читалась агрессия по отношению ко всем здесь присутствующим: она злилась на Лайу, который не обратил на неё внимания; на персонал, что был намерен бросить её тут; на неадекватных людей, которые были готовы растерзать её на месте.

У них нет возможности выбраться, а у Аскоми, наверное, есть. И нужно ей воспользоваться.

***

Она уже не помнит каким образом подожгла психбольницу и перебила весь персонал и особо буйных пациентов топором, который предназначался для предотвращения пожара. Главное, что теперь девушка чувствовала прикосновения руки Лайи, пусть и поверженной гангреной, обугленной, но дороже неё у Аскоми ничего не было. Хотя… Сколько там стоит смирительная рубашка?

Сквозь раздумья Аскоми услышала шёпот, а после почувствовала, как в неё тычут тупым концом палки. Резко обернувшись, она увидела двух девушек в комбинезонах, одна из которых с настороженным выражением лица направила на неё палку для самообороны, но в ответ увидела лишь пустые непонимающие глаза.

Аскоми снова отвернулась.

– Ну всё, Джесс, я проверила. Она живая. Пойдём.

– Стоять.

Джессика устремила взгляд в даль. Увидев успокаивающийся пожар, она ещё раз посмотрела на Аскоми. Местами потемневшая одежда, длинная белая рубашка с задранным воротом и такие же штаны, обвисавшие на исхудавшем теле, диковатый взгляд, смотревший исключительно вперёд и дрожь по телу хотя нет ни намёка на холод – всё это выдавало Аскоми с головой.

По глубокомысленному взгляду Джессики Кетизэнс догадалась, что она не оставит замученную девчонку, сбежавшую из психбольницы, одну на улице, а если уйдёт, то будет рассуждать о гуманности этого поступка до конца своей жизни.

– Даже не думай. – надежда на то, что благоразумность перевесит сочувствие, всё ещё теплилась где-то глубоко в Кетизэнс. – Ты не психиатр, чтобы с ней справиться.

– У нас в штабе есть хорошие психологи. И я ведь не собираюсь её лечить. – внимание снова переключилось на Аскоми. – Ты понимаешь меня?

Последовал положительный кивок, после которого Джессика протянула Аск руку.

– Останешься у меня на первое время? Ты ведь не хочешь замёрзнуть ночью или наткнуться на гораздо более недоброжелательных людей?

Аскоми уже не знала, чего ей хотелось больше. С одной стороны, напичканная транквилизаторами и постоянно связанная то своими эмоциями, то рукавами смирительной рубашки, она хотела умереть, но с другой, получается, что она зря проделала весь тот путь, чтобы добраться до этого момента жизни, а просто так взять и обесценить свой опыт она не была готова, вдобавок ко всему перечисленному банально боясь боли.

Не приняв руку, она встала и согласно кивнула, сразу после этого замерев от едва ощутимых утешительных объятий. Кетизэнс понятия не имела, какую эмоцию использовать, смотря на то, как Джессика обнимает какую-то сумасшедшую оборванку, но покорно ждала, когда они наконец разойдутся по домам, к счастью или сожалению, так и не отметив конец рабочей недели парой бокалов розового полусладкого.

***

В тесноватой комнате-студии царила по-своему уютная атмосфера. Джессике не требовалось много места для комфортного проживания и заоблачную сумму просто за кровать в помещении с нормальной температурой платить не хотелось да и смысла особого не было, ибо девушка постоянно отсутствовала. Мягкий оранжевый свет проникал в комнату, падая на небрежно застеленную двухспальную кровать. Другую часть комнаты занимал небольшой квадратный холодильник и потёртая кухонная гарнитура. Джессике и вид был не важен, главное, что работает, а Кетизэнс способна её починить. Напротив двери, буквально в паре метров от неё – абсолютно пустой письменный стол. Шкаф тоже не изобиловал разнообразием одежды.

Зато на одной из полок Аскоми нашла пару занятных для себя книжонок про оккультизм, экстрасенсорику и экзорцизм.

– Что-то заинтересовало? – спросила Джессика, точно была продавцом.

– Я бы хотела заниматься чем-то подобным. Ну так, ради шутки.

Джессика удивлённо вскинула светлые брови, в первую очередь потому, что Аскоми всю дорогу до квартиры не издала ни звука.

«Целых десять слов! Какая удача!»

– Это на самом деле сложно. Удивление, насмешки и кручение пальцем у виска без проблем можно потерпеть, но когда ты сталкиваешься с настоящими тёмными силами, тут уже сложнее. Кстати, как, говоришь, тебя зовут? – не отвлекаясь от готовки спросила Джессика.

– Аск… Кириэ-Крит. Эмоционально для меня разницы никакой, а навык работы экзорцистом, думаю, наработался бы со временем. – от заявлений Аскоми чувствовалось, как в девушке закипает уверенность. – А у тебя ещё что-нибудь есть?

Секунда раздумий, а следом – щелчок пальцами. Джессика достаёт с верхней полки коробку с магическими артефактами, а с нижней – две стойки с колбами, большинство из которых были наполнены кристально чистой жидкостью.

– Раз так интересно, можешь посмотреть, мне не жалко. Да уж, как-то мало святой воды, нужно будет в Раю набрать ещё.

Аскоми не умела различать эмоции, но сейчас Джессика явно говорила абсурд, поэтому ради приличия улыбнулась.

– Хорошая шутка!

– Шутка?

До Джессики поразительно долго доходило, по какой причине над ней смеются, но потом она и сама засмеялась. Немного отойдя от Аскоми, она раскрыла Железные крылья, которые по весьма реалистичному рисунку напоминали настоящие. У Аскоми чуть раскрылся рот от удивления, на что Джесс гордо вскинула голову.

– Я не пошутила, дорогая. – полушёпотом пропела Джессика с улыбкой. – Кстати, отходя от темы, как ты смотришь на то, чтобы спать на одной кровати? Она большая и мягкая, думаю, тебе будет комфортно.

Параллельно со сказанным, Джессика метнулась к плите, чтобы выключить её и набрать номер Кетизэнс в то время, как Аскоми в принципе сомневалась, сможет ли она заснуть в присутствии постороннего.

– В общем Аскоми хотела бы стать экзорцистом. У неё есть интерес...! – услышала она, выныривая из своих мыслей.

– А предрасположенность? – раздалось на том конце.

– Не знаю…

– Я ей не мэтр. – фыркнула Кетизэнс. – И мисс Хаэр тоже.

Джессика похлопала Аскоми по плечу, на что та замахнулась, но вовремя остановилась, поняв, что на неё не нападают.

– Тогда я буду её наставником и поговорю с главной.

– Желаю удачи. Буду только рада, если к нам в команду присоединится ещё один достойный человек. – голосом выделяя слово "достойный", Кетизэнс повесила трубку.