Экзорцист и Некромантка

«Фантом» был в тот вечер единым, дышащим организмом, а битком набитый танцпол — его пульсирующим сердцем. Яна скользила между телами, как тень, прекрасно осознавая, что её стройная фигура в коротком чёрном платье приковывает восхищённые и алчные взгляды. Лёгкая, чуть отстранённая улыбка играла на её губах — вечер обещал простое и приятное времяпрепровождение, и её намерения не нуждались в переводе.

Небольшой толчок у барной стойки заставил её пошатнуться. Она обернулась, чтобы найти виновника, и столкнулась взглядом с высоким брюнетом в простой тёмной футболке, с мускулатурой, про которую сразу хотелось сказать — рабочая, а не постановочная. Голубые глаза смотрели на неё с нескрываемым интересом, но в их глубине читалась лёгкая неловкость, словно он случайно задел музейный экспонат.

— Простите, — сказал мужчина, и в его низком голосе прозвучала искренняя, немного смущённая улыбка. — Неловко получилось.

Яна нарочито медленно провела ладонью по своему плечу, будто стряхивая невидимую пыль. Её движение было плавным, почти змеиным.

— В такой тесноте сложно сохранять дистанцию, — парировала она, позволяя своему взгляду скользнуть по его фигуре с лёгкой, оценивающей небрежностью. — Особенно когда кто-то явно торопится.

— Скорее, отступал, — он сделал небольшой шаг назад, давая ей пространство, и этот жест внезапной галантности показался ей неожиданно милым. — Алексей.

— Яна, — представилась она, делая глоток из бокала. Алкоголь обжигал губы. — И что заставило тебя так поспешно отступать, Алексей?

— Конкуренция, — ухмыльнулся он, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. — Кажется, кто-то решил, что я занял его место у барной стойки.

В этот момент музыка сменилась на медленную, чувственную мелодию. Ритм стал томным, обволакивающим, как тёплый парфюм. Алексей не стал спрашивать, просто протянул руку в немом предложении. Неловкость постепенно таяла, сменяясь жгучим любопытством. Его ладонь оказалась тёплой и сильной, с грубой, шершавой кожей, непривычной для ночного клуба.

Поймав его взгляд, девушка решила прощупать почву.

— Решили, что я не умею танцевать? — подняла бровь Яна, позволяя ему повести себя на танцпол. Её голос звучал слегка насмешливо, но в нём уже не было прежней холодной отстранённости.

— Сомневаюсь, что такое возможно, — парировал он, уверенно обнимая её за талию. Его рука легла точно на изгиб, твёрдо и тепло, будто всегда там находилась. — Судя по тому, как ты двигаешься, ты родилась на танцполе.

— Лестно, — она позволила себе расслабиться в его объятиях, их тела почти соприкасались в такт музыке, создавая напряжённое статическое поле. — Но ошибочно. Я просто умею слушать ритм.

— А что ещё ты умеешь? — притянул её чуть ближе, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло через тонкую ткань своего платья.

— О, много чего, — её губы изогнулись в загадочной, обещающей улыбке. Она приблизила лицо к его уху, её дыхание, сладкое от коктейля, коснулось его кожи. — Но хорошие девочки не рассказывают о своих талантах при первой встрече.

— А плохие? — его голос стал тише, в нём появилась опасная хрипотца.

— Плохие… — она отвела лицо и глянула ему прямо в глаза, полные вызова и манящей тьмы, — показывают. Но только если очень попросить.

Час спустя они сидели за столиком в более уединённом уголке клуба. Бутылка красного вина медленно опустошалась, оставляя на стекле багровые подтёки. Яна смеялась над его шутками, её смех был звонким и заразительным, и лишь она сама знала, насколько он был отрепетированным. Она намеренно касалась его руки, когда что-то рассказывала, проводя кончиками пальцев по его запястью, чувствуя, как под кожей учащённо пульсирует кровь. Девушка заметила, как его взгляд всё чаще задерживается на её шее, на линии декольте, и ей нравилось это внимание, эта власть.

— Знаешь, — сказала она, томно растягивая слова и наклоняясь над столом так, чтобы он мог видеть соблазнительный изгиб её груди. — Мне нравится, как ты слушаешь. Большинство мужчин ждут лишь паузы, чтобы вставить своё.

— Может, им просто нечего сказать, — не отводил взгляда от её губ, будто читая по ним неведомый текст. — А когда перед тобой сидит такая женщина, хочется сначала наслушаться досыта.

— Досыта? — прикусила нижнюю губу, играя с основанием бокала, заставляя вино колыхаться. — Смелое заявление. А ты уверен, что сможешь насытиться?

Его глаза вспыхнули коротким, ярким пламенем. Он отпил из своего бокала, не сводя с неё взгляда.

— Готов проверить. Если ты, конечно, не против.

Желание сгущалось, физическим, почти осязаемым коконом, опутывающим их столик. Яна чувствовала, как по её телу разливается тепло, исходящее не только от вина. Его нога под столом случайно коснулась её, и на этот раз ни он, ни она не отодвинулись. Наоборот, она легонько, с вызовом надавила в ответ, чувствуя напряжение его икроножной мышцы.

Когда их бокалы окончательно опустели, Алексей расплатился и поднялся. Он подошёл к её стулу и помог ей встать. Его рука скользнула по её обнажённой спине, и кожа под его пальцами вспыхнула ледяным огнём.

— Может, продолжим в более… уединённой обстановке? — предложил он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемого желания. Его пальцы слегка сжали её талию, властно.

Яна сделала шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними до нуля. Она положила ладони ему на грудь, чувствуя под тонкой тканью футболки твёрдые мышцы и учащённое, тяжёлое сердцебиение.

— А ты всегда так быстро переходишь к делу? — её голос стал тихим и соблазнительным, шёпотом в самом ушке. — Или я просто произвела на тебя неизгладимое впечатление?

— Второе, — обнял её за талию, прижимая к себе так, что у неё перехватило дыхание. Яна почувствовала его возбуждение, и внутри всё сжалось в сладком, знакомом предвкушении. — Определённо, второе.

Она томно улыбнулась, отводя лицо и глядя на него с вызовом и обещанием.

— Тогда что мы ждём?

Покинув бар, Алексей поймал такси и открыл перед ней дверь. Девушка скользнула на сиденье, её платье задралось, обнажая стройные, бледные бёдра. Она не стала его поправлять, видя, как его взгляд прилипает к её ногам с почтительным голодом. Мужчина сел рядом, его бедро плотно, не оставляя пространства для сомнений, прижалось к её. В салоне пахло кожей, дешёвым освежителем и напряжённым, густым ожиданием.

Он не сказал ни слова, просто взял её руку и поднёс к своим губам. Его поцелуй на её внутренней стороне запястья был горячим и влажным, как обещание. Яна прикрыла глаза, чувствуя, как по её жилам разливается знакомый огонь. Спектакль только начинался.

Дверь квартиры Алексея с глухим, финальным стуком захлопнулась, отсекая шумный, пёстрый мир. В прихожей царил полумрак, пахло кожей и свежим деревом, с едва уловимым химическим шлейфом, который она не сразу опознала. Они не стали включать свет, им хватало лунных лучей, пробивавшихся сквозь жалюзи и рисовавших на стенах полосатые тени.

Яна прислонилась к косяку, её грудь высоко вздымалась в притворном, а может, и в подлинном волнении. Алексей навис над ней, его тело было горячим и напряжённым, как у зверя перед прыжком. Больше не было места словам, намёкам или играм. Осталось лишь грубое, первобытное желание, пожиравшее их изнутри.

Его пальцы вцепились в бретельку её платья и резко, без лишних церемоний, рванули вниз. Тонкая ткань с сухим треском разорвалась, обнажая упругую, бледную грудь. Яна вскрикнула, но не от испуга, а от резкого прилива жгучего возбуждения. Её пальцы потянулись к его футболке, срывая её через голову, и ладони прилипли к его горячей, живой коже, ощущая каждый рельефный мускул на его спине, каждую лопатку, каждый шрам — тихие рассказы о другой, незнакомой ей жизни.

Он прижал её к стене, его губы обрушились на её шею, оставляя влажные, жгучие следы-отметины. Его зубы слегка сжали нежную кожу, и она застонала, впиваясь ногтями ему в плечи, чувствуя, как её собственная магия, тёмная и сладкая, закипает в крови. Одной рукой он расстегнул её бюстгальтер, и он упал на пол бесславным трофеем. Другой рукой он рванул подол её платья, и оно сползло на пол бесформенным клочком ткани.

Она осталась в одних кружевных трусиках, её тело, бледное в лунном свете, трепетало от желания и предвкушения власти. Алексей отступил на шаг, его горячий, тяжёлый взгляд скользил по ней, пожирая каждую линию, каждый изгиб. Он был великолепен в своей животной, необузданной силе — атлетическое тело, покрытое тонким слоем пота, низ живота пересекали тёмные стрелки волос. В его позе была не просто нагота, а обнажённая суть хищника.

Яна сама потянулась к его поясу, её пальцы дрожали от нетерпения, расстёгивая пряжку. Ширинка распахнулась, освобождая его напряжённое, горячее мужское достоинство. Она обхватила его ладонью, чувствуя, как он пульсирует у неё в руке, чувствуя исходящую от него почти звериную энергию. Он резко выдохнул, и его дыхание обожгло её щёку.

— На кровать! — его голос был хриплым, почти звериным рыком, не терпящим возражений. — Сейчас же!

Он подхватил её на руки и понёс в спальню, не переставая покрывать её лицо, грудь, живот жадными, влажными поцелуями, что обжигали сильнее огня. Он бросил её на прохладные, шёлковые простыни и в следующую секунду был над ней, срывая с неё последнюю преграду одним грубым, точным движением.

Он вошёл в неё резко, без прелюдий, заполняя её собой до самого предела, до самой глубины души. Яна вскрикнула, её тело выгнулось в немом, арканном экстазе, ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы. Боль и наслаждение слились в один ослепительный, чёрный всплеск.

Он двигался внутри неё с первобытной, неукротимой силой, каждый толчок заставлял её стонать и извиваться под ним, каждое движение было вызовом и ответом. Её бёдра встречали его яростные движения, её ноги обвились вокруг его талии, притягивая его глубже, в самые тёмные омуты. Мир сузился до тёмной комнаты, до скрипа кровати, до их сдавленных стонов и тяжёлого, прерывистого дыхания.

Он перевернул её, и она встала на четвереньки, отдаваясь ему полностью, чувствуя, как его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя синяки-напоминания. Её голова была запрокинута, волосы прилипли к влажной, горячей шее. Она чувствовала только его — его мужской, пряный запах, его животное тепло, его грубые ладони на своей коже, его мощные, разрушающие толчки, заставлявшие её терять рассудок и контроль.

Он притянул её к себе, его рука обвилась вокруг её талии, а другая вцепилась в её волосы, слегка откинув её голову назад. Его губы прильнули к её уху, он что-то хрипло, отрывисто шептал, но она уже не различала слов, слыша лишь дикий, колдовской ритм своей крови, зовущей её на край бездны.

Всё её тело напряглось, как тетива, готовая взорваться. Волна оргазма накатила на неё внезапно, смывая всё, кроме всепоглощающего, ослепляющего наслаждения, белого и чёрного одновременно. Она закричала, и её крик, полный торжества и отчаяния, слился с его низким, победным стоном. Он ещё несколько раз дёрнулся внутри неё, заполняя её горячим, жидким огнём, прежде чем тяжело рухнуть на неё, прижимая её своим весом к мокрым, пахнущим их телом простыням.

Они лежали, тяжело дыша, их сердца отчаянно, по-боевому стучали в унисон. Запах секса, пота и чего-то горького, электрического висел в воздухе густым, нерассеивающимся туманом. Никаких слов. Никаких сожалений. Только усталое, удовлетворённое тело и звенящая тишина, нарушаемая ровным, монотонным стуком капель дождя в окно.

Яна лежала, прижатая к мокрой простыне тяжестью его тела, слушая, как его сердцебиение постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному, человеческому ритму. Дыхание выравнивалось, мурашки на коже утихали. Он медленно, с неохотой приподнялся на локтях, его тень снова упала на её лицо.

— Жажда, — хрипло произнёс он, и его голос прозвучал непривычно громко и грубо в хрупкой тишине комнаты.

— Уже? — лениво, с притворной обидой протянула она, проводя пальцами по его мокрой от пота спине, ощущая подушечками рельеф мышц. — А я только начала привыкать к твоему весу.

— Привыкай, — в его голосе прозвучала усталая, но довольная ухмылка. — Это надолго.

Он поднялся с кровати, его силуэт, сильный и уверенный даже в наготе, скрылся в тёмном дверном проёме. Яна перевернулась на спину, чувствуя, как по её телу разливается приятная, сладкая истома. Она слышала, как на кухне откупоривают бутылку, звенит стекло, лёгкий плеск жидкости.

Алексей вернулся с двумя бокалами и полной бутылкой красного вина, тёмного, как запёкшаяся кровь. Лунный свет выхватывал из темноты его обнажённое тело — широкие плечи, узкие бёдра. Он сел на край кровати, протянул ей бокал. Их пальцы встретились, и снова пробежала короткая, живая искра.

— За что пьем? — спросила Яна, принимая бокал и приподнимаясь на локте.

— За случайные совпадения, — он чокнулся с ней, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то невысказанное, тут же утонувшее в бархатной тьме.

Они пили молча, глядя друг на друга через края бокалов, как два фехтовальщика после первой, разведывательной схватки. Напряжение первой, яростной близости улеглось, сменившись другим, более глубоким и осознанным желанием — желанием изучать, разгадывать, покорять. Теперь не нужно было спешить.

Он поставил бокал на тумбочку и медленно, почти ритуально, провёл ладонью по её голой ноге, от щиколотки до бедра. Его прикосновение было уже не грубым, а исследующим, внимательным. Наклонился и поцеловал внутреннюю сторону её колена, заставив её вздрогнуть от неожиданной нежности. Его губы двигались выше, оставляя влажный, горячий след по нежной, как бархат, коже бедра.

Яна откинула голову на подушку, закрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям, позволяя ему вести эту немую игру. Его пальцы скользнули по её животу, ладони обняли её талию, большие пальцы провели по рёбрам, будто отсчитывая их. Он изучал её, как бесценную карту сокровищ, запоминая каждый изгиб, каждую родинку, каждую тайную тропинку.

Он наклонился к её груди, но на этот раз не стал кусать или жадно хватать. Взял её сосок в рот медленно, почти благоговейно, кончиком языка водя по напряжённому, чувствительному бугорку, заставляя её стонать и бессознательно выгибать спину, подставляя себя ему. Его рука тем временем скользнула между её ног, и он без труда обнаружил, что она снова влажная, готовая и жаждущая принять его.

— Не торопись, — прошептала она, её голос был низким и томным, как шёпот ночи.

— Я и не собираюсь, — ответил он, его губы нашли её вторую грудь, а пальцы начали медленные, гипнотические, круговые движения у самого входа в неё, заставляя её терять рассудок и волю. — Боишься, что не выдержишь?

Он заставил её перевернуться, и его губы и язык прошлись по её позвоночнику, от самой поясницы до шеи. Каждый позвонок был отмечен поцелуем, будто он запечатывал её энергию. Его руки скользили по её бокам, по округлости ягодиц, сжимая и лаская с хищной нежностью. Она чувствовала себя объектом поклонения и исследования одновременно, и это возбуждало её ещё сильнее, чем первая, грубая близость.

— Что дальше? — прошептала она, дрожа под его властными, но теперь такими точными прикосновениями.

— Я запомню каждую твою родинку, — его дыхание, горячее вином, обожгло кожу у нее за ухом. — На всякий случай.

Когда он снова вошёл в неё, это было медленно, невероятно глубоко и осознанно. Он дал ей время привыкнуть, принять его полностью, почувствовать каждым нервом. Их взгляды встретились в полумраке, и в его глазах она увидела не только похоть, но и острое, почти болезненное наслаждение от самого процесса обладания.

Он начал двигаться, и это был уже не яростный, слепой натиск, а долгие, размеренные, проникающие в самую душу толчки. Каждое движение было выверенным, каждое прикосновение — осознанным и неслучайным. Он менял ритм, угол, то почти полностью выходя, заставляя её скучать по нему, то погружаясь до самого предела, до боли, заставляя её стонать и умолять то о пощаде, то о том, чтобы это длилось вечно.

— Да… вот так… — вырвалось у неё, когда он нашёл её самую чувствительную точку.

— Тише? — с лёгкой, уверенной в себе насмешкой прошептал он, не сбавляя ритма.

— Громче, — её голос сорвался на низкий, хриплый стон, когда он вошёл в неё ещё глубже. — Хочу, чтобы все соседи знали, как ты умеешь… любить.

— Это только начало, — он вновь изменил ритм, заставляя ее цепляться за простыни и терять дар речи. — Я покажу тебе всё, на что способен.

Она отвечала ему тем же, её бёдра двигались в унисон с его, её руки скользили по его спине, ощущая игру напряжённых мышц, её ноги обвивались вокруг него, притягивая его, впуская глубже.

— Обещаешь? — она притянула его к себе, и их губы встретились в долгом, глубоком, бездонном поцелуе, пока их тела были слиты воедино в этом медленном, сладостном танге.

— Клянусь, — прошептал он прямо в ее полуоткрытый, жадный рот.

На этот раз кульминация нарастала медленно, как океанский прилив, неотвратимо и мощно. Волна удовольствия поднималась из самых глубин её существа, из тех тёмных уголков, куда она редко заглядывала, и захлёстывала с головой. Её крик был долгим, сдавленным и бесконечным, её тело сжалось вокруг него в серии бесконечных, сладких спазмов. Он последовал за ней почти сразу, его стон вырвался прямо в её губы, его тело напряглось и затряслось в финальном, исступлённом, отдающем всю себя толчке.

На этот раз он не рухнул на неё, а перевернулся на бок, притянув её к себе так, чтобы она лежала, прижавшись спиной к его груди, к его всё ещё бешено бьющемуся сердцу. Его рука обвила её за талию, их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь в один ритм. Дождь за окном усиливался, занавешивая спящий город серебристой, непрерывной пеленой.

***

Сознание возвращалось к Яне нехотя, обрывками, как сквозь густой, вязкий туман. Первым пришло осознание тишины — не той благословенной, наполненной скрипом старых переплётов, что царила в «Библиотеке Тишины» на Ваганьковском, а чужой, выхолощенной, давящей грузом неестественного, насильственного спокойствия. Музыка, стук сердца, дыхание города — всё осталось за этими слепыми, глухими стенами. Она открыла глаза, и на неё медленно, неумолимо опустился весь груз чужого, враждебного пространства.

Потом пришёл запах.

Он ударил в ноздри — не запах, а его полное, тотальное отсутствие. Чистый, почти медицинский, выхолощенный вакуум, вымытый до стерильности. И сквозь эту стерильность — слабый, едва уловимый, но въедливый шлейф оружейной смазки и озона, будто после короткого замыкания. «Как в морге после уборки», — промелькнуло у неё в голове, холодной, острой иглой, и это сравнение заставило её внутренне, физически сжаться.

Девушка лежала неподвижно, как мышь под взглядом змеи, сканируя комнату расширенными зрачками. Взгляд скользнул по голым, холодным стенам, отделанным дорогой, но безликой, как лицо часового, декоративной штукатуркой. Ни картин, ни безделушек, ни намёка на жизнь. Функциональный торшер, строгий кожаный диван. На открытой полке — стопка книг в одинаковых тёмных переплётах, а на стене были аккуратно, с геометрической точностью развешанные тактические ремни с подсумками — всё разложено, как инструменты патологоанатома перед вскрытием.

Её тело, ещё тёплое и расслабленное после ночи, вдруг стало ледяным и тяжёлым, как свинец. Она медленно, как во сне, приподнялась на локте. Простыня, пахнущая им и ею, словно прилипла к коже, вызывая внезапный приступ отвращения. Вчерашнее чёрное платье лежало на полу бесформенным, жалким клочком ткани — бретелька порвана, шов на боку расходится, обнажая подкладку. «Идиотка, — с горькой, обжигающей волной подумала она. — Приехала в лучшем платье, а уходишь в чём попало.»

Он спал на спине, его лицо в полумраке было спокойным, почти невинным, разглаженным сном. Губы, что всего несколько часов назад жгли её кожу, обещая ад и рай, теперь были плотно, почти сурово сжаты. Грудь мерно, ровно поднималась.

«Просто встань и уйди. Никаких следов, никаких звуков», — приказала она себе, заставляя мышцы напрячься.

Яна сделала шаг с кровати, и её босые ступни коснулись ледяного, отполированного до зеркального блеска паркета. Взгляд автоматически, против её воли, зацепился за тонкую щель в прикроватной тумбочке. Там, в темноте, тускло поблескивало что-то. Не думать. Не смотреть. Уйти. Но тело уже не слушалось, ведомое тем самым профессиональным, гибельным любопытством, что не раз приводил её к краю пропасти. Она присела на корточки, и пальцы сами, будто чужие, вытянули на свет холодный, обтянутый потрескавшейся, мёртвой кожей фолиант.

На обложке не было названия, только вытисненный сухой, потрескавшейся кожей символ — крест, чьи перекладины заканчивались каплями, похожими одновременно и на слезу, и на каплю крови. Она приоткрыла её. Пожелтевшие страницы, схемы пентаграмм, таблицы на мёртвых языках… и готическая вязь на форзаце: «Экс Тенебрис, Эд Лукем. Инвентарный № 745/Э».

Из книги со звонким, как выстрел, звуком выпал плоский, холодный металлический предмет. Он покатился по паркету, сверкая в утреннем свете тусклым, недобрым блеском. Это была не просто пуля. Свинцовый сердечник был опоясан тончайшей, тщательно вплавленной серебряной нитью, а на кончике была выгравирована крошечная, но отчётливая перевёрнутая пентаграмма.

«Освящённая пуля.»

В ушах зазвенела абсолютная, оглушительная тишина. Воздух из лёгких вышел одним коротким, обрывистым выдохом. Она подняла пулю, и та обожгла пальцы холодным, чуждым, враждебным жжением. Серебро. Очищенное, заговорённое, умертвлённое для её рода. Та самая, что разрывает плоть и душу, что оставляют в телах её друзей, что она сама выковывала защиту против.

«Стерильность. Тактика. Освящённые пули.» Мысли бились в висках, как пойманные птицы. Кусочки мозаики, не складывавшиеся до конца, с грохотом обрушились в единую, ужасающую картину. «Охотник. Экзорцист.»

«Боже. До чего же я была слепа. Сама привела себя в его логово. В самое сердце Замоскворечья.»

Паника, острая, животная, слепая, сжала горло стальным обручем. Она отшвырнула книгу, та упала на пол с глухим, костяным стуком, страницы веером разлетелись по полу, как опавшие, ядовитые лепестки. Её пальцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, когда она схватила свой телефон с тумбочки. Экран осветил её бледное, искажённое ужасом лицо. Она тыкнула в иконку навигатора.

Синяя метка пульсировала, как открытая, незаживающая рана, в самом центре Замоскворечья. Территория экзорцистов. Вражеская земля. Враг.

Она метнула взгляд на спящего Алексея. На его обнажённую, уязвимую шею, где под тонкой кожей пульсировала жизнь. Её собственная рука сжалась в кулак, и она почувствовала, как в глубине её существа шевельнулась знакомая, тёмная, убийственная энергия. «Один резкий удар. Некротический импульс в сонную артерию. Он даже не проснётся. Устранишь угрозу. Очистишь землю, как они любят говорить.»

Но вместо этого перед глазами, как удар кинжалом, всплыло его лицо, когда он смеялся, запрокинув голову, и в его глазах не было ничего, кроме сиюминутной радости. Его руки на её талии в такт музыке, твёрдые и нежные одновременно. Шепот, горячий и липкий в темноте: «Ты так не похожа на всех…»

Вспышка вчерашнего, мимолётного, но подлинного тепла столкнулась с леденящим, парализующим ужасом настоящего, парализуя волю, разрывая её на части.

«Нет. Не сейчас. Не так.»

Она резко, почти бесшумно выдохнула и, схватив свои вещи, проскользнула в прихожую. Дверь поддалась беззвучно, будто её только что смазали. В роскошном, выхолощенном подъезде с мраморным полом и хрустальной люстрой у лифта дежурил охранник в строгой, отутюженной форме. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её лицу, по нелепому спортивному костюму, и Яна почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. «Проходи, милая, не задерживайся», — кивнул он с безразличной вежливостью, приняв её за одну из ночных гость, которых здесь, должно быть, бывает много. Сердце бешено, громко колотилось в груди, пока она шла по блестящему, бездушному паркету к тяжелой, зеркальной двери.

Распахнув её, девушка вывалилась на улицу. Перед ней открылась стерильная, утренняя панорама Замоскворечья — ухоженные, вылизаннные старинные особняки, сверкающие витрины дорогих, пустых в этот час бутиков, припаркованные иномарки, блестящие от дождя. Воздух был прохладным, влажным и чистым, пахло мокрым асфальтом и дорогим кофе из соседней кофейни, но для неё он был полон запахом чумы и предательства. Сев в первую попавшуюся машину такси, она сжалась на сиденье, глядя в запотевшее стекло на проплывающие мимо, как в кошмарном сне, символы чужого, враждебного благополучия. В глазах, сухих и горячих, стояла не влага, а ярость. Глубокая, тихая, всесжигающая ярость — к нему, к себе, к этому ослепительному, предательскому утру, которое навсегда разделило её жизнь на «до» и «после».

_______________________________________________________________________________________________

https://author.today/work/493710

Погрузитесь в наш проект о тёмной магии, где ведьма Алёна с помощью своего дара противостоит могущественному злу. Откройте первую книгу серии, где каждый шаг может стать последним, а ритуал требует самой страшной цены.