Экзотический танец

Валентина стояла в глубокой задумчивости. Весь её день как-то не задался. Через стекло она видела Робин, которую допрашивала буквально пару минут назад.

— Твоя банда осталась без предводителя, — говорила она тогда, — «Шервуд» остался без предводителя. Невозможно предсказать, что они теперь будут делать.

— Я не выдам товарищей, — просто отвечала Робин.

— Ты взращивала их на ненависти, они могут радикализоваться, и тогда может пострадать не только «Организация героев». Могут пострадать невинные люди. Я видела планы предыдущей атаки, я знаю, ты этого всячески избегаешь. Пойди нам навстречу.

— Я не взращивала их, — спокойно отвечала Робин, — «Шервуд» не зависит от меня. И ими движет не ненависть. Ими движет любовь к справедливости. К свободе. Они никогда не навредят невинным людям.

Робин перевела строгий взгляд на Валентину:

— Вам этого никогда не понять. Вы обыкновенные фашисты. И самое мерзкое в вас то… что вы ещё зовёте себя героями.

Ну почему люди никак не могут понять друг друга? Этот вопрос был для Валентины риторическим, но он всё равно не переставал тяготить её всю жизнь. Именно этот вопрос лежал в основе всех её мыслей, всех её интересов, всех её поступков. И сейчас она снова уткнулась в эту стену непонимания.

А сама Валентина? Понимает ли она Робин, хочет ли понять? Не обманывает ли она себя, когда перекладывает всю вину за это непонимание на соперницу? Эх, если бы Робин просто могла рассказать… объяснить… Но этому не бывать. Они находились по разные стороны баррикад — и, возможно, безвозвратно.

А даже если бы Робин рассказала… Валентина знала, что слова девушки — это не простые лозунги. У неё сложная судьба. И в этой судьбе ещё оставались тёмные пятна для Организации, и Валентина бессознательно страшилась этих тёмных пятен. Ненависть Робин была глубоко личной, а ненавидела она не что иное, как Организацию, которой Валентина посвятила добрую часть жизни. В любом расследовании самое страшное — выйти на самих себя…

— Мне это не нравится, — сказала она Человеку-Загадке.

Человек-Загадка даже к ней не повернулся. Невозможно было узнать, что он сейчас думает и чувствует. Любой другой человек при взгляде на его лицо увидит лишь сплошные помехи. Какой-то причудливый фильтр восприятия, который издревле оберегал главу Организации, не позволял никому узнать его истинную личность.

— Мы уже пробовали по-твоему, — сказал Человек-Загадка, — пора действовать решительно.

Человек-Загадка повернулся и кивнул. Этот кивок послужил зелёным светом для высокой и зловещей фигуры, которая стояла позади них в темноте. Мужчина выплюнул зубочистику, которую прежде не переставал жевать.

— Я её расколю, босс.

Свет в допросной, где сидела Робин, внезапно погас.

Она сжала руки в кулаки. В жизни каждого человека настаёт момент, когда решается, не зря ли он вообще жил. И сейчас, если она сломается, если выдаст хоть одного Шервудца… она проживёт зря.

Высокий и подкачанный мужчина, ростом явно выше двух метров, уверенно зашёл в допросную. Робин подняла бровь с невысказанным вопросом, но на стол перед ней уже приземлился солидных размеров магнитофон.

На неё смотрел странный, подтянутый верзила с вытянутыми губами и самовлюблённым взглядом. Он был одет в расстёгнутое пальто, за которым виднелось яркое фиолетовое одеяние с вкраплениями целой плеяды кислотных цветов. Чем-то это напоминало гавайскую рубашку, но самую «громкую», какую Робин только видела. И тут палец этого странного человека нажал на кнопку магнитофона.

Громко заиграло диско. Никогда прежде Робин не слышала такой музыки. Цвета на одежде мужчины загорелись ярким светом. Они скользили по стенам тёмной комнаты, будто началась какая-то дискотека. Только сейчас Робин поняла, что мужчина был одет как диско-шар.

С началом энергичного диско мужчина приземлился на колени, снял с себя пальто, обнажив бицепсы, и начал вертеть этим пальто в воздухе. Затем он снова поднялся на ноги, занёс руки за голову и начал активно двигать паховой областью — к счастью, не в сторону Робин.

Было видно, как Робин выпала в осадок. Она ждала пыток, а к ней послали супер-стриптизёра.

— Никогда к нему не привыкну, — Валентина не могла отнять руки от лица.

— Потерпи, — бросил Человек-Загадка, — Техника у него такая. Он всегда начинает с самых вызывающих движений…

— …Чтобы привлечь внимание. Знаю. Мне от этого не легче.

Теперь этот супер-стриптизёр сжал руки в замок и начал также ритмично ими двигать… ритмично… ритмично…

— Твоё прозвище? — спросил он.

— Что? — Робин теперь уже не могла отвести взгляд от супер-стриптизёра.

— Твоё прозвище? — повторил танцор, изгибаясь, как желе.

— Робин.

— Имя?

— Робин.

Когда она это говорила, мужчина расставил ноги, вытянул вперёд руки и плавно дёргал головой вперёд-назад. Это напоминало какое-то странное упражнение из йоги.

— Приятно познакомиться. Я Гипно-Тусич.

— Гипно-Тусич… — Робин открыла рот.

Гипно-Тусич исполнял лунную походку.

— Ты предводитель «Шервуда»?

— Я предводитель «Шервуда»…

Гипно-Тусич щёлкнул пальцами.

— И дорожишь своими товарищами.

— Да. Я не выдаю своих товарищей…

Гипно-Тусич активно двигал локтями назад.

— Почему ты ненавидишь Организацию?

— Вы фашисты…

— Выходит, твоим товарищам угрожает опасность? От нас?

— От вас…

Человек-Загадка придвинулся ближе к стеклу, как вы придвигаетесь к краю кресла в кинотеатре, когда становится особенно интересно.

Гипно-Тусич хлопал в ладоши над своей головой в такт движению ног.

— Их надо спрятать.

— Спрятать…

— Мы с тобой уже друзья. Я помогу тебе их спрятать.

Тут Гипно-Тусич понял, что дело подошло к кульминации и пора исполнять свой коронный номер. Он плюхнулся на пол и начал биться, как вытащенная из воды рыба. Он называл это «дельфинчиком».

— Скажи, где они. Их имена и адреса. Чтобы я помог их спрятать.

— Я скажу, где они…

Гипно-Тусич резко встал.

— Записывай-записывай, — велел Человек-Загадка, но Валентине не надо было повторять дважды. Она уже держала блокнот и ручку.

— Да?

— Они в пант… в пант…

— Да?

— …в панталонах твоей бабки.

Гипно-Тусич отстранился. Такого шока во время допросов он никогда не испытывал. Потому что никогда прежде их не проваливал.

— Что такое? Сам забыл, что такое гипноз? Гипноз — это плавность. Единый ритм. А я умею предсказывать движения, какие человек сделает в недавнем будущем. Ты не смог погрузить меня в ритм, потому что для меня все твои движения слились в кашу.

Побеждённый Гипно-Тусич не находил себе места, но Робин он уже не интересовал.

— Ты. Та, которая меня допрашивала. Небось ты называешь это ненасильственными методами и потом спокойно спишь по ночам. Заставить человека сообщить что-то против его воли… ну да, зато никакого рукоприкладства.

Робин искала взглядом стекло, за которым, как она знала, располагалась Валентина.

— К тому же… Со мной ведь можно. Я же злодейка, — издевательски процедила Робин как раз в тот момент, когда их с Валентиной взгляды встретились.

Несколько мгновений прошли в полном молчании.

Слова Робин отдавались эхом в голове Валентины. Она пыталась найти себе оправдание — ведь она сама этого не хотела, это Человек-Загадка, это он настоял. Но Валентина прожила достаточно, видела достаточно и продумала достаточно, чтобы понимать всю шаткость этой ментальной конструкции.

В это время в комнату заходили двое охранников — они взяли под руку Робин и начали выводить из допросной.

— Когда надумаете наконец перейти к пыткам, зовите, — сказала на прощание Робин.

Валентина хотела сказать, объяснить, что Робин ошибается в их методах. Но она промолчала, прекрасно осознавая, что теперь Робин ни за что ей не поверит.