Эл

Ладно. Забубним.

Меня зовут Илья. Но это имя для мамы и для участкового, если что. Для всех остальных я Эл. Погоняло из средней школы прилипло намертво, как жвачка к подошве кед. Кому-то отсылка к «Острым козырькам», кому-то к дебильному сокращению от «Электроник», а кому-то просто слышится шипение змеи. Мне, если честно, #####ть. Илья, Эл, Элджей недоделанный — какая, ####ь, разница, если внутри тебя постоянно что-то ноет, как старый холодильник «Бирюса» в три часа ночи?

Я тот самый чел, который всегда стоит чуть поодаль в очереди в столовке и нервно теребит ремешок рюкзака. Тот, у кого лицо, по меткому выражению классной руководительницы, «слегка постное и не внушает доверия». Мне восемнадцать, и это самый поганый возраст. Ты вроде уже и не ребёнок, чтобы тебе прощали тупые поступки, но и не взрослый, чтобы от тебя отстали с требованиями «определиться с вектором». Мой вектор — это путь от кровати к компу и обратно. В перерывах — колледж на специальность «Информационные системы», куда меня сплавили предки, потому что «айтишники сейчас хорошо зарабатывают, Илюш, смотри, вон у тёти Лены сын на джуна устроился, уже двушку в ипотеку взял». С-ка, я с этого «джуна» выть готов. Я не хочу квартиру в ипотеку. Я не хочу сидеть в опенспейсе и обсуждать новый сезон «Ведьмака». Я хочу, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно читать книжки, где миры ломаются, боги дохнут, а герои не стесняются в выражениях.

Семейка у меня — тот ещё цирк. Батя, Сергей Петрович, вечный пленник «матриц возможностей». Человек, который ######л всё, что можно было ######ть, но до сих пор верит, что вот-вот «зайдёт тема». Его комната — это мавзолей инфоцыганства. Стопки книг с названиями вроде «Думай как Крёз» и «Трамплин в Ниццу за 30 дней». Он слушает вебинары в наушниках, громко чавкая супом из пакетика, и верит, что скоро «закроет гештальт». Мама — это тихая женщина с глазами, в которых давно погас свет. Она работает бухгалтером в ЖЭКе, считает чужие копейки, а дома молчит. Её молчание — самое громкое, что я слышу. Оно скребёт по стенам хуже, чем соседская дрель в воскресенье утром.

А я... я продукт этой среды. Подавленная психика, тревожность и неврозы? Да это мой заводской комплект, как чёрный полиэтиленовый пакет у «Пятёрочки». У меня дёргается глаз, когда на меня долго смотрят. Я грызу колпачки от ручек, пока они не превращаются в жеваную пластмассу. Я могу десять раз проверить, заперта ли входная дверь, даже если я только что из неё вышел. Мой разум — это бесконечно открытая вкладка с плохими новостями.

И, конечно, я читаю. Много. Фантастика, фэнтези, тёмное фэнтези, киберпанк. Это мой способ дышать. Когда я читаю про то, как какой-нибудь Роланд направляется к Тёмной Башне, я забываю, что живу в человейнике на шестнадцатом этаже и что за стеной батя слушает очередной «марафон желаний». Я мечтаю о том, чтобы мир оказался сложнее и страшнее, чем расписание пар и задолженность за квартиру. Чтобы за углом скрывалась не «Бургерная», а портал в иное измерение.

Эта хрень, которая перевернула всё, случилась в прошлый вторник. День был дерьмовый, как и все остальные. С утра я опоздал на первую пару, потому что залип в телефоне, смотря, как какой-то чел на ютубе за полчаса собирает из мусора «бюджетный дом мечты». Мечта. Ага. Потом на философии препод, лысый мужик с запахом перегара, начал втирать нам про «смысл бытия». Я сидел и думал: «Если смысл бытия в том, чтобы сидеть тут и слушать тебя, то я лучше закажу себе гроб с доставкой на дом».

После пар я встретился с Глебом. Глеб — это человек, с которым мы одновременно осознали своё одиночество. Глеб — сын каких-то небедных родителей из области. Его предки держат сеть точек по продаже фермерских продуктов. Глеб ненавидит их бизнес, но очень любит бабки. Поэтому он постоянно вписывается в какие-то мутные «стартапы»: то он крипту майнит на папином складе, то «франшизу по продаже бургеров» хочет взять. В тот день у него была очередная «дегустация». Кто-то из знакомых его бати привёз «элитную икру авансом под реализацию». Глеб решил, что он сомелье, и сожрал полбанки на голодный желудок, запив энергосом «Торнадо».

Итог был предсказуем. Мы шли через парк, срезая путь к его дому, и Глеба скрутило. Он сиганул в кусты и начал блевать этой чёртовой икрой, матерясь и причитая, что «фуа-гра отдыхает».

Я стоял поодаль, смотрел на серое небо и думал о том, что даже рыба в банке прожила жизнь интереснее, чем я. Вокруг был классический парк: грязный снег, голые ветки, прелые листья и запах собачьего дерьма. Романтика, мать её. Чтобы не слушать звуки рвоты, я отошёл чуть в сторону, к поваленному дереву. Сел на корточки и начал бессмысленно ковырять палкой мёрзлую землю.

И споткнулся. Взглядом.

Как будто кто-то дёрнул за ниточку, привязанную прямо к зрачку. Среди коричнево-серой каши из грязи и листьев лежало оно. Сначала я подумал — кусок застывшего гудрона или какой-то обломов мусора. Но когда я разгрёб листву, увидел сферу. Сантиметров десять в диаметре. Тёмного цвета. На вид как из стекла.

Я взял её в руку. Просто из любопытства. Как берут с земли красивый камень.

И вот тут, как сейчас помню, вдохнул воздух. Глубоко.

Кислород. Холодный, с привкусом выхлопных газов от Каширки.

И в голове что-то щёлкнуло. Нет, не щёлкнуло. Это было похоже на то, как если бы ты всю жизнь смотрел чёрно-белое кино, а тебе вдруг врубили цветное, да ещё и в 4К разрешении. Звук пропал. Глеб в кустах орал что-то про «желчный пузырь», но я его не слышал. Я слышал слово.

Оно не пришло извне. Оно поднялось изнутри, но не из моего «я». Из какого-то подвала, о существовании которого я не подозревал. Это было даже не слово, а... вербум. Понятие. Сгусток смысла, который можно перевести на человеческий только приблизительно.

И я понял. Просто понял всё и сразу. Вот она, та самая «действующая модель». Это не камень, а сжатая формула всего дерьма, что есть в мире, сконцентрированная в эстетике Лавкрафта. Это не даёт тебе «силу» в понимании комиксов Марвел. Это даёт тебе... зрение.

Я сжал сферу в кулаке. Глаз перестал дёргаться. Впервые за хрен знает сколько лет. Внутри разлилось странное, ледяное спокойствие.

— Э-э-э, чел, ты чё там нашёл? Пойдём, я пустой уже, — Глеб, шатаясь, вылез из кустов. Лицо зелёное, на подбородке остатки икры. Красавчик.

— Да так, фигню какую-то, — ответил я, убирая идеальный чёрный шар в карман аляски.