Элая и Рыцарь из Армии Освобождения

– Раз, два, три!

Элая ходила по лесу и рубила секирой кусты, крича при этом, как при схватке с противником. Секла воздух со свистом. Так она выпускала пар, уже далеко не в первый раз. Никто в поселении об этом не знал, потому что Элая скрывала свои чувства, предпочитая твёрдость, безжалостность к себе и окружающим.

Отчего же Элая такая порывистая, нервная? А всё просто: ей уже двадцать лет, у неё тело симпатично-грушевидного сложения, лицо вроде бы милое, а волосы – рыжие, горящие, вулканические, как сказал однажды Гермио, парень из их поселения… В этом проблема: красота, которая постепенно, бессмысленно увядает.

Мало ли что там сказал этот Гермио. Слюнтяй. Летает в облаках. Стихи сочиняет. Любит травки разглядывать, птичек слушать, изучает их по старым книжкам. Говорит, знает многих птиц в лицо. Прямо ха-ха, какой остроумец!

Элая закричала на весь лес и стала рубить кусты ещё разъярённей. Остановилась тогда, когда чуть было не рубанула белку, выбегающую из кустов. Элая видела, как стремительно белка взобралась на сосну и смотрела теперь с середины ствола, наблюдала, пытаясь, видно, понять, что это за сумасшедший зверь в человеческом обличии.

«Да, я сумасшедший зверь», – подумала про себя Элая. Потому что в их посёлке остались одни женщины, дети и слюнтяй. Среди защитников только и остались неуживчивые боевые девушки – такие, как Элая. Посёлок деградирует. В нём не осталось мужчин. Оберегать приходится даже этого слюнтяя Гермио. Он тут сказал однажды:

– Ты похожа на колибри, Элая, только рыженькая. Твоё сердце клокочет так быстро, что ты не успеваешь подумать.

«В самую точку», – подумала тогда Элая, некогда раздумывать, и ответила что-то грубое. Гермио только улыбнулся. Идиотски.

Да, ты прав, Гермио, твой объект любви быстро принимает решения, не задумываясь о последствиях. Но лучше так, чем сдерживать себя. Хочется буйства красок, жизни, любви… Только не с таким, как Гермио. И об этом, что ей хочется любви, она никому не рассказывает. Хочется почувствовать себя, как за каменной стеной. Будто тебя укрыли от всех бед под тёплым крылом. Так пишут в книжках. Они разгорячают мысли, книжки эти, артефакты ушедших времён в технологическом будущем…

Та самая книга была старая, промокшая, с пятнами, с изъеденной временем обложкой. И там описан древний сюжет: как приходит рыцарь в замок дракона, убивает дракона, а потом – как они скачут на крепком коне. Он приводит к себе в хижину, там даёт кров – еду, постель и не просит ничего взамен. Элая иногда читала книги, но быстро бросала их, потому что – длинно, заумно, сложным языком. А тут увлеклась и расплакалась. Над глупой сказкой. А ещё там было написано: иногда мечты становятся реальностью.

Иногда мечты становятся реальностью…

Когда на Элаю нападали все эти идиотские чувства, когда хотелось заплакать, свернуться в клубок, как дитя, она злилась на себя, брала секиру и уходила в лес. И там орала вдоволь, рубила кусты. А один раз даже зарубила кабана в схватке, когда он попался ей на пути. Принесла на плечах его тушу.

В поселении лесничих обычно не едят мясо, но считается: если животное на тебя напало, и ты победил, то, значит, так решило мироздание. И со всем почётом мясо готовили по определённому ритуалу, а потом кормили всех поселенцев, сейчас – около семидесяти человек. Тут в лесах водятся кабаны, дикие олени и безобидные рыжие медведи.

И вот, кушая мясо кабана, Элая тогда задумалась: хочется распробовать эту жизнь в полной мере, как это мясо, плотное, кровянистое, сытное. Потом попалась старая книжка с рыцарем, как знак.

День за днём шли.

Элая привыкла, что ничего не меняется.

Рубила кусты, орала отчаянно и зло.

Она хотела было даже сбежать из поселения.

Если долго чего-то ждать, каким-то образом иногда везёт, как будто кто-то там в мироздании сжалился над тобой. Солдат межпланетной Армии Освобождения сидел на пеньке и держался за голову: мужчина с квадратной челюстью, огромными руками (вернее назвать, наверное, лапами). Одет в серо-белую униформу, с накладками на плечах, где у них хранится вся электроника, следящая, говорят, за здоровьем носителя, впрыскивает разные вещества. Рядом на земле лежал шлем. Элая наблюдала за солдатом из-за кустов. Не понимания, зачем это делает, повинуясь инстинкту. Ей бы уйти потихоньку, скрыться, зная про солдатскую жестокость…

Он убрал руки от головы, прорычал зачем-то: в этом рыке чувствовалась то ли досада, то ли злость. Или боль? На мгновение Элае стало жалко солдата. Но только лишь на мгновение. Лесничие, как называли их все городские, не дружили с солдатами. Не дружили с городскими. Не одобряли войну, которая длилась уже больше тридцати лет. Люди нищали, а продавцы оружия, технологий богатели на фоне этой войны. Поколения солдат сменяли друг друга. И ничего не менялось. Бесконечная мясорубка…

Солдаты неплохо зарабатывали. Если доживали. Зато отработал десять лет по контракту и – иди на пенсию. Некоторым, правда, приходилось жить калеками потом. Элая не чувствовала большой злобы к солдатам. Но им нельзя было дружить, это точно. Она – лесничая.

Элая наблюдала за солдатом дальше. Он заходил туда-сюда, бил кулаком в деревья, кричал непонятно кому:

«Я не потеряю себя! Пошли вы к чёрту! Я не потеряю себя!»

Что бы это не значило, Элаю напугал этот солдат. Наверное, он не в себе, сумасшедший. Она ещё понаблюдала. Солдат замолчал. Подошёл к пеньку, сел, снова приложил руки к голове. Шептал что-то про себя. Наверное, Элая и сама сумасшедшая, но её потянуло к этому крупному, грубо тёсанному солдату, похожему на черновик человека, к рыцарю…

А, чёрт! О чём она думает? Это всё книжки! Рыцарь, дал кров, ничего взамен. Красивые сказки!

Солдат снова убрал руки, замотал головой со звуком «б-р-р-р», встал, надел шлем и пошёл восвояси.

Элая смотрела ему вслед…

Думала про себя: «Подойти? А зачем? Поздороваться? А не опасно? Он же сумасшедший! Да и не захочет идти на контакт, если узнает, что я лесничая, а по нам всем написано, кто мы такие».

Элая захотела снова кричать и рубить кусты направо и налево. Вот сейчас убежит подальше в лес, так и сделает. Или нет? Надо выйти к солдату, пока не ушёл…

Элая вышла из-за кустов. Сердце стучало бешено, она чувствовала, как отдаёт в виски. Она хотела крикнуть этому солдату что-то, неважно что. Открыла уже рот, но слова застряли в горле. Элая закрыла рот, убежала в противоположную от солдата сторону.

И – снова: зарубила кусты, накричалась вдоволь и уже спокойная вернулась в поселение.

Несколько десятков деревянных жилых домов, два брошенных, три каменных особняка, где шили одежду, делали лекарства, содержали библиотеку и выполняли прочие нужные лесничим дела, центральная площадь – вот и весь посёлок. Элая здесь с рождения, она не знает другой жизни. И она застала тот момент, когда последние трое мужчин ушли из посёлка, предпочитая идти зарабатывать в город или в армию. Гермио не в счёт.

Ещё два десятка молодых девушек мучились примерно тем же, чем Элая, ведь природа брала своё. А на выбор остался один только Гермио – поэт, мечтатель, комара не обидит. Правда, говорят, кое с кем он всё-таки уединяется у себя дома. Но это только слухи. В поселении не любили болтать о таких вещах – жизнь научила. Сплетни рождают зависть и раздор. Посёлок научен горьким опытом… Но есть то, о чём скоро сложно будет молчать. Женщинам нужны мужчины. Придётся рано или поздно говорить об этом на центральной площади. С хозяйками поселения. Со всеми жителями.

Но, в отличие от суетливого города, тут всё меняется долго, месяцами и годами. Элая невольно подумала о том солдате, похожем на черновик человека…

Она в детстве любила сочинять разные истории, выцарапывала их на коре. Но не хватало какого-то элемента, история рассыпалась, в ней не хватало счастья, любви, может быть. Это были её черновики, незаконченные истории. Почему-то солдат отдалённо напомнил о тех черновых набросках.

И вот мироздание сжалилось над нею снова…

Элая гуляла по лесу в одиночестве, она уже возвращалась домой, вдоволь наоравшись и нарубившись. Всё, как всегда. Она думала: «Нужно уходить в город, как те мужчины…». И тут Элая дрогнула от резких звуков: орал какой-то зверь, шуршали кусты, топала земля – кто-то приближался. Из кустов вырвался медведь с рыжей шерстью, промчался мимо и скрылся за другими кустами, отчаянно рыкнув.

Давно Элая не видела таких медведей. Странно, что их вид так живуч. Те же волки с лёгкостью могли загрызть, а не загрызли. Бродят вот отдельные образцы этих экспериментальных животных. Образцы… Когда-то учёные вмешивались в природу, подстраивали под себя. Теперь новая игрушка у человечества – межпланетная война…

Из тех же кустов, откуда явился медведь, выбежал тот самый солдат с квадратной челюстью, он был одет по-прежнему в серо-белую униформу. Когда он увидел Элаю, опешил на мгновение, глядя на неё. Он так пристально взглянул на неё, что внутри у Элаи всколыхнулось сердце от страха. Она ощутила в нём дух нескольких диких медведей, она замерла перед такой силой. Между тем солдат сорвался с места и побежал дальше за рыжим зверем. Элая стала действовать по зову сердца, она крикнула, пока незнакомец снова не исчез:

– Эй, этот медведь никого не обидит, и ты не трогай его! Пожалуйста!

Солдат скрылся за теми кустами, куда недавно убежал медведь. Элая побежала за ним, за солдатом с квадратной челюстью и тройным медвежьим духом. Она выросла в лесах, она хорошо могла выследить по звукам и по следам на земле, поэтому, как бы быстро не бежал солдат, она нашла его: он стоял на открытой поляне и смотрел по сторонам, вслушивался, а увидел не медведя, а Элаю с вулканически-рыжими волосами, с секирой за спиной.

– Это из-за тебя, рыжая, я замешкался и потерял медведя! Ты из этих, что ли, лесничих? Мешаетесь на пути!

– Так не говорят: мешаетесь на пути! Неуч!

– Кто я?!

– Неуч! Так говорили когда-то про отсталых людей… – голос Элаи потух на последних словах, она увидела снова этот взгляд солдата, в этот раз он был диким, взглядом сумасшедшего…

Он подошёл близко к Элае, посмотрел внимательно глаза в глаза, немножко сверху вниз, потому что был выше на полголовы. Она оцепенела, и, странно, ей не хотелось убегать. Она наслышана про жестокость солдат, они могут убить женщин и детей, однако Элая как бы смирилась с тем, что ей страшно, и полностью отдалась моменту. Сумасшествие…

Глаза солдата были блеклые – большие и блеклые. Тут он опустил правую руку к её бедру, а другой рукой (Элая не шелохнулась) он резко вытащил секиру из её ножен. Тогда у Элаи сработал рефлекс, она взяла кисть солдата в захват, но не доставало сил заломить её, чтобы выхватить секиру.

– Стой-стой, не дёргайся, рыжая, – солдат убрал правую руку с бедра Элаи и освободился от её захвата буквально двумя-тремя пальчиками. Отошёл на шаг назад, повернулся к Элае полубоком, к солнцу, и рассмотрел оружие:

– Какая блеска! – солдат буквально утонул в разглядывании секиры. – Ручной работы. Я такие только на занятии по истории древнего оружия видел.

– Блеска? – осторожно спросила Элая и удивилась сама себе: что это она осторожничает, как будто… как там это слово… стесняется!

– Да, именно так, моя рыжая. Ты тоже блеска! – солдат взглянул на неё, неприятно так, по коже у Элаи как будто змеи скользнули.

– Отдай мою секиру, и разойдёмся! Зачем она тебе нужна?

– Ага, вроде как ты не видела меня, я не видел тебя – так? – солдат всё разглядывал секиру, будто видит впервые за долгое время что-то красивое.

– Да, именно так, неуч!

– Какая языкая блеска!

– Вы все так неправильно говорите? Я думала, что это обман, будто солдаты – тупые. Теперь вижу!

Солдат слушал молча, глядел на секиру, вздохнул, отдал ей в руки:

– Держи обратно, блеска. У тебя оружие что надо, ручная работа, – сказал солдат вполне прилично, как будто на секунды открылся другой человек. Но стоило Элае убрать секиру в ножны, как на лице солдата едва заметно мелькнула противная усмешка. Он осмотрел Элаю с ног до головы…

– Хорошая ты, рыжая… Скажи мне, ты зачем помешала поймать медведя? Я не травоядный, как вы, я жрать хочу.

– Это не мои проблемы!

– Ещё как твои, блеска! Тебе придётся теперь меня накормить, ты понимаешь?

– Что?! – Элая отстранилась, зашагала назад. Губы солдата неприятно задвигались, обнажая зубы. Он как будто примерялся, чтобы укусить.

– Веди в своё поселение, деточка! Посмотрим, что у вас есть пожрать.