Элементум: Пробуждение

Нейрис почувствовала их раньше, чем увидела.

Четверо мужчин у трактира смеялись неправильно – синхронно, будто по команде. Не смех. Предупреждение. В Эловене так не смеются. Здесь смех рваный, живой, перебивающий сам себя. А эти... эти держали кружки, как клинки: уверенно, готовые к удару.

Деревня Эловен просыпалась с первыми лучами солнца. Утренний туман ещё держался в просветах между лавками, а сквозь тканевые навесы на рынке пробивались золотые полосы света, рассыпаясь узорами по влажной от росы брусчатке.

Один прилавок примостился под корнями старого вяза. На его ветвях висели мерцающие ленты, улавливая настроение прохожих. Мимо пронесся нахмуренный мальчишка, и ближайшая лента вспыхнула алым, словно бы подхватила его обиду.

Сквозь шумный людской поток шли две сестры. Их здесь все знали, пусть и не близко, – двух девушек из северного домика Мадлен.

Дейя, старше на три года, держалась с тихой уверенностью. Волны золотых волос обрамляли ее лицо, ловя отблески света даже в тени – словно ее элемент повсюду следовал за ней. Такие же мягкие искры блестели и в ее глазах, когда она смеялась.

На ней было простое льняное платье цвета сливочного меда, тонкий кожаный ремень, короткий плащ, удобные сапоги; все чистое, аккуратное, без украшений.

При этом Нейрис была воплощением своей силы. Волосы, темные, словно сотканные из самой ночи, ниспадали по спине рекой чернил. Глаза – темные, беспокойные омуты, метались от тихого созерцания к внезапному пламени, выдавая каждую мысль и чувство в тот самый миг, когда они зарождались в ее душе.

На ней темная туника с шнуровкой, кожаные штаны, плащ с потертым краем; на пальцах следы трав и угля. Они были похожи – и нарочно противоположны.

Корзины висели у них на бедре.

– Две веточки шепотника, – ровно сказала Дейя. – И мешочек сушеного звездолиста.

Сутулый торговец с чернильными пятнами на пальцах протянул свертки. Звездолист мерцал в утреннем свете: каждый лепесток хранил частицу памяти, его использовали в обрядах сновидений и заклинаниях ясности.

– От головных болей, полагаю? – спросил он с понимающим видом. – Или для видений?

– Ни то, ни другое, – улыбнулась Дейя, кладя в его ладонь три Лирны – серебряные каплевидные монеты с клеймом Западной Лардании. – Просто для чая.

Нейрис задержалась у соседнего прилавка. Там громоздились копченое мясо, пряные корни и котелки, едва слышно гудевшие от жара. Рядом бродил кот с шерстью, мерцающей, как языки пламени. Она присела на корточки и протянула палец. Зверь обнюхал его и тут же отвернулся.

– Грубиян, – пробормотала она и подняла взгляд к трактиру.

Корзины тяжелели с каждым шагом: связки корня шалфея, морозные груши, оставляющие на ладонях прохладные капли, склянки с угольной пылью, и хлеб с лавки пекаря – зачарованный оставаться теплым до самого вечера.

Сестры остановились у фонтана на рыночной площади. Медные статуи древних магов стояли в торжественном круге, выпуская струи воды из ладоней в общий бассейн.

– Сегодня людно, – заметила Нейрис.

– Скоро солнцестояние, – ответила Дейя, бросив взгляд в сторону. – Все делают запасы.

Они задержались у фонтана, потягивая из общей глиняной чашки сладкое молоко. Напиток был густым, с медом и гвоздикой, оставляя мягкое тепло на языке. На миг все казалось цельным, непоколебимым.

И именно тогда иллюзия треснула.

В трактирном садике, на краю площади, четверо мужчин сидели за отдельным столом. Дорожные плащи лежали на плечах тяжелыми складками, а на щербатом дереве громоздились кружки и недоеденный корнехлеб.

Издали они могли сойти за обычных путников, но что-то не сходилось: их смех был сухим, отмеренным – будто бы отрепетированным, движения слишком сдержанными, словно каждый шаг был рассчитан. Даже в том, как они держали кружки, было что-то странное.

Нейрис заметила первой. Ее взгляд зацепился за них дольше, чем следовало, и брови невольно сдвинулись. Она едва заметно подтолкнула Дейю корзиной.

– Те мужчины, – пробормотала она. – Они не отсюда.

Дейя проследила за взглядом сестры – и тревога прокатилась по позвоночнику. Сапоги, слишком начищенные для сельской дороги. Осанка – слишком правильная под нарочитой сутулостью. А глаза… всегда в движении, ни на чем не задерживаясь, вычерчивали карту толпы.

Не путники. Охотники.

Один закатал рукав. Дейя замерла: под кожей темнела метка. Стилизованный глаз, окруженный четырьмя изогнутыми штрихами. Мгновение – и символ дрогнул, вспыхнув изнутри холодным светом, будто под кожей блеснули нити металла.

У Дейи похолодело в животе.

Око Стражей.

О нём никто не писал открыто. Только слухи: через метку можно видеть за многие мили чужими глазами. И никто не хотел проверять, правда ли это.

– У них метка, – выдохнула Дейя. Едва слышно, но слова все равно прозвучали, как удар.

Нейрис склонила голову набок. В ее голосе прозвенело неподдельное любопытство, чистое и опасное.

– Инквизиторы? – спросила она. Слишком громко.

Взгляд Дейи вспыхнул остро, как клинок. Нейрис смолкла. Они отошли под навес цветочного прилавка, делая вид, что разглядывают венки из снеголаза.

Смех за столом звучал всё так же чуждо.

Но Нейрис не остановилась. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Рыночный гул погас, словно провалился под толщу воды.

Тьма ее магии потянулась к саду: скользкая, тонкая, как паутина. Она оплела чужаков, не касаясь, но ловя каждую вибрацию их слов. Мужчины за столом снова рассмеялись.

Сначала их голоса доходили до нее обрывками – смазанными, словно эхо под водой.

– …патруль… провалил… девчонка… месяц назад…

Потом – яснее. Слова складывались в узор.

–Подумали, обычная знахарка.

– И что?

– Тела нет. Но след… ещё тёплый. Кстати, последний скан снова показал всплеск.

Кружка со звоном ударилась о стол, и звук ударил по сети, как гром.

– Может, ведьма варит лунное молоко, – хмыкнул один. – Думаешь, каждая искра – это сигнал?

Первый наклонился вперед. Его голос стал резким, обжигая слух:

– Это не просто всплеск. Оно… билось. Ритмично. Как…

– Это был не просто всплеск. Оно билось. Ритмично. Органично. В точности как…

Он резко осекся.

Третий поднял голову. Бритый череп блеснул в свете. Его глаза были бледными, выцветшими, без тени жизни. Взгляд впился в собеседника, и даже через тень Нейрис ощутила холодок.

– Хочешь обсуждать это здесь? – его голос был ровным, но угроза в нем звенела сильнее крика. – На людях?

Тишина повисла резкая, как лезвие. Даже рыночный гул будто дрогнул, сжался, и на миг стих.

Голос вернулся медленно, с тяжестью приговора:

– Если приборы не лгут… мы должны забрать его до того, как начнется раскол.

У Нейрис расширились глаза. Раскол?

Рядом Дейя нахмурилась. Их взгляды встретились, коротко, как удар искры. Но ни одна не осмелилась произнести это вслух.

Третий заговорил, голос его был сух и пыльно-безжизнен:

– К закату будем на месте. Проверим. Слава Наблюдателю, что скоро покинем эти гниющие окраины. Хватит пограничных городков, грязи по колено, проклятого солнца и этого фальшивого «радушия».

Остальные расхохотались резко, чуждо.

– Я бы лучше снова прошёл огненные испытания в Тальвете, – проворчал один, — чем ещё неделю давиться сеном и кислым элем.

Кружки глухо ударились о дерево. Затем над столом опустилась пауза – тяжелая, как занесенный клинок.

– И всё же, – сказал один, почти шепотом, – если это действительно оно…

Слова повисли в воздухе. Никто не ответил.

Вдруг раздался скрежет стульев по камню. Девушки поморщились от резкого звука.

Старший седобородый инквизитор поднялся первым, остальные пошли следом. Плащи скользнули на плечи. Сапоги заскрипели по камню. Через мгновение стол опустел.

Сестры переглянулись.

Нейрис моргнула, перехватив дыхание.

Глаза Дейи сузились:

– Следим. Только осторожно.

Нейрис коротко кивнула:

– Что бы они ни искали… оно рядом.

Инквизиторы свернули с булыжной дороги. Сапоги зашуршали по хвое, шаги повели их на узкую тропу в сторону леса Лендр’Энн – туда, где стоял домик сестер.

Дейя застыла на полушаге. Губы ее приоткрылись, но тут же сомкнулись. Слов не требовалось. В ту сторону случайно не забредают.

Сестры двинулись следом. Держались в тени, низко склонившись под ветвями. Хвойный запах резал ноздри, сухие иглы ломались под ногами слишком громко, словно кричали о каждом их движении. Рынок остался позади; лес поглотил их, затопив тишиной.

Инквизиторы не оглядывались. Они шли, как охотники, которые уже знают, где добыча.

– Западная граница кишит гнездами, – проворчал бритоголовый. Голос прозвучал так отчетливо, будто сам лес его разнес по воздуху. – Старые маги, безобидный хлам. Но это… – в тоне звякнуло острое, как клинок. – Это другое.

– Что-то просыпается, – согласился другой.

Живот Нейрис болезненно сжался. Она метнула взгляд на Дейю. Голос сорвался в низкий, рваный шепот:

– Они говорят о Мадлен.

– Или о чем-то в доме, – едва слышно возразила Дейя. – У нее остались старые реликвии.

Нейрис резко покачала головой.

– Они бы не рисковали ради реликвий.

Впереди заговорил седобородый. До этого он молчал. Его голос был тихим, но властным, без тени сомнения. Он приподнял капюшон, и у виска блеснул холодный металл.

– Резонанс совпадает. Биомагия. Довоенная. Она здесь.

Слова ударили Нейрис в грудь, будто кулак выбил воздух. Дейя протянула руку – но не успела. Нейрис уже шагнула вперёд из кустов.

– Простите, господа, – ее голос прозвучал ровно. Почти спокойно. – Вы, случайно, не заблудились?

Четыре головы повернулись разом.

Глаза старшего сузились, оценивая ее. Его рука скользнула к складке плаща.

– Отойди, девочка. Это не твое дело.

– Это мое дело, – отрезала Нейрис, и в голосе ее зазвенел жар. – Если вы собираетесь войти в мой дом без приглашения.

Взгляд мужчины стал еще острее. Дыхание Нейрис сорвалось. Но не от страха – от ярости. Она шагнула ближе, глаза ее сверкнули.

– Вы охотитесь не за реликвиями, – выпалила она – Вы охотитесь за тем, что принадлежит мне. Вы даже не понимаете, что это!

Взгляд бородатого Инквизитора остался холодным, неумолимым.

– Мы понимаем достаточно.

Сердце Дейи бешено колотилось. Она резко вскинула голову:

– Что вы имеете в виду?

Повисла пауза. Лидер смотрел так, словно решал, сколько правды они заслуживают. Ветер дернул край плаща, блеснул железный зажим в форме сломанного клыка.

Наконец он заговорил – низким, ровным голосом:
– Это яйцо. Драконье.

Губы Нейрис приоткрылись, дыхание сбилось.

– Драконье… – слово сорвалось так, будто она впервые произнесла что-то запретное вслух.

Инквизитор шагнул ближе. Его сапоги скрипнули по хвое, и каждое слово падало, как камень:

– Вы романтизируете их. «Величие. Красота.» Но вы не помните пепел. Города, сгоревшие за ночь. Голод, длившийся поколениями. Безумие, что липло к душам, как чума. И хуже – то, во что превращались люди в их тени.

Челюсть Дейи сжалась.

– Но это лишь яйцо!

– Яйцо уже дышит, – резко ответил он. – Влияние дракона начинается еще до раскола. Его пульс просачивается в землю, в воздух. Слабые умы гнутся. Границы ломаются прежде чем кто-то успевает понять, почему.

Он сделал ещё шаг.

– И если оно уже бьется… значит, прятать поздно.

Пальцы Дейи дрогнули за ее спиной. Искра сорвалась в бледный шар света. Она отпустила его сквозь ветви, в сторону деревни.

Пожалуйста, увидьте. Пожалуйста, придите.

– Вы не заберете его, – сказала Нейрис. Ее голос дрожал, но в нем была сталь.

Бородатый Инквизитор встретил ее взгляд.

– Заберем. Вы – лишь дети, цепляющиеся за реликвии конца света.

Нога Нейрис сама шагнула вперед. Она не хотела двигаться – но тело подчинилось силе, что рвалась изнутри.

Страх ударил первым: холодный, инстинктивный. Перед глазами вспыхнул образ – яйцо под половицами, одинокое, окруженное тьмой. Что если они доберутся первыми? Что, если расколют его, прежде чем Рекка сделает первый вдох?

Магия рванула. Тени вырвались наружу, ударили волной, расходясь от нее волной, как сердце, бьющееся слишком сильно, чтобы его удержать.