Ёлка

Настроение было праздничное, и ничто не предвещало приключения. Шагая с сосной наперевес и проваливаясь в снег, я разглядывал витрины магазинов, освещённые разноцветными фонариками. Прошёл и мимо книжного. Где-то в глубине стояла классика, а ближе к входу, на самом видном месте – романы попроще.

Уже подходя к дому, я задрал голову и полюбовался на салют. Бахало знатно. Красные и зелёные росчерки пронзали тёмное небо, освещая вспышками всё вокруг.

Я человек-аврал. Как и моя жена. И поэтому сосну нёс домой именно тридцать первого декабря. Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, где мы снимали квартиру, я нажал на звонок концом деревца и нетерпеливо затоптался на месте. А через десять минут уже устанавливал пахнущий смолой ствол в треногу. Таня достала игрушки, и я начал покорно исполнять роль помощника великого декоратора.

Один раз мы даже лениво поругались. Но это так – для проформы. Я никогда не бывал сильно обижен на свою жену. И, на мой взгляд, это один из самых верных признаков любви. В жизни каждого наступает момент, когда он понимает, что его половинка – тоже всего лишь человек, который имеет какие-то слабости и вредности.

Если он сможет с этим смириться и привыкнуть к этому, а лучше даже полюбить как особенность – тогда влюблённость перерастёт в нечто большее и, может, даже долговременное. Если же нет, оба будут мучиться. И хорошо, если мучиться интересно. С экспрессией и страстью. Иначе, зачем всё это было?

Есть у моей жены странное предпочтение. Ей нравится ёлка. Именно ёлка. А я принёс сосну. Потому что в четыре часа, когда я пошёл её искать – все ёлки были раскуплены. А, может, их и не завозили к нам в радиусе километра, что тоже было удивительно. В общем, взаимное и безобидное ворчание уже почти завершилось, когда зазвонил телефон. Это был мой знакомый – Женька.

– Привет ещё раз, Миш!

Мы уже поздравляли сегодня друг друга с наступающим Новым годом.

– Привет. Ну что вы там с братьями? Уже сели за стол?

– Да нет. Я пока что ещё единственный не павший в поле воин, – раздался чересчур весёлый голос знакомого.

– Понятно. Чего хотел-то?

– Помнится, ты позавчера говорил, что Тане нравятся ёлки?

– Ну да, – я искренне удивился, что он помнит то, что я говорил два дня назад. Женька вообще отличался особенностью всех счастливых людей. Называется – в одно ухо влетело, в другое – вылетело.

– Нашёл?

– Нет, Жень, не нашёл…

– Ну, значит, слушай! У нас стоит ёлка!

– Где взял?!

В то, что Женька катался куда-то далеко за деревцем, я не верил. Жил он в этом же районе.

– Павильончик за ювелиркой стоит. Ты там был?

– Нет, как-то не заметил его. Ёлки зелёные, так это же совсем рядом!

– Ну вот!

– Что вот?

– Ещё успеешь!

– А, точно, – я и сам уже лихорадочно соображал, как сбежать из дома за мохнатой красавицей. Чтобы сделать сюрприз. Только вот как сказать, что наряжать сосну уже не надо. Нет, похоже, придётся выкладывать всё вчистую.

– Спасибо, Жень! Большое! С меня причитается! – пообещал я в трубку, запрыгав в одной штанине брюк.

– Да о чём вопрос! Давай! С Наступающим!

Я уже не слышал его, влезая в брюки и изображая гарцующего по всей комнате кенгуру.

– Ты куда? – поразилась моей наглости жена.

– За ёлкой!

– Куда? В лес? – иронизировала Таня.

– Нет. Здесь близко.

После короткого спора жена всё же дала добро.

– Ну, ладно, беги! – она заметно повеселела.

– Ага, тысяча поцелуев!

– Шапку захвати, любвеобильный ты мой…

– Я сначала к соседям.

– Зачем?

– Ну, надо же куда-то деть сосну. Вдруг у кого нет деревца дома. Выкидывать не хочется.

– Может, пока не будешь отдавать? – с опаской поинтересовалась Таня.

– Да ну, ты что? Женька никогда не подводил ещё.

Признаться, я уже сегодня пересёкся с другом Сашкой, перед его отъездом в деревню и сейчас соображал не так чтобы хорошо… Поэтому стоило бы подумать о верности сего утверждения.

Таня возилась на кухне, и ей было некогда сопротивляться моей кипучей энергии.

Женя был одним из тех уникальных людей, которые есть в жизни каждого человека. Причём появляются такие люди каким-то мифическим образом. Ведь если следовать этой логике, где у каждого имеется в наличии такой знакомый – тогда Женей был бы каждый второй.

Поэтому, мне кажется, что просто каждый из нас иногда немножко Женя... Хотите узнать, чем же он так отличался? Да пожалуйста!

Почти год назад десятого января звонит он мне в четыре утра. Я, сонный и злой, поднимаю трубку и интересуюсь в мягкой форме – какого такого лешего ему понадобилось в столь «поздний» час мне набрать?

А бодрый голос из трубки:

– Тебе мотоцикл нужен? Недорого. Хонда трёхсотая.

Я даже проснулся окончательно:

– Какой мотоцикл, ты как вообще себя чувствуешь? У тебя же и прав нет!

– Да я тут узнал, что случайно купил его...

– Случайно?!

– Да, вчера зашёл в гараж отчима за лыжами, а он там стоит. Короче, я так отпраздновал Новый год, что купил его зачем-то. И не вспомнил утром. Точнее, ничего не вспомнил. Мне не нужен, а ты вроде бы хотел…

Отпраздновал он, называется…

Причём такие люди распространяют свою «ауру» вокруг. Всегда. Мы как-то заходили купить вина на чей-то день рождения. Стоим оба здоровых бородатых парня у кассы. Нам продавщица на автопилоте коротко бросает:

– Сколько лет?

Женя, ничуть не смущаясь, выдаёт с самым радушным выражением лица:

– Мне вот двенадцать уже!

Я смотрю на него, и почему-то от делать нечего, добавляю коротко и серьёзно:

– А мне вот уже пятнадцать…

Продавщица посмотрела сквозь нас меланхоличным взглядом, и без улыбки подвела итог:

– Значит, всего двадцать семь. С вас четыреста пятьдесят…

Короче, с Женей всегда было весело и не серо.

Я быстро сбросил разноцветную мишуру с сосенки и подхватил её так, чтобы не сильно перемазаться в липкой смоле. У двери влез в ботинки, схватил шарф за край, стащил его с полки и перекинул через плечо. Потом повяжу.

Признаться, снимая квартиру уже несколько месяцев, я плохо знал соседей по этажу. Привет-пока и всё.

Нет уже в новых домах того налёта коллективности, о которой говорили наши родители и дедушки с бабушками. Причём необязательно в стареньких коммуналках на несколько семей. Дело в жутком всепоглощающем индивидуализме. Иногда даже жутко оттого, что ты стучишься только тогда, когда тебе: «а» – плохо, «б» – пожаловаться.

В первой квартире, по словам открывшего мне навеселе хозяина, оказалось целых две мохнатых лесных красавицы. И в зале, и на кухне, как объяснила из-за его спины жена. Я вежливо извинился за беспокойство, поздравил их с наступающим Новым годом и поспешил дальше. Одна дверь оказалась заперта наглухо. За ней было тихо. Видно, жильцы куда-то уехали. Из последней высунулся длинный нос и на ломаном русском бросил целую трель, не дав мне даже поздороваться:

– Лом не покупаю, бе-у не продаю. Самуилу привет.

Я потоптался на месте в недоумении и выдал осторожно:

– Самуил интересуется, не требуется ли сосна?

Нос чуть подёргался и заинтересованно прогундосил:

– Почём за метр?

– За метр – не знаю. Но за сто сантиметров – по ноль целых ноль копеек, – доверительно сообщил я.

Нос застыл на месте, что-то обдумывая, и произнёс:

– У нас ёлка есть. Другая не нужен.

И у этого есть ёлка! Вот все мы всегда делаем в последний момент!

Дверь захлопнулась. Из-за неё послышались голоса:

– Гурам, кто там?

– Сектанты какие-то, дорогая… Я прогнал.

– Молодец, Гурам!

– Красавчик, – машинально добавил я, похвалив Гурама за«бдительность» и осоловело созерцая обшивку двери. Обидно, однако. Это что, если я сосну притащил бесплатно по доброте душевной – я уже сектант?

На лифте я спускался уже не в таком приподнятом настроении. Тащить сосну к месту продажи не хотелось. Идти по всему дому и предлагать – тратить драгоценное время. Оставался один путь. Вынесу, думаю, к мусорным бакам. Прислоню туда или на снег положу рядом, где не грязно – вдруг кто увидит? Для кого-то это может быть дорогой покупкой. А тут вот – бери не хочу.

Выйдя из дома, я принялся огибать здание по направлению к мусорке. По пути мне встретилась старушка, которая быстро и на удивление бодренько ковыляла в сторону другого подъезда. За ней преодолевала снежные завалы внучка, упакованная в куртку и шапку, словно маленький космонавт. Лично я так в детстве себя и представлял – в большом и грузном скафандре.

Девочка тянула за собой санки, на которых восседал, свернувшись калачиком, большой и жирный пушистый кот в вязаной курточке. Картина «Бурлаки на Волге». А на барже сидит барин, погоняющий целой семьёй.

Я уже подходил к мусорным бакам, когда и произошло первое недоразумение, ставшее в этом вечере судьбоносным. Выбрав белоснежный сугроб рядом с дорогой, я примерился и примостил сосенку прямо на него. Поднялся, отряхнул снег с перчаток и тут же почувствовал, что не один. Поднял глаза. Так и есть.

Передо мной стоял, шатаясь, несчастного вида мужичок, переводя потрясённый взгляд то на деревце, то на меня. Винные пары чувствовались даже на большом расстоянии. Весь внешний облик героя являл собою абсолютный нигилизм по отношению к одежде, обуви и небрежно намотанному на шею шарфу, играющему роль флюгера на ветру. Красная шапка на затылке, распахнутое пальто, кстати, весьма добротное, но неряшливо застёгнутое не на те пуговицы. Классические брюки, всё в снегу. Чем-то мужик напоминал почтальона Печкина. Только шапка другая.

– Это как же так? – ужаснулся мужик, во все глаза разглядывая «выброшенную» сосну.

– Это что же? – а это он уже мне.

Я лишь развёл руками:

– Вот так вот!

– Какое сегодня число? – вдруг смог сформулировать мысль комичный субъект.

– Пятое, – не задумываясь, зачем-то ляпнул я.

Видно, не так далёк я иногда от Жени.

– Пятое… – столько вселенской грусти было в этом утверждении, что я решил подождать с обнародованием истины.

Дело принимало интересный оборот, а герой в красной шапке начинал стремительно трезветь со скоростью света.

– Вчера же только тридцатое было! – вдруг встрепенулся мужичок.

– Это когда было! – вставил я свои пять копеек, окончательно погрузив гуляку в неразрешимый внутренний конфликт.

– Ох, ё! – мужик сел на бордюр и закрыл лицо ладонями.

Я неожиданно почувствовал себя перед ним виноватым. С одной стороны, субъект явно стал намного трезвее. Может, стресс сказался. С другой, очень даже может быть, что он думает сейчас, будто не попал домой на праздник. А что там сейчас творится – неизвестно. Пора было раскрывать всю правду.

Я присел с ним рядом и как можно беззаботнее произнёс:

– Вы не беспокойтесь. Я просто шутник – так себе. Тридцать первое сегодня. Всё нормально.

Он долго смотрел на меня, часто моргая. Затем зачерпнул снег и умылся им. Я терпеливо ждал.

– Зачем сказал-то про пятое? – расстроился субъект.

Я думал, что мужик обрадуется, но он только сильнее сник.

– Как зачем? Ты вон – даже соображать лучше начал, – констатировал я очевидный факт.

– Допустим, я протрезвею. Но теперь мне точно каюк! – вдруг взвыл мой собеседник.

– Отчего? – мне искренне было интересно.

Так вообще всегда. Очень часто заскорузлое восприятие реальности, попорченное печальным жизненным опытом, говорит нам: иди дальше. Не смотри не отвечай, тебя ничего не касается. Но внутри меня живёт мелкий и очень хитрый жук, который всегда вопрошает: да разве же тебе неинтересно, не жалко? Ууу, да ты серый и безразличный человек. И всё естество сразу протестует – не серый, не безразличный. И вот я тридцать первого января сижу на бордюре с несчастным потерянным, который, похоже, и не помнит, кто он и откуда.

– Не помню я…

– Чего не помнишь? – полюбопытствовал я, – как зовут?

– Как зовут – помню. Валера, – мужичок протянул свою мокрую от снега ладонь и зачем-то добавил, – Доцент биохима.

Наверное, думал, что это обстоятельство укажет на то, что он, мол, человек интеллигентный и косяки случаются у всех.

Я стащил перчатку и пожал длинную морщинистую руку:

– Миша, учитель истории вон в той школе, – я непонятно зачем показал пальцем через плечо.

– Коллеги, значит?

– Обязательно, – заверил я явно приободрившегося интеллигента.

Человеку проще осознавать свою причастность к какому-то коллективу. Правда, к сожалению, не всем везёт с окружением.

– Так что, не помнишь – откуда ты? – спросил я.

– Не помню, где остановились с семьёй. Мы тут приехали на квартиру к знакомым. Из области приехали. А они укатили в Астрахань. Мы решили в городе праздновать. Сыну показать салют, ёлку… – тоскливо вздохнул Валера и достал телефон, прокомментировав, – Разрядился! А жена только новую симку купила и вставила. Всё, как назло. Темно и дома одинаковые здесь везде…

Тут он был прав, гигантский спальник состоял из сплошь похожих домов.

Валера ещё раз умылся снегом и добавил жалобно:

– У меня память на цифры – просто ужас. Новый номер жены не знаю, чтобы у кого-нибудь попросить позвонить. Я же доцент-биохимик…

– Понимаю, – кивнул я, – у меня то же самое. Даты по истории на раз выдаю. А всё, что кроме них, не могу запомнить. Собственный номер учил долго. Так вот. Профессиональная память.

Доцент посмотрел на сосну и неожиданно спросил:

– А зачем выкидываешь?

– Жена любит ель. Позвонили, сказали, где достать. Решил быстро пробежаться.

– Молодец ты… А я вот… – интеллигент снова помрачнел и доверительно изрёк, – встретил однокашника и как-то вот, раз, и здесь. Что делать – непонятно. Город не знаю. Темно. Сам не дойду. Денег – двенадцать рублей. На такси не доеду – адреса не знаю.

– А внешне помнишь, как дом выглядит? Я коренной: каждый угол и подворотню здесь знаю, – улыбнулся я. Хотелось всё-таки помочь человеку.

Худо-бедно мы разобрались в течение пяти-десяти минут, где находится дом, в котором остановилась семья Валеры. Сказалось то, что в юности я не сидел дома и побывал, наверное, в каждом дворе родного города. Выходило, что идти нам не так уж и далеко. И даже почти по пути к месту, где продавались ёлки.

Я быстро прикинул маршрут и резво поднялся на ноги:

– Пойдём, – говорю, – отведу домой. Только по пути за ёлкой зайдём.

Валера явно обрадовался и поднялся на ещё плохо гнущихся ногах. Я подхватил его под мышки, перекинув руку интеллигента через себя. Ни дать, ни взять картина маслом.

Поковыляли, чертыхаясь, в сторону ёлок. Силы я свои переоценил. Как и Валерины. Поэтому с каждой минутой я понимал, что катастрофически не успеваю за зелёной красавицей. Нормальные люди уже дома сидят и празднуют.

Совсем темно. Фонари бросают яркий свет на снег, окрашивая его в беж. В лучах, прорезающих вечер, крутятся в причудливом танце снежинки. Хруст под ногами. Ветер, притворяющийся, что уносит куда-то вдаль все проблемы уходящего года.

Под Новый год у меня всегда было чувство того, будто этот день – незримый порог. За который ты перешагиваешь почти что физически. И всё – новая жизнь. Новый лист. Чем ты старше, тем печальнее осознание того, что следующее утро после больших приготовлений получается очень пустым. Даже если ты продолжаешь праздновать. Ничего не случилось.

Так что любим мы на самом деле ожидание. Это самое сильное чувство. Потому что вся наша жизнь – по сути, ожидание. Ты работаешь, делаешь что-то, ожидая результата. И результата хорошего. А когда он приходит, оказывается, что радость – вещь довольно короткая. Так что всем правит ожидание. Оно иногда даже приятнее. Вот и его надо ценить. А радость победы – делить с теми, кто рядом. Тогда оно будто бы продлевается, сохраняется в разговорах, в воспоминаниях, в шутках.

Мимо нас иногда проходили одинокие люди, спешащие куда-то со свёртками в руках. Скорее всего – праздновать у друзей или родственников. Я же медленно приближался к своей цели с полутрезвым биохимиком. На нас не обращали внимания – картина, в общем-то, стандартная и в обыденный день.

Впереди показался закуток, где и должны были находиться вожделенные ёлки. Уже на подходе у меня защемило сердце. Из-за дома был виден нос ГАЗика и были слышны звуки погрузки. Спустя несколько мгновений, обогнув угол старой панельной многоэтажки, я увидел, как в кузов кидают непроданные деревья.

Подошли к работающим мужикам.

– Ёлочку продадите?

– У хозяина спрашивай. Мы только грузим, – мужик кивнул в сторону крепкого розовощёкого мужичка в дублёнке, озабоченно ковыряющегося во внушительных размеров барсетке на животе. Наверное, считал выручку.

Вокруг всей компании уже гуляло «весёлое» амбре.

Я усадил Валеру передохнуть на ограду рядом с павильончиком и подошёл к продавцу:

– Ёлочку бы.

– Уже всё, – грубо бросил он в мою сторону, не отвлекаясь от своего дела.

– Так вот же, – я указал на несколько деревьев, сложенных около оградки точки продажи, – мне вот эта подойдёт.

– Две тысячи.

– Чего? – не понял я.

– Две тысячи – цена. Я продажу уже свернул, – сухо пояснил мужик.

– А, ну, нормально. Давай.

– За метр.

Я оторопело вылупился на мужичка. Где это видано, чтобы в нашем городе такие цены. В три с половиной - четыре раза больше. У меня и денег не было столько в кармане, чтобы расплатиться за ёлку – я прикинул уже её длину. Хоть и с запасом взял.

– Мужик, ты же их выкинешь или ещё куда денешь по дешёвке!

– И что? Не хочешь – не бери.

– Шутишь, что ли?

Мужики, грузившие зелёных красавиц, даже остановились, наблюдая за нами.

– Чего стали, народ, домой не хотим? – неожиданно разухабисто крикнул им продавец и обернулся ко мне, вернувшись к прежней деловитой интонации, – я лучше выкину её, но по дешёвке не продам. Не надо – не бери.

Я стоял, как оплёванный, и лишь хлопал глазами, переваривая услышанное. Нет, я много встречал нелогичных поступков из жадности. Но чтобы работать себе в убыток – это, простите, уже слишком. И ведь мужик, похоже, имел на этот счёт какие-то свои взгляды. Вон как уверенно двинул цену. Логика сего действия ускользала от меня. Как и перспектива доставить домой ёлку. А сосенку я оставил около мусорного бака. И почему-то где-то на задворках сознания зашевелилась уверенность – нет уже там моей сосны. Как пить дать – нет.

Забегая вперёд, через пару лет с похожей ситуацией «не продам за эту цену» тоже столкнётся один мой знакомый.

– Резать не буду, – развеял последние надежды мужик.

Я огляделся. В голову пришла шальная мысль схватить ёлку и дать дёру. Даже деньги швырнуть в лицо доморощенному коммерсанту. Ибо иначе это воровство какое-то получается. Но, оценив соотношение сил, я отказался от этой мысли. А, самое главное, – за спиной у меня сидел беспомощный Валера. Я убегу, а ему потом отдуваться за грехи незнакомого человека.

– Спасибо, мил человек, – выдохнул я и повернулся спиной к продавцу.

Вслед что-то сказали по поводу того, что мы с Валерой два алкоголика. И ещё что-то. Мы поковыляли дальше.

Я не успел. Видно, у торгующего мужика был какой-то пунктик насчёт продаж после определённого времени. Либо понял, что я последний клиент. Но не предугадал того, что денег у меня под расчёт. А на попятную не захотел.

Дом Валеры был следующим. Мы подошли к подъезду, и я перевёл дух.

– Квартиру помнишь?

– Нет, помню этаж. Шестой.

Я лишь покачал головой, усадил доцента на лавочку. Настроение у него по мере приближения к дому всё ухудшалось и ухудшалось. Он часто спотыкался на финишной прямой к этой лавочке и к концу пути совсем поник.

Я заглянул в лицо Валере:

– Жену-то как зовут?

– Светлана…

Я повернулся к дому. На меня смотрели десятке ярко светящихся окон. Снежинки мягко и прохладно таяли прямо на щеках. Пустой двор. И я с незнакомым человеком в Новый год. Дома меня ждёт жена и, наверное, уже беспокоится. Дурак, да и только.

– Све-е-е-ета-а-а-а! – заорал я во всю дурь лёгких.

Ноль реакции. Уютно горящие окна не отзывались.

– Чего молчишь? Помогай, – одёрнул я доцента.

Он встал, качнулся и задрал голову, как и я, вперив решительный взор в окна на шестом этаже.

Двое мужчин посреди пустого двора разразились громким басом:

– Све-е-е-ета!

В одном из окон мелькнула чья-то тень, и мой подопечный тут же струхнул, снял зачем-то шапку, закашлялся и заметно заёрзал на месте:

– Я вот тут подумал…

– Стоояяять! – резко скомандовал я, – Смирррррно! – и нахлобучил ему шапку на голову, поправив для приличия.

Света спустилась сама, открыв домофон и тут же бросившись в слезах к Валере. Тот ошарашенно обнял жену и смотрел на меня немигающими глазами.

– Дурак! Мы уже не знали, что думать! Звонили твоему однокашнику. Говорит – ушёл вчера. Ты что?! Мы уже в милицию… Ты! Да как ты мог! Мы тут с ума сошли! Я тебе звонила, я всем звонила… Даже ёлку без тебя не наряжали! А ты…

Я сидел на лавочке в лёгкой прострации. До Нового года было два часа. Я и не заметил, как быстро пронёсся этот вечер. Валера сиял, как новогодняя гирлянда, обнимая жену.

Я на всякий случай по просьбе Светы довёл биохимика до квартиры. От массы благодарностей было немного не по себе. Говорил, мол, ничего страшного, было не тяжело. Про себя почему-то вспомнил рассказ Драгунского «Пожар во флигеле или подвиг во льдах» и фразу главного героя: «А он вовсе не тяжёлый был. Кило десять - пятнадцать, не больше…».

Дверь нам отворил весьма серьёзного вида мальчик в очках – точная копия доцента. Как будто только что из ксерокса достали и раскрасили, добавив бледности на щёки, да взгляд сделали посерьёзнее, чем у отца.

Распрощавшись с семейством биохимика, я поспешил обратно. Вышел из дома. Увидел мусорку, рядом с которой копошилась небольшая дворняга. Жаль, это не мой двор, и тут нет той сосенки. Собака насторожилась и критически осмотрела меня, видимо прикидывая, являюсь ли я её соперником в борьбе за малоприятные лакомства. Очевидно, решила, что я не конкурент, и занялась своими делами.

Я потоптался на месте несколько секунд, разогревая ноги, и побежал трусцой, перепрыгивая небольшие сугробы. Надо было хотя бы успеть домой. Я вырулил на аллею неподалёку от точки продажи ёлок с алчным и вредным продавцом. Оттуда шёл какой-то шум. Я не придал значения.

Позади послышался топот и крик:

– Погоди! Стой!

Я обернулся. Меня на полных парах, стараясь контролировать координацию, догонял Валера с ёлкой наперевес.

– Погоди!

Я остановился в ожидании, нетерпеливо посматривая на наручные часы.

– Вот! Держи! – он подбежал и с довольным видом сунул мне деревце в руки.

Я не нашёлся, что и сказать, кроме:

– А ты?

– А мы всё равно завтра на площадь пойдём. Я просто подумал: ну её, эту ёлку. Там будет большая и красивая. А ты из-за меня не успел. Не задумывайся, бери. Света сказала тебе отдать, как только я ей вкратце всё рассказал. Я уж, прости, как-то сам и не подумал сразу… – Валера излучал собою детскую радость.

– Ну, спасибо, доцент! – я улыбнулся и, перехватив ёлку поудобнее, пожал ему руку.

– Стоять! Вор!

От этого крика мы оба вздрогнули и подпрыгнули.

К нам неслись те самые мужики, которые давеча грузили сосны и ёлки в грузовик. Во главе нёсся краснощёкий «купец», размахивая барсеткой и выкрикивая угрозы. Похоже, где-то там у них увели ёлку. Никак, ещё один такой же страдалец, как я, но менее честный? Нужно сказать, грузчики особого энтузиазма не испытывали. Скорее для острастки бежали за набирающим обороты торгашом. И все шли зигзагами. Похоже, уже хорошо начали «праздновать».

Помнится, мой тренер говорил мне просто и доходчиво про компании выпивших. Если ты рэмбо, то потом доказывай, что не сам напал. Если ты не выстоял, то добро пожаловать в травматологию… И, судя по всему, времени что-то объяснять у меня не будет, когда эта компания добежит до нас.

– Так, Валера, ты ёлку эту точно из дома принёс? – нервно и с подозрением поинтересовался я, ощущая неприятный холодок по позвоночнику.

– Точно! Вот те крест, – и учёный биохимик истово перекрестился.

Четыре человека против полутора. Бой неравный, а защищать придётся не даму, а дерево. И поэтому я резко скомандовал Валере:

– Значит так, доцент, есть у меня ощущение, что нам никто сейчас не поверит, что эта ёлка из твоего дома. И разбираться не станут. Они там уже на грудь приняли хорошо. Поэтому тебе выражаю «большое спасибо». Забирай это спасибо и дуй в другую сторону. Ты без ёлки им вряд ли интересен. Разделяемся!

– А ты? – Валера удивился.

– Меня дома заждались, как и тебя, – проговорил я, уже разворачиваясь и беря низкий старт.

– До встречи!

– И тебе не хворать, – уже на бегу крикнул я, прибавляя скорость.

Летел я, как лань. Несмотря на разлапистую зелёную красавицу на плече. На ходу перемахнул через ограду опустевшей перед праздником проезжей части и понёсся напрямки в сторону дворов. Обернулся на повороте. Все четверо преследователей ещё бежали за мной. Валеры уже не было видно. Ну, и хорошо.

Из какой-то подворотни выскочила та самая собака, которая исследовала недра мусорки во дворе доцента. Она с радостью понеслась рядом, периодически обгоняя и оглашая всё вокруг звонким и заливистым лаем. На который неизменно отвечали бродячие собаки в каждом дворе. И естественно присоединялись к вакханалии.

Картина была уморительная. Беглец с подаренной ёлкой, собаки за ним и четверо мужиков, думающих, что я умыкнул деревце. К счастью, фора в расстоянии и кондиция преследователей сыграли свою роль. Мужики плюнули на меня и прекратили погоню. А вот собаки проводили до самого дома, повиливая хвостами и иногда потявкивая.

Около мусорного бака в моём дворе сосенки уже не было. Не подвело предчувствие. До Нового года оставалось чуть более часа. Когда я ввалился домой с ёлкой наперевес, то терпеливо переждал небольшую бурю от своей уже наряженной и накрашенной фурии.

А затем рассказал всю историю. От начала и до конца. Попутно в спешке наряжая виновницу всего этого приключения. Ёлка была очень красива. С ровными, пышными веточкам и прямым стволом. До одурения пахнущая свежей смолой.

– Вечно у тебя что-то, не как у людей, – вздохнула с улыбкой жена, подавая разноцветные шары.

Говорят, что от добра – добра не ищут. Я не верю в это. Всё возвращается во сто крат.

Я рад. Рад, что у меня «не так, как у людей». Главное – никакой серости…

P.S. С Валерой я случайно встретился через год на большой междисциплинарной конференции))) Некоторые имена в истории изменены.