Эльфхарт

Пролог: «Когда треснули небеса»

В начале времён, когда мир Эльфхарта был юн и полон гармонии, эльфы всех народов жили в единстве под сенью восьми великих богов. Восемь Первопричин, столпов мироздания — Люминарис (Свет), Ноктус (Тьма), Фламигнус (Огонь), Аквилион (Вода), Глациус (Иней), Аэрион (Ветер), Геос (Камень) и Флоралис (Жизнь) — правили в согласии, поддерживая хрупкий баланс между откровением и тайной, пламенем и пучиной, небом и твердью, цветением и увяданием. Храм Восьми Стихий, возведённый в центре мира, был символом этого союза. Его обсидиановые колонны сияли под лучами солнца и мерцали в лунном свете, а мозаики на полу изображали переплетение корней Мирового Древа — источника жизни и магии, рождённого от союза всех сил.

Эльфы делились знаниями: светлые учили темных искусству исцеления, огненные помогали водным управлять теплом рек, а лесные и земляные вместе возделывали сады, где росли деревья, способные говорить. Фамильяры — светлячки, теневые совы, пламенные лемуры и им подобные — свободно переходили от одного хозяина к другому, не зная границ. Казалось, так будет всегда.

Но в тени этого великолепия зрел хаос.

Кадрион некогда равный среди богов, наблюдал за этим единством с холодной ненавистью. Он видел, как эльфы доверяют друг другу, как смеются вместе у костров, и его сердце, если оно у него было, сжималось от зависти. «Почему они счастливы, а я — нет?» — шептал он, и его голос, тихий, как скрип ветра в мёртвых ветвях, начал проникать в сны.

Сначала это были намёки. Темным эльфам он шептал о том, что светлые скрывают знания, огненным — что водные хотят потушить их пламя. Он показывал лесным эльфам видения уничтоженных деревьев, а земляным — трещины в почве, которые, как он утверждал, оставили их соседи. И везде он оставлял свой символ — вихрь, окружённый пламенем и тенями.

Раздоры начались с малого. На празднике Света воздушные эльфы отказались делиться своими песнями, а снежные обвинили огненных в том, что их лемуры страдают от жары. Храмы, некогда открытые для всех, стали закрываться. Фамильяры прежде игривые, теперь рычали на чужаков. Даже боги, чувствуя напряжение, начали отдаляться друг от друга. Только Ноктус, бог тьмы, заметил руку Кадриона, но его предупреждения были восприняты как попытка манипуляции.

Прошли годы, и мир Эльфхарта изменился. Леса, где раньше звучал смех, теперь охранялись друидами с каменными лицами. Реки, некогда чистые, несли в своих водах обломки разрушенных мостов. Эльфы, которые раньше называли друг друга братьями и сёстрами, теперь смотрели через границы своих земель с подозрением.

Кадрион, довольный, наблюдал за этим. Его символ — теперь уже не просто знак, а реальный вихрь, наполненный тенями и огнём, — появлялся в местах конфликтов. Его слуги, вихревые духи и теневые ужасы, сеяли страх. Пламя Кадриона сжигало посевы, водные хаосы затопляли деревни, а земельные убежища разрушали дороги. Эльфы обвиняли во всём друг друга, не видя истинного врага.

Но хуже всего было то, что сами боги начали терять связь с миром. Их голоса стали тише, их образы — туманнее. Без единства эльфов их сила таяла. В одну из штормовых ночей, когда тени сплелись в знакомый зловещий узор, бог тьмы Ноктус, чьё восприятие было острее из-за его природы, сумел прорваться сквозь пелену забвения. Его шёпот, полный боли и гнева, достиг ушей верховной жрицы теней: "Он обманывает вас всех. Имя раздора — Кадрион. Он плетёт сети из ваших страхов". Этого было достаточно.И тогда восемь самых могущественных магов — по одному от каждой стихии — собрались в Храме Восьми Стихий. Они принесли с собой артефакты своих богов: Светоносный Кристалл Люминариса, Тень Ноктуса, Пламенное Ядро Фламигнуса, Слезу Аквилиона, Ледяное Сердце Глациуса, Перо Ветра Аэриона, Сердце Земли Геоса и Древо Жизни Флоралис. Их цель была проста: восстановить баланс и изгнать Кадриона раз и навсегда.

То, что произошло дальше, стало концом эпохи. Когда маги начали ритуал, колонны храма затряслись. Из трещин в камне сочился дым цвета запёкшейся крови, а воздух наполнился гулом, похожим на стон. Кадрион явился перед ними не как бог, не как демон, а как материализовавшийся страх. Он принял форму чёрного вихря, в котором мелькали лица их погибших близких.

— Вы ошибаетесь, — прошептал он голосом, сотканным из их самых тёмных мыслей. — Я не ваш враг. Я — правда.

Аэлис, огненная жрица, сжала руки Элдриана и Торака так сильно, что её ногти впились в их кожу. — Он вырывается! Печать не держит! — крикнула она, но её слова потонули в рёве бури.

Один за другим артефакты начали разрушаться. Светоносный Кристалл взорвался, осыпав магов осколками. Ледяное Сердце Глациуса треснуло, его голубой свет сменился кроваво-красным. Перо Ветра сломалось, а Древо Жизни засохло.

Когда дым рассеялся, выжил только Торак. Его левая рука была обуглена, но в правой он сжимал осколок кристалла — последний след былого единства. В дневнике Аэлис он написал пророчество, которое теперь знали все эльфы:

«Когда чёрный снег покроет башни Лумэндрина,

и слепой страж узрит правду в зеркале изо льда —

они придут. Те, кого мы отвергли. Те, кто помнит»

Перед тем как уйти, он бросил последний взгляд на руины. Ветер завывал между колоннами, и в этом звуке слышался смех. Где-то в глубине треснувшего кристалла что-то пошевелилось. И зашептало:

«Скоро...»