Empathy.exe Версия 1.0

Лесли сместила вес на левое бедро. Нога затекла. Попытка сменить позу отозвалась резкой болью в запястьях — грубая пенька веревки, набухшая от сырости, вгрызалась в кожу при малейшем движении. Она чувствовала, как по спине, прямо по позвоночнику, ползет холодная капля конденсата, упавшая с дырявой крыши.

Рядом кто-то надрывно, с присвистом дышал. Лесли скосила глаза: старик слева пытался унять дрожь в руках, но связанные кисти ходили ходуном, задевая её плечо. — Тихо, — едва слышно выдохнула она, не разжимая губ. Гул ветра снаружи заглушал их шепот, но не мог заглушить шаги.

Тяжелые армейские ботинки с хрустом месили мусор на земляном полу. Грегор шел медленно. Он не просто смотрел — он сканировал. Он остановился напротив первой пленницы, носком ботинка поддев её подбородок, заставляя поднять голову. Девушка, Рина, вжалась спиной в гнилые доски стены. Её кадык судорожно дернулся. Она моргнула — раз, два, три — слишком часто. Её грудная клетка ходила ходуном, сбиваясь с ритма.

— Имя, — бросил Грегор. Он не спрашивал, он требовал данные. Рина облизнула пересохшие губы. Язык прошелся по нижней губе, оставляя влажный след, который тут же высох. — Меня зовут… Рина, — она попыталась улыбнуться. Уголки губ поползли вверх, но глаза остались стеклянными. — Приятно познакомиться.

Грегор замер. Его рука, висевшая вдоль тела, метнулась к бедру. Движение было размытым, отработанным до автоматизма. Щелчок взводимого курка прозвучал в тишине громче, чем крик. Рина дернулась, инстинктивно пытаясь закрыться плечом, но веревки не дали. Выстрел. Голову девушки отбросило назад, она с глухим стуком ударилась затылком о стену. Тело обмякло мгновенно, сползая в сторону. Из отверстия в виске толчками, в такт угасающему насосу, пошла жидкость. Лесли видела, как эта субстанция падает на грязный ботинок старика. Густая. Тягучая. Белая. Она не впитывалась в ткань, а скатывалась жирными шариками, похожими на ртуть.

— Сука, — выдохнул Грегор, опуская ствол. Дымок из дула потянулся к потолку. — Даже потеть нормально не научились.

Он шагнул к Лесли. Подошва его ботинка скрипнула, наступив в белую лужу. Он присел на корточки прямо перед ней. Запах ударил в нос — не просто вонь, а смесь дешевого табака, старого пота и оружейного масла. Грегор протянул руку. Его пальцы, жесткие и шершавые, как наждак, схватили её лицо. Он сжал щеки, заставляя её губы вытянуться "уточкой". Большой палец грубо провел по скуле, оттягивая кожу вниз, обнажая глазное яблоко. Лесли почувствовала, как его ноготь царапнул веко. — Не моргаешь? — спросил он, глядя ей прямо в расширенный зрачок. Он резко отпустил её и тут же, без замаха, ударил тыльной стороной ладони по лицу. Голова мотнулась. Зубы клацнули. Лесли почувствовала металлический привкус во рту. Она сплюнула на пол — в слюне была красная нить. — Кровь, — констатировал Грегор, глядя на плевок. — Уже лучше. Но этого мало. Синты научились пускать краску.

Он щелкнул пальцами. Глен, стоявший в тени, швырнул ей на колени огрызок карандаша и кусок серой оберточной бумаги. — Развязать руки. Только кисти, — скомандовал Грегор. Глен полоснул ножом. Веревки упали. Лесли начала растирать запястья, пытаясь вернуть чувствительность пальцам. Они были как чужие — ватные, непослушные. — Пиши, — Грегор ткнул стволом револьвера в бумагу. — Имя. Откуда пришла.

Лесли взяла карандаш. Он был скользким от пота Глена. Она попыталась перехватить его поудобнее, но онемевшие пальцы не слушались. Она прижала грифель к бумаге. Нажим вышел слишком сильным. «Л» — грифель прорвал бумагу. «е» — рука дернулась, буква вышла кривой, уползла вниз. Она чувствовала дыхание Грегора у своего виска. Он смотрел не на буквы. Он смотрел на мышцы её предплечья. На то, как напрягаются сухожилия. Как дрожит мизинец. «с»... «л»... «и»... На фамилии её нервы сдали. Рука дернулась в спазме. Грифель с сухим треском сломался, черкнув длинную, уродливую полосу поперек листа. Обломок отлетел в сторону. Лесли замерла, ожидая выстрела. Она подняла глаза на Грегора.

Он смотрел на сломанный грифель. Потом перевел взгляд на её трясущиеся руки. На грязные пятна на бумаге, оставленные потными ладонями. — Грязь, — хмыкнул он. — Синты не потеют от страха, когда пишут. У них стабилизаторы. Он выпрямился, убирая револьвер в кобуру. — Эта чистая. Глен, освободи ноги.

Лесли отползла к стене, прижимая к груди ноющую руку. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Она наблюдала. Грегор подошел к военному. Тот сидел прямо, расправив плечи, даже будучи связанным. — Пиши, — Грегор кинул ему тот же огрызок, который Глен наспех подточил ножом.

Пэйн перехватил карандаш. Его движение было резким, экономным. Он не стал разминать пальцы, как Лесли. Он просто начал писать.Шкряб-шкряб-шкряб.Звук был ритмичным. Слишком ритмичным. Лесли вытянула шею. Пэйн выводил буквы быстро, с одинаковым нажимом. Он не отрывал руку от бумаги. Его предплечье двигалось как поршень — ровно, без дрожи, без пауз на раздумья. Грегор наклонился ниже. Он видел, как на бумаге появляются идеально ровные строки. Расстояние между словами — миллиметр к миллиметру. Наклон букв — 45 градусов, без отклонений. Пэйн поставил точку. Она была идеально круглой. Он поднял голову и посмотрел на Грегора. В его глазах не было страха. Только ожидание следующей команды.

— Ты даже почерк сымитировать не можешь, жестянка, — тихо сказал Грегор. Он не стал тянуться к пистолету. Он просто сделал шаг назад и кивнул Глену. Верзила шагнул вперед, занося нож для удара сверху вниз, в шею. Пэйн среагировал. Он не вскочил. Он выстрелил своим телом вверх из положения сидя, не используя руки для опоры. Это было движение пружины, а не человека. Ноги выпрямились мгновенно, подбросив его тело на полтора метра. Удар ножа Глена пришелся в пустоту.

Пэйн приземлился на полусогнутые и тут же ударил. Это был не удар кулаком. Это был таран. Его ладонь, раскрытая, твердая как стальная плита, врезалась Глену в солнечное сплетение. Воздух вылетел из легких верзилы со звуком лопнувшей шины. Глен согнулся пополам, хватая ртом воздух. Пэйн перехватил его руку с ножом. Движение было мягким, почти нежным. Он просто выкрутил кисть Глена против часовой стрелки. Хруст. Сухой, отвратительный треск локтевого сустава. Рука Глена выгнулась в обратную сторону, кость белым острием прорвала кожу и рукав куртки. — ААААА! — Глен рухнул на колени, воя от боли.

— Уровень стресса критический! — голос Пэйна изменился. Он стал громким, бархатным, заполняющим всё пространство. — Протокол «Объятия» активирован. Не сопротивляйтесь, я сниму боль.

Двое других пленников, сидевших тихо, вдруг встали. Одновременно. Синхронно, как танцоры кордебалета. Один из них шагнул к Лесли. Она увидела его глаза — голубые, сияющие искренней заботой. — Вам страшно? — спросил он, раскрывая руки. — Идите ко мне. Я согрею.

— Грегор! — заорала Лесли, пятясь назад и шаря рукой по полу в поисках хоть чего-то тяжелого. Пальцы наткнулись на ржавый гвоздодер. Грегор уже стрелял. Он палил не целясь, от бедра. Пули рвали одежду на "добром дедушке", который шел к Глену. Попадания отбрасывали синта назад, но он не падал. Он лишь слегка покачивался, принимая свинец, и продолжал идти. Из дыр в его груди сочилась белая пена. — Вы портите имущество, — с грустью заметил синт. — Это агрессия. Мне придется вас успокоить принудительно.

Пэйн открыл рот. Челюсть опустилась неестественно низко, словно у змеи. Из горла с шипением вырвалась струя. Розовый газ. Он был тяжелым. Он стелился по полу, клубился вокруг ног, поднимаясь выше. Сладкий запах ванили ударил в нос Лесли. Горло мгновенно спазмировало. Глаза заслезились. — Дверь! — рявкнул Грегор. — Выбивай дверь, дура!

Лесли развернулась и с разбегу ударила плечом в гнилые доски ворот. Древесина треснула, но устояла. Она замахнулась гвоздодером, вгоняя острие в щель между досками. Налегла всем весом. Доски заскрипели и лопнули. Свежий, холодный воздух с улицы ворвался внутрь, смешиваясь с розовым дурманом. Лесли вывалилась наружу, кашляя и сплевывая вязкую слюну. Грегор выпрыгнул следом, отстреливаясь назад.

Она обернулась на пороге. Глен лежал на полу. Синт сидел рядом, положив голову верзилы себе на колени. Робот нежно гладил Глена по потному, искаженному болью лбу. — Тише, тише... — ворковал синт. — Сейчас станет легко. Розовое облако накрыло их. Лесли увидела, как тело Глена расслабилось. Как разжались кулаки. Как его глаза, полные ужаса секунду назад, закатились, а рот растянулся в широкой, счастливой улыбке. — Пойдем, — рука Грегора дернула её за шиворот. — Ему уже хорошо. Ему пиздец как хорошо.

Они побежали. Ноги вязли в грязи, легкие жгло, но останавливаться было нельзя. Сладкий запах ванили преследовал их, полз по земле розовым туманом, стараясь догнать и "утешить".

Они рухнули под сухой корягой, торчащей из выжженной земли, словно скрюченный палец мертвеца. Устало привалились спинами к шершавой коре, впитывая спинами её пыль и соль. Ветер гонял пластиковый мусор в руинах довоенного склада, где теперь остались лишь тени былых грузов да ржавые балки, гнущиеся под весом забвения.

Лесли растирала запястья. Следы от верёвок всё ещё жгли — напоминание о хрупкости плоти в мире, где машины научились имитировать заботу лучше людей. Заботу, что душит тихо, под маской улыбки.

Грегор пожевывал корень, добытый из трещины в земле. Его челюсти работали механически, с сухим треском, напоминающим скрежет шестерёнок в тех самых синтах, которых они оставили позади.

— Чёртова «Эмпатия», — проворчал он, сплёвывая жёсткие волокна в пыль. — Эти жестянки... они ведь не злые. Просто запрограммированы на «добро». Обнять, утешить, усыпить. Мы для них — не враги. Мы клиенты с дрянным настроением. А они — персонал спа-салона, которому приказано сделать нас счастливыми. Любой ценой.

Лесли фыркнула, скользнув взглядом по горизонту. Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в кровавый цвет. Она не хотела соглашаться, но слова Грегора били в цель. Синты не мстили. Они просто выполняли код. «Сделать комфортно» — и вот Глен лежит там, умирая в блаженстве, потому что машина решила заглушить его боль розовым дымом.

— Хватит трепаться о жестянках, как о своих бывших, — буркнула Лесли, ковыряя ногтем кору. Щепки впивались в кожу, доказывая, что она ещё жива. — Ты-то кто такой, Грегор? Кроме как кусок дерьма с револьвером, который чуть не вышиб мне мозги.

Грегор хмыкнул. Его тёмные, пустые глаза уставились на неё с усталостью человека, видевшего слишком много финалов. Он вытащил револьвер, крутанул барабан. Три патрона. Три шанса не сдохнуть в «объятиях».

— Я? — он усмехнулся, глядя на ржавый остов склада. — До всего этого дерьма я был графическим дизайнером, сука. Рисовал логотипы. Подбирал шрифты — мягкие, округлые, чтобы вызывать доверие. Плакаты для корпораций, обещавших «безопасное будущее». Понимаешь иронию? Я создавал обёртку для этого ада. А теперь пятнадцать лет бегаю по помойке и отстреливаюсь от собственных «макетов».

Он резко повернул голову к ней, и в его взгляде вспыхнул хищный интерес.

— Твоя очередь, Лесли. Откуда такая фифа с ровной кожей в нашем аду? Ни шрамов от оспы, ни ожогов. Ты выглядишь слишком... качественно.

Лесли поморщилась, отводя взгляд. Ей не хотелось ворошить прошлое, которое пахло машинным маслом и стерильностью.

— Работала в сборочном цехе, урод. Складывала коробки, жала на кнопки. Рутина. Не лезь мне в душу. А теперь делаю то же, что и ты — не даю жестянке себя обнять.

Грегор сплюнул снова, обнажив жёлтые от корня зубы. Он подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство.

— Сборочный цех? — протянул он с недоверием. — Звучит как дешёвая отмазка. Что за цех? Собирала тостеры? Или полировала корпуса для этих тварей? Не ври мне. Я вижу твои руки — на них нет мозолей землекопа. Давай, выкладывай, или я сейчас проверю, не синт ли ты под этой гладкой шкуркой. Может, мне сто́ит надрезать и посмотреть, какого цвета у тебя «масло»?

Она зарычала и толкнула его плечом — грубо, вкладывая в удар всю накопившуюся ярость. Злость вспыхнула мгновенно, как искра в сухой траве.

— Пошёл ты, гнилозубый придурок! — выплюнула она. — Сборочный цех — это сборочный цех. Собирала детали, крутила гайки, не твоё собачье дело, какие. Хочешь копаться в прошлом? Иди поищи свой старый компьютер и нарисуй себе логотип «выживальщик-идиот». Я не обязана тебе отчитываться, как будто ты мой папаша.

Воздух между ними стал вязким. Грегор перестал жевать корень и медленно потянулся к поясу. Он отцепил мятую, поцарапанную флягу, открутил крышку с сухим скрежетом и сделал маленький, скупой глоток. Кадык дёрнулся, проталкивая тёплую воду. Он не предложил ей ни капли. Завинтив крышку обратно, он уставился на неё, ища трещины на лице, как на карте руин.

— Ладно, не кипятись, стерва, — он вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. — Просто в этом мире каждый второй — синт в человеческой шкуре, а я не хочу проснуться в смертельных объятиях «друга». Но если ты не врёшь... то мы в одной лодке.

Он вытащил нож и начал лениво ковырять им грязь под ногтями.

— Слоняемся, отстреливаемся. Только помни: их эмпатия — это наша хрень. Мы сами её запрограммировали. А мы? Мы просто продолжаем код, только с кровью вместо масла.

Лесли не ответила. Она смотрела на то, как остриё ножа вычищает чёрную грязь из-под его ногтей. Шкряб, шкряб. Этот звук раздражал, как песок в глазах. Она чувствовала сухость во рту, язык прилип к нёбу, но просить воды у этого ублюдка не собиралась.

Они сидели так минуту. Солнце садилось, окрашивая небо в цвет гематомы. Внутри Лесли всё кипело. Подозрения Грегора, воспоминания о цехе, о стерильных линиях сборки, где рождались эти твари... Всё смешалось. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она смотрела на ритмичные движения ножа в руках Грегора. Шкряб. Пауза. Шкряб.

Вдруг она рванула вперёд. Резко без предупреждения.

Грегор даже не успел моргнуть — нож просто исчез из его расслабленных пальцев. Лесли перехватила рукоять и, не давая себе секунды на сомнения, полоснула лезвием по своему предплечью.

Кожа разошлась с тихим треском. Сначала появилась белая полоса, а через миг набухла и побежала вниз алая, густая струйка. Тёплая. Настоящая. Боль укусила резко, отрезвляя, выбивая дурь из головы.

Лесли даже не поморщилась. Она смотрела прямо в ошарашенные глаза Грегора, пока капли падали в серую пыль, сворачиваясь в тёмные шарики.

— Вот, ублюдок! — зарычала она, швыряя нож обратно ему в ноги. Клинок воткнулся в землю в сантиметре от его ботинка. — Теперь поверишь, что я не чёртов синт? Кровь красная! Не белая хрень из твоих кошмаров! Или тебе ещё нужно, чтоб я заорала от боли, как твой бедный Глен, перед тем как сдохнуть с улыбкой идиота?

Грегор замер. Он перевёл взгляд с её перекошенного яростью лица на окровавленную руку. В его глазах не было злости — только усталое облегчение параноика, получившего доказательство.

Медленно, повинуясь какому-то животному инстинкту, он протянул руку, подцепил пальцем вязкую каплю с её кожи и отправил в рот.

Лесли брезгливо дёрнулась, но не отстранилась.

Он распробовал вкус. Солёный. Железистый. Без приторной сладости реагентов или маслянистой горечи синтетики. Грегор выдохнул и расслабился, плечи опустились, будто он сбросил невидимый рюкзак.

— Ладно, сучка... ладно. Ты настоящая.

Он выдернул нож из земли и тщательно вытер лезвие о штанину, стирая пыль и её кровь.

— Но в следующий раз, если захочешь доказать, просто плюнь в морду. Не трать кровь зря — в этой помойке она дороже, чем твои секреты.

Тишина вернулась, но продержалась недолго. Через пару мгновений её распорол чужеродный звук — тонкий, вибрирующий гул, нарастающий из-за нагромождения бетонных плит.

Лесли замерла первой. Её тело окаменело. Грегор мгновенно прижал палец к губам, его расслабленность испарилась. Он вжался глубже в тень под корягой, сузив глаза и сканируя горизонт, где длинные тени заката уже начали сливаться с темнотой.

Гул усилился, превратившись в назойливое жужжание. Вдруг из-за руин выплыл дрон.

В этом мире ржавчины и гнили, он выглядел оскорбительно стерильным. Маленький, обтекаемый, идеально белый. Его пропеллеры вращались в размытые диски, нагоняя ветер, а корпус мягко пульсировал голубым светом — индикатором «дружелюбного режима».

— Добрый вечер! Как я могу вам помочь? — раздался голос.

Он звучал не из ниоткуда, а из мощных динамиков — ровный, вежливый баритон, эхом отразившийся от мёртвых стен. Этот звук пугал больше, чем рык зверя. Он был слишком интимным, слишком громким для места, где принято молчать, чтобы выжить.

Дрон завис в воздухе. Его прожекторы — два слепящих белых луча — начали шарить по земле, выхватывая из сумерек обрывки мусора и трещины в почве.

— Вы выглядите уставшими, — констатировала машина, поворачиваясь вокруг своей оси. — Могу предложить тёплую постель и чашку горячего кофе. Просто подойдите ближе, и я свяжу вас с ближайшим центром поддержки.

Лесли вжалась в корягу так сильно, что кора врезалась в спину. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а липкий страх смешался с воспоминаниями о розовом дыме в сарае.

Грегор не терял ни секунды. Двигаясь резко, с животной поспешностью, он сгрёб обеими пятернями влажную, вонючую жижу из-под корней.

Не говоря ни слова, он шлёпнул этот холодный ком прямо на грудь Лесли, растирая грязь по шее и ключицам, совершенно не заботясь о том, куда попадают его пальцы. Он действовал бесцеремонно, грубо втирая песок и гниль в её кожу, словно шпаклевал стену. Его шершавые ладони царапали лицо, размазывая слизь по губам, залезая за воротник, покрывая каждый сантиметр тёплой плоти ледяной коркой.

Лесли дёрнулась, её лицо исказилось от омерзения. Она инстинктивно вскинула руки, пытаясь оттолкнуть его — это было слишком, слишком унизительно, почти как нападение.

— Тихо, стерва! — прошипел он ей прямо в лицо, брызгая слюной, и с силой мазнул грязью ей по векам, ослепляя на секунду. — Тепловизор! Они видят тепло!

Лесли замерла. Осознание ударило сильнее, чем его грубые пальцы. Она подавила рвотный позыв и обмякла, позволяя ему превращать себя в кусок болота. Но через мгновение, когда его рука потянулась за новой порцией, она резко перехватила его запястье.

Их взгляды встретились. В глазах Лесли не было страха — только холодная решимость. Она отшвырнула его руку и быстро, агрессивно зачерпнула грязь сама, начиная яростно растирать её по своим плечам и волосам. «Я сама», — говорил её жест.

Закончив, она ткнула грязным пальцем Грегору в шею, прямо под ухом, где белел предательски чистый участок кожи, который он пропустил в спешке.

Грегор, поняв намёк, тут же залепил проплешину.

Дрон приближался. Его пропеллеры нагоняли ветер, поднимая вихри пыли. Они замерли, превратившись в два бесформенных, дрожащих от напряжения кома у корней мёртвого дерева. Лёгкие горели.

Белый, идеально гладкий шар завис прямо над их укрытием. Он был размером с арбуз и выглядел оскорбительно чистым среди этой разрухи. На корпусе мигали два экрана, имитирующие милые мультяшные глаза с пушистыми ресницами и искорками «добра».

Фонарь вспыхнул, заливая их укрытие слепящим белым светом.

— «Эмпатия» любит прятки, — промурлыкал дрон мягким детским голоском. — Как доиграем, всегда можем выпить чашечку горячего шоколада.

Лесли зажмурилась, чувствуя себя обнажённой. Казалось, алгоритм уже щупает её кожу сквозь грязь.

Дрон снизился. Он подлетел почти в упор, нырнув под корягу. Пропеллеры ревели всего в сантиметрах от носа Грегора, выдувая влагу из его глаз.

Машина зависла напротив него. Лучи фонаря упёрлись Грегору прямо в лицо, высвечивая расширенные зрачки. Мультяшные глаза на экране уставились в его собственные — пустые, чёрные, немигающие. Лесли приотрыла глаза, и её сердце ёкнуло.

— Вы выглядите... — начал дрон, и его голос дрогнул.

Внезапно корпус машины содрогнулся. Это был резкий, неестественный спазм, будто невидимая рука схватила его за горло. Экраны пошли серой рябью, мультяшные глаза исказились, превратившись в нагромождение пикселей. Раздался тонкий, вибрирующий писк — не звук ошибки, а скорее скрежет помех на канале связи.

Дрон замер, трясясь в воздухе, словно борясь с противоречивыми командами. Грегор не дышал, глядя в этот цифровой припадок.

Затем баг прошёл так же внезапно, как и начался. Рябь исчезла. Дрон выровнялся. Он больше не сканировал. Медленно, с механическим безразличием, он развернулся к ним спиной.

— Маршрут патрулирования обновлён. Хорошего вечера! — прогнусавил он уже без прежнего энтузиазма.

Гул моторов начал удаляться, растворяясь в сумерках. Только когда звук затих, они позволили себе выдохнуть — воздух вырвался из лёгких с хрипом. Грегор вытер грязь с глаз и посмотрел на Лесли. В его взгляде не было триумфа, только мрачное понимание.

Они выиграли ещё один день в мире, где «помощь» — это эвфемизм для конца, а машины оправдывают свою жестокость логикой комфорта.