Эмпатико

Неиствует буран над южным горным склоном,

Во мрак беззвёздной ночи снежинки унося.

Вторые сутки сплошь, застигнуты циклоном,

Снуют в потёмках волки, ненастье понося.

Простёрлась вдаль тайга на сотни километров;

Теснённый белым пленом, стоит угрюмо лес.

Согнувшись до земли, под гнётом злого ветра,

Бредёт охотник старый с ружьём наперевес.

Два дня назад он шёл за раненным маралом.

Как следопыт бывалый, настигнул свою цель.

Но бросил свой трофей за первым перевалом

И курс держал без ноши протагонист досель.

Оставив тяжкий груз восьмипудовой туши,

Теперь одни лишь сани он принял на буксир;

Неспешно тянет вдаль по снегу волокуши,

Исследует окрестность, чтоб взять ориентир.

Полозьев слышен скрип, сугробы по колено:

В метель непроходима безмолвная тайга.

Густеет в жилах кровь, как после криогена,

А путь совсем не близкий ко свету очага.

Деревья ветер гнёт, но стержень не сломает –

Бестрепетный характер в душе у старика.

Сломаться и пропасть настрой не позволяет,

Сжимается лишь твёрже в кулак его рука.

А где-то там, вдали, за белой кромкой леса,

На берегу озёрном, среди степенных гор,

Пристанище лежит кочевников – телесов,

Где ход текущей жизни размерен и нескор.

Нетронутый родник природы первозданной:

Полоской растянулось до горизонта вдоль;

Заснеженная гладь метелью беспрестанной.

То озеро зовётся у местных – Алтын-Кёль.

Лежит среди хребтов, как будто в колыбели,

Окружено покровом скалистых берегов;

Как стражи здесь растут разлапистые ели,

Неся исправно вахту от натиска врагов.

Посёлок крепко спит в берестяных лачугах.

И смолкла шебутная под вечер ребятня.

А шкурки, что «на ять» сидели на зверюгах,

Прекрасно греют пятки у жаркого огня.

Той ночью лишь в одном аиле всё судачат:

Там матери перечит строптивый оголец;

Малышка, пять годков, под одеялом плачет:

С охоты в срок вернуться ей обещал отец.

В то время как сынку чинила мать разносы,

Сестра подсела к брату и била кулачком:

Отправиться решил мальчонка сопленосый

На поиски кормильца наутро бодрячком.

Печаль «оленьих» глаз мальчишку убедила, –

На руки взял сестрёнку и трепетно обнял.

Убрал с пунцовых щек слезинки крокодила,

«Сидеть на месте ровно» – он ей пообещал.

Ни слёзные мольбы, ни нотки грубой брани, –

Лишь детские ладошки сломили бунтаря.

Как груз с души упал у бдительной мамани:

Ведь дури у подростка хватает почём зря.

Расстроен и смущён седого старца отпрыск ,

Готовился с рассветом седлать он лошадей.

Но горестный исход сулил ему тот поиск –

Чем матери родимой он сделал бы больней.

Добычей стал старик стихии непреклонной,

Карге костлявой в сети невольно угодил,

А может быть, приют нашел себе укромный

И с благодатью духов он ждет прилива сил?

Скребётся по душе когтями неизвестность,

Но теплится надежда, как в саже уголёк.

Минуты и часы проваливаются в вечность,

Всё ближе приближая неотвратимый рок.

Безмолвие царит, скользят по стенам тени.

Сидит, приникнув, дочка у маминых ланит.

Чеканит старший сын походку на измене,

А средний беспокойно печаль в себе таит.

Сейчас им невдомёк, но что-то происходит.

Рассеялись все тучи, проглянул диск луны.

И звонкий лай собак на весь аул нисходит –

Повыскочили люди, забыв надеть штаны!

Копытом роя снег, с тревогой ропщут кони,

Как от незримой силы хотят пуститься в бег.

Испытанный судьбой в тяжёлом марафоне,

На ки́пенном пригорке чернеет человек...